the soul of a pirate

      — Уверен, что не хочешь отказаться? У тебя есть полное право.       — Мне начинает казаться, что из нас двоих поездки страшишься именно ты.       — Я переживаю за тебя.       — Замечательно, теперь ты звучишь как моя мать, — Эндрю со смешком закатил глаза. — В тебе внезапно проснулся материнский инстинкт?       — Очень смешно, Эндрю.       Поскольку никто из них так и не передумал в течение трёх дней дороги до таинственного города ведьм, то в конце концов они снова вышли к лесу, который редеющей стороной уходил аккурат в сторону города.       — Я предполагаю, что они используют какие-то чары, чтобы скрывать его от посторонних глаз, — поделился догадкой Натаниэль.       Теория подкреплялась тем фактом, что пока они ехали сюда, то попутно иногда спрашивали в близлежащих городах об этом странном месте. И все им отвечали, что нет здесь никакого города. Взгляд «что за идиоты» отсутствовал лишь по той причине, что одним из интересующихся является кронпринц. Так что дорогу им подсказывали очень охотно, но не забывали добавлять, что на равнине, в которую тыкал пальцем Натаниэль на карте, нет совсем ничего. Даже деревни. Интересно-то как, а?       — Значит, должна быть причина, по которой они позволили нам найти его, — заключил Эндрю. — Например, ты.       Ох. Здесь мы возвращаемся к той части, где говорится о чудесных способностях избранных. Пропуская пролог, гласящий об их доброте, врождённом альтруизме и необъятного сочувствия ко всему живому, можно сказать, что у Натаниэля, похоже, есть способность попадаться в сети тех, кто, являясь охотником, строит из себя жертву. Но зачем им это? Вопрос зудел в висках нарастающей мигренью, а тревога неприятно щекотала внутренности. По мере неизбежного приближения к неизвестности срабатывал древнейший человеческий инстинкт — страх. Бояться — это самое жалкое, беспомощное и унизительное занятие… которым Натаниэль не пренебрегал время от времени. Он ведь человек, как и все. Людям свойственно бояться. Бояться за себя или за близких, бояться всё испортить, бояться неоправданной самоуверенности…       — Нет, — вдруг сказал Эндрю.       Натаниэль и не заметил, что хмурился всё время, пока размышлял. Он повернул голову в сторону Эндрю, когда тот начал говорить:       — Нет, мы не зря сюда приехали. Я же вижу, о чём ты думаешь.       — Я что-то бормотал?       — Мне необязательно слышать твои громкие мысли, чтобы понимать, что тебя волнует, — Эндрю слегка улыбнулся.       Вот как. Его читают как открытую книгу. Натаниэль покачал головой:       — Если эта затея обернётся провалом…       — То мы будем знать, что сделали всё, что в наших силах, — перебил его Эндрю. — Это лучше, чем ничего. И намного лучше постоянных сомнений, которые в ином случае грызли бы тебя в раздумьях о том, что надо было попытаться исполнить пророчество…       Тщательно взвешивая оба варианта, Натаниэль снова пришёл к выводу, что, во-первых, Эндрю прав, а, во-вторых, предпринятая попытка действительно лучше трусливого бездействия.       — Может, если не придавать пророчеству большого значения, то и беспокойства будет меньше? — вопрос слетел с губ почти ненарочно. Спохватившись, Натаниэль буркнул: — Забудь.       — Спросим о значении у ведьм, — рассудил Эндрю. Он немного потянул поводья лошади вправо, чтобы идти вплотную с Натаниэлем, и накрыл его руку своей, шепча: — Я буду рядом и не позволю тебе исчезнуть без следа или того хуже — сомневаться в себе каждый лишний раз.       Натаниэль посмотрел на их сцеплённые руки, и губы сами собой растянулись в расслабленной улыбке.       — Я уже говорил сегодня, что люблю тебя?       — Дважды утром, — удовлетворённо кивнул Эндрю. — Но я никогда не устану слышать эти слова от тебя.       — Взаимно, любимый.       Когда от города их разделяло примерно с полмили, Натаниэль заставил свою память — зрительную и слуховую — работать по полной, чтобы не упустить из внимания ни одной важной детали. На подъезде к городу стало ясно, почему главные ворота не охраняются. Ведьмы не боятся, что их найдут. Соответственно, к чему ненужные сторожевые патрули?       Натаниэль спешился с лошади, как и Эндрю, когда они приблизились к главным воротам, которые оказались приглашающе открытыми. С небольшой опаской они миновали единственный вход в крепость тайн и магии. Натаниэль огляделся вокруг и вскоре заметил знакомые лица. Дежавю. Миранда с корзиной яблок наперевес о чём-то увлечённо разговаривала с Хэйзел. Шанса передумать у Натаниэля, наверное, уже не было. Он направился к ним, источая собой решительность и отчаяние одновременно.       Словно по щелчку пальцев из дверей продуктовой лавки плавно появилась предсказательница. Довольная и крайне гордая собой, будто все дома в городе лично она отстроила.       — Вы такие же странные, как в тот раз, — пробурчал Натаниэль, покрепче сжав вожжи в руке.       — Я знала, что ты вернёшься! — торжественно сказала мадам Луна, широко улыбнувшись своей победе над его упрямством и гордо уперев руки в бока.       — Не один? — уточнила удивлённая Миранда.       — Господи… на кой чёрт ты притащил с собой кронпринца? — поражённо спросила Хейзел, переводя панический взгляд с Эндрю на Натаниэля и обратно.       — Во дворце побоялись, что если отпустить меня одного, то я окончательно здесь сгину, — пожал плечами Натаниэль. И в какой-то степени не слишком-то ошибся. Гораздо строже он спросил: — Но прежде, чем я начну задавать вам уточняющие вопросы про магию, соизвольте ответить на мои.       — Я слушаю, — мадам Луна даже не стала спорить. Видимо, они действительно в отчаянии.       — Три недели назад я со своим отрядом остановился в гостинице за городом. Мы провели там всего три дня, но когда вернулись домой, то обнаружили, что прошло три недели! Что за чертовщина? — не скрывая своей злости, высказал Натаниэль. Его гневный взгляд искал подсказки в выражении лиц Миранды или Хэйзел, но в конце концов в ожидании ответа остановился на озадаченной предсказательнице.       Мадам Луна нахмурилась. От улыбки не осталось ни следа, а на лицо легла тень глубокой задумчивости. Она… что-то вспоминала?       — В этих краях нет гостиницы за городом, — настороженно подала голос Миранда.       — Точно так же, как и вашего города? — скептически заметил Натаниэль.       — Нет, их здесь действительно нет, — ответила предсказательница, пропуская мимо ушей его язвительность. — Ты можешь вспомнить её название?       Странно то, что он не помнил название города, но гостиницу не забыл. Ни хозяйку, ни интерьер комнат, ни количество этажей. В том числе и название, к счастью.       — «Звездопад».       Услышав его, Миранда широко распахнула глаза и переглянулась с напряжённой Хейзел. Та покачала головой, подразумевая что-то вроде «всё очень плохо» или «вы угодили в большую беду, но, кажется, спаслись».       — Гостиница старухи Таймсквелл… — шепнула Миранда ей. Та коротко кивнула.       Мадам Луна приложила руку к груди, будто ей стало тяжело дышать. И с придыханием заговорила:       — Господи Боже, вам повезло, что вы вообще ушли от неё живыми… — в ответ на непонимающий взгляд капитана предсказательница стала объяснять: — Она сумасшедшая. На самом деле там нет никакой гостиницы, это всё огромнейших размеров особняк, принадлежащий одной из самых могущественных ведьм. Ей подвластно само время и, поверьте, она может делать с ним всё, что заблагорассудится.       — Но зачем ей нужна гостиница? — хмуро спросил Натаниэль. — И почему в таком отдалении от города?       — Старуху Таймсквелл давно изгнали из города, — сухо ответила предсказательница. — Ей нельзя сюда возвращаться, поэтому она построила себе свой личный мир, где она — бог. И назвала его «Звездопад».       Головоломка стала приобретать более понятный шифр. Кусочек за кусочком Натаниэль должен вот-вот понять, в чём дело.       — И зачем же ей там постояльцы? — наконец задал ключевой вопрос Эндрю.       Мадам Луна посмотрела на него с неким сожалением во взгляде, словно он не понимал чего-то простого и очевидного. И объяснить ей не составило труда:       — Ей вот-вот стукнет две сотни лет, Ваше Высочество. Она делает это просто от скуки. Заманивает к себе отчаявшихся путников и начинает безбожно крутить стрелки часов, чтобы продлить собственную молодость. Бывало такое, что к ней приезжали молодые люди, а уезжали глубокими стариками… За-ме-ча-тель-но. Интересно, что-то ещё более шокирующее они сегодня услышат?       — Значит, это не ваши проделки? — уточнил Натаниэль, всё ещё сохраняя настороженность.       Миранда охнула, а Хэйзел смерила его холодным взглядом. Вероятно, дамы оскорбились его предположением.       Мадам Луна же возмущённо воскликнула:       — Боже упаси! За кого вы меня принимаете?       — Я вам не доверяю, — он сложил руки на груди. — Вы наговорили мне, что я должен спасти вас, но я, упрямый осёл, ушёл из этого треклятого места — чем не повод для вас, чтобы заставить меня передумать, поймав в ловушку из времени и магии?       Жан был прав. Конечно же. Натаниэль недоверчив как дикий волк. Но к тому же, он не глуп. Видеть причинно-следственные связи — часть его работы. Иногда обвинить человека — логичнее, чем сочувствовать.       Почувствовав неожиданное осторожное прикосновение к плечу, Натаниэль поначалу напрягся, но, повернувшись, понял, что это Эндрю, и расслабился.       — Нейт, давай хотя бы выслушаем их, — мягко предложил он.       …ладно, — смирился Натаниэль; раздражение пеплом улеглась в его груди, продолжая клокотать, но уже не так бурно. В подобные моменты он, конечно, был благодарен Эндрю, который всегда мог обуздать его крутой нрав. Хотя не всегда мог признаться вслух, собирая благодарность в слова… в поступки намного легче.       — Не хотите слушать меня, так прислушайтесь хотя бы к вашему будущему мужу! — обиженно заявила мадам Луна, переняв пылкую злость от их «избранного». — Если бы вы не поверили в то, что предсказание правдиво, то разве стали приезжать сюда, так ещё и вместе?       Натаниэль удивлённо распахнул глаза, кажется, даже не услышав последнего предложения. Эндрю сделал короткий едва слышимый вздох.       — Мадам Луна! — возмущённо воскликнули Миранда с Хейзел. — Вы не должны были им этого говорить!       Осознав свою оплошность, предсказательница прикрыла рукой рот и охнула.       Как будто их чувства внезапно обнажили и представили напоказ перед всеми вокруг, Натаниэль почувствовал себя таким… уязвимым? Растерянным? Он несмело посмотрел на Эндрю, — словно они снова подростки, пытавшиеся смириться со своей «неправильной» любовью, но изо всех желающие зацеловать друг друга до полусмерти прямо здесь и сейчас — поймав момент, когда тот точно так же пытался собраться с мыслями и не показывать очевидного смущения. Но покрасневшие кончики ушей, как и всегда, выдавали его с головой.       — Мой будущий?.. — не совсем изящно замяв конец фразы, Натаниэль остановился, чтобы узнать, готов ли Эндрю вообще принять эту мысль. И не был ли он против того, чтобы признать то, что их отношения однажды могут перейти на совершенно новый этап?       — Муж, — закончил за него Эндрю, будто сам не веря, что произнёс слово, которым не думал, что когда-нибудь сможет назвать своего возлюбленного.       Их взгляды не отрывались друг от друга, изучая и впитывая каждый жест проявленной эмоции. Это было похоже на тот период их отношений, когда спустя целое обоюдное признание своих чувств и несколько десятков поцелуев, они хотели понять, продержатся ли вдали друг от друга со всей своей всепоглощающей любовью. И они смотрели друг на друга вот так — неверяще, с любопытством, мечтательно и до невозможности влюблённо.       И если имелась хоть малая вероятность того, что Натаниэль будет видеть такой взгляд каждый день до конца своей жизни, он бы отдал всё на свете, чтобы открыть врата в тот рай.       А если бы нужно было чем-то пожертвовать ради дня, когда их свяжут брачные узы, Эндрю без сомнения отказался бы от Короны, отрёкся от престола. На кой чёрт ему нужен громкий статус кронпринца со всеми вытекающим обязательствами (в виде бесконечных светских приёмов, поддержания порядка в стране, принятия тяжёлых решений и их последствий), если Натаниэля не будет рядом?       — Простите, — с сожалением вздохнула мадам Луна, — я должна была промолчать, но когда посмотрела на вас, слова вырвались сами собой… Однажды предложение руки и сердца станет сюрпризом от кого-то из вас, и, пожалуйста, постарайтесь в тот день изобразить искреннее удивление, будто не знали, что всё будет именно так, — её голос наполнился мольбой. — Бога ради, простите…       — Всё в порядке, — Натаниэль сглотнул, поняв, что не может оторвать взгляд от Эндрю. Никак. Всё, что он мог, — сделать голос настолько тихим, что слова буквально растворились в пространстве между ними двумя: — Обещаю, я буду удивлён так же, как сейчас.       — Значит, я устрою сюрприз, — Эндрю улыбнулся ему, наверное, не зная, что его довольный, влюблённо предвкушающий вид вызывает разрушительный пожар в сердце Натаниэля. Словно кто-то вместо искры бросил туда раскалённые угли, заставляя сердце взволнованно стучать из-за необычно большого количества поступающего тепла.       Предсказательница прокашлялась, неловко привлекая к себе внимание. К своему облегчению, она поняла, что зла на неё не держат, — по крайней мере за ту «оговорку» — и спросила:       — Полагаю, нам стоит начать историю сначала? Натаниэль крайне неохотно отвёл взгляд от Эндрю и со вздохом согласился:       — Было бы неплохо.       — Тогда вернёмся к месту, откуда всё началось. Миранда, отведи их к Оливии и Джеймсу.       Было странно, что сама мадам Луна и Хейзел с ними не пошли. Но Натаниэль не придал этому большое значение, ведь местные здесь с приветом.       «Исток» истории расположился на окраине города — именно там находилось несколько блеклых одиночных домиков, и к одному из них Миранда повела Натаниэля с Эндрю. Район тихий и малолюдный, как будто здесь вовсе и не маги живут, а обычные люди… Но что-то было не так. Им не составило труда заметить нечто неладное издалека.       Небольших размеров двухэтажный дом, построенный как и большая часть города из камня и огороженный невысоким забором. У входной двери дома Натаниэль разглядел женщину, стоявшую спиной к ним, и никак не мог рассмотреть, что же она делает. Красит дверь? Замазывает царапины и трещины?       — Оливия как всегда трудится, не покладая рук, — нервно вымолвила Миранда.       — Что она делает… — озадаченно спросил Натаниэль. Но ответ на вопрос ожидаемо не получил.       Они подошли к калитке, не имеющей замка, а лишь хлипкую задвижку с внутренней стороны. Уверенным жестом Миранда перегнулась через калитку, едва доходящую ей до пояса, и открыла задвижку.       — Простите наше вторжение! — громко крикнула она и зашла во двор дома первая.       Собрав в кулак все немногочисленные остатки своих манер, Натаниэль придержал дверь и кивнул Эндрю, пропуская его вперёд. Ласковый взгляд послужил наградой за столь незначительный жест заботы.       — Чем ты занята, Оливия? — с добродушной улыбкой подошла к женщине Миранда.       Та не ответила, но вполне красноречиво посмотрела на неё через плечо. Присутствие гостей вряд ли сильно её обрадовало. Но, видимо, они с Мирандой хорошо знакомы, так что прогонять её хозяйка не стала. Лишь сделала шаг в сторону, отошла, чтобы предоставить наглядный ответ на вопрос.       — Чёрт возьми… — вырвалось у Натаниэля.       Прямо на входной двери дома чем-то красным вымазали громкое обвинительное слово «killer». Его-то и пыталась оттереть тряпкой Оливия.       — Они опять это сделали, — скорее утверждая, чем спрашивая, сказала Миранда и вздохнула.       — Сволочи, — прошипела Оливия, сразу же возвращаясь к своему занятию, — я всегда знала, что ничего хорошего от них ждать не стоит. — Она обернулась к Миранде, зло спрашивая: — Знаешь, что они использовали на этот раз? Кровь курицы!       Сжав губы в тонкую линию, Миранда вздохнула. Казалось, она искренне сочувствовала своей подруге, но не знала, как помочь. По крайней мере, своими силами. Похоже, для таких дел и существуют избранные — когда остальные не знают, что делать.       — Кто это сделал? — спросил Натаниэль, буравя взглядом Миранду. — И почему вы сказали, что «здесь всё началось»?       Что-то мешало ей ответить, — сомнения или страх, неизвестно — поэтому она продолжила сконфуженно молчать. Натаниэль предположил, что если она и знает, чьих рук это дело, то не хочет выдвигать обвинений. А если не знает, то становится понятным, зачем им вообще понадобилась помощь со стороны.       Во время их молчаливого противостояния Оливия смочила тряпку в мутно красной воде, налитой в ведро, и принялась оттирать буквы по-новой. Они едва выцвели, не похоже, чтобы уборка помогала… Не оборачиваясь, она спросила:       — Кто эти люди, Миранда?       Вот тут-то Миранда встрепенулась, с облегчением сообщая:       — Это избранный, он нам точно поможет!       — Избранный? — сомнительно выгнула бровь Оливия, снова оборачиваясь к гостям через плечо. — А что за аристократ рядом с ним? Его лицо кажется знакомым…       Эндрю вздохнул. Он не хотел портить разговор лишним упоминанием своего титула, который и так слишком давил на него. Но этикет обязывал. И обстоятельства, похоже, тоже.       — Позвольте я отвечу, — Натаниэль вежливо привлёк к себе внимание собеседников. — Во-первых, насчёт формулировки «избранного». Возможно, она не совсем корректна. Я здесь только лишь потому, что с Азинтом что-то не так. И мне нужно разобраться с этим, если завтра я не хочу оказаться в петле. Во-вторых… что ж, позвольте представить: Его Королевское Высочество, Эндрю Джозеф Миньярд.       Внимательно слушавшая его речь, Оливия на последней фразе ахнула.       — Что же это я… — пробормотала она, нервно окуная тряпку в ведро и оставляя её там. Мокрые руки в красных разводах она вытерла о собственный фартук. — Прошу прощения за мою невежественность! У меня не очень хорошая память на лица, особенно те, которые я вижу только в газетах… Простите, пожалуйста.       — Не стоит, — Эндрю вежливо улыбнулся, чтобы сгладить неловкую ситуацию. — Мне проще, когда люди не знают о моей принадлежности к королевской семье. Тогда они более искренни.       — Конечно. Спасибо, — Оливия с облегчением выдохнула. Волнение совершенно оправданно, ведь не каждый день встречаешь наследного принца на пороге своего дома.       — Полагаю, мы можем вернуться к прежнему разговору?       — Да, Ваше Высочество, разумеется… Миранда, мне хотелось бы узнать немного подробнее об «избранном».       — Мадам Луна это одобрила, — прошептала та в ответ. — Ты всё поймёшь, когда предсказание начнёт действовать.       — Ну разве что такова воля великой предсказательницы…       Открыв дверь, она отошла в сторону, пропуская первыми гостей. Эндрю, благодарно кивнув, зашёл, а за ним — Натаниэль. Миранда попрощалась с подругой и, пожелав удачи, ушла.       Оливия проводила их в светлую просторную гостиную. Натаниэль открыл было рот, чтобы задать несколько важных вопросов, но Оливия стремительно прошла мимо них, ушла к противоположной стене и одним резким движением закрыла шторы. Помещение скрылось в полумраке. Вопросов стало больше.       — Помнишь, я говорил про заманивание в ловушку? — шёпотом спросил Натаниэль, наклонившись к Эндрю.       Дневной свет всё ещё пытался пробиться сквозь задёрнутые шторы, но его хватало только на то, чтобы различать силуэты в комнате. Это не помогало понять, какого чёрта здесь происходит.       Вдруг в руках Оливии вспыхнул огонёк, который оказался подсвечником. Лицо осветилось тёплым светом.       — Простите за конспирацию, — извиняющимся тоном произнесла она, отходя от окна. — Обычно, когда я дома, — если шторы не задёрнуты — ко мне приходит полиция. Поэтому я стараюсь лишний раз не давать им повода…       — И зачем они приходят? — спросил Эндрю. — Помогают с расследованием?        Огонь начал подходить ближе. Лицо Оливии стало различимо чуть лучше — из сожалеющего оно превратилось в раздражённое.       — Если бы это было так, я бы лично приходила к ним в участок каждый чёртов день! Но они лишь хотят найти улики и доказательства её вины.       Мне кажется, мы могли сэкономить огромное количество времени, если бы все, кто мог рассказать нам важную информацию, просто делали это, — досада Натаниэля начинала понемногу возрастать с каждой минутой.       — Можно ближе к делу? — как можно вежливее поинтересовался он. — Что за вина, какие улики? Расскажите, что случилось. Мадам Луна упоминала какую-то молодую безрассудную ведьму. Но нам толком не рассказали, кто она, что натворила и почему городу угрожает опасность.       — Это моя дочь, — вздохнув, призналась Оливия. — Она… сбежала. Ушла из дома ночью! Я нигде не могу её найти.       — Почему она сбежала? И как давно это случилось?       Последовал очередной жалобный вздох. Оливия продолжала отвечать на вопросы в своей странной манере, которая подразумевала слишком малое количество важной информации:       — Моя бедная, она испугалась. После всего, что случилось, на неё столько навалилось… А полиция не хочет нам помогать, потому что думают, что она — убийца!       Наступила тишина. Или даже скорее — шокированное молчание.       И кто в данной ситуации прав? Мать, выгораживающая дочь, или добросовестная полиция, делающая свою монотонную работу? Натаниэль боролся с порывом вернуться к предсказательнице, чтобы возмутиться: «куда вы меня вообще втянули?!». Бесполезно. Он с самого начала знал, что за их громкими речами о спасении скрывается что-то неладное. Одна маленькая преступница необязательно должна нести с собой ворох огромных проблем и последствий. К тому же, может она убила какого-то негодяя? Это, конечно, не оправдывает её, да и обычно люди не придают большой разницы между «заслуженным» убийством и проявлением своей врождённой жестокости. Натаниэль на своём опыте знал, что в народе такие, как он, зарабатывают репутацию, подпитываемую страхом. И отторжением. Без лишних разбирательств общество, как правило, всё же старается избавиться от тех, кто убивает других.       — Она убила осознанно? — уточнил Натаниэль. — Или случайно?       Оливия тут же ожила от своего трагичного сожаления.       — Я уверена, она не желала ему зла. Но… между нами говоря, это всё равно было бы неизбежно для представителя его профессии.       Пока Натаниэль мысленно перебирал всевозможные варианты «опасных профессий» для людей, Эндрю предположил:       — Он. Значит, это был мужчина. Кто-то из горожан? Тоже маг?       На сей раз ответ не получился таким же активным и желанным. Наоборот — Оливия опустила взгляд, что-то сконфуженно пробормотала, но расслышать её не получилось из-за раздавшегося шума с улицы. Кто-то подъезжал к дому. Цокот копыт и разговоры посторонних становились громче и громче, пока наконец в дверь не постучали с такой силой, что услышали бы даже соседи.       Оливия вздрогнула и метнулась к дивану, находу задувая свечи. Гостиная вновь погрузилась в полумрак. Никто не говорил ни слова. Натаниэль ждал, что хозяйка пойдёт открывать дверь, но она оставалась на месте, всем своим видом показывая, что в коридор она не выйдет даже под дулом револьвера.       — Вы знаете, кто это? — шёпотом спросил Натаниэль в темноту.       — Пожалуйста, оставайтесь здесь и молчите, — взмолилась Оливия.       Натаниэль почувствовал, что Эндрю отошёл от него, и попытался остановить его, взяв за руку, но не успел. Едва слышные шаги, отдалающиеся от них с Оливией, опасно нарушали тишину гостиной. Что хотел сделать Эндрю? Вряд ли открыть дверь, ведь он не покинул гостиную. Но зачем ему тогда отходить к противоположной стене…       О, — понял вдруг Натаниэль, — он хочет узнать, кто пришёл, не выдавая нас.       — Кажется, это всё же из полиции, — на грани едва различимого шёпота сказал Эндрю, отодвинув занавеску на пару дюймов в сторону.       — Они ищут её, — ужаснулась Оливия.       Так может стоит им помочь? Натаниэль знал, что бегством и бессмысленными прятками от длинной руки закона нельзя решить проблемы. Их нужно встречать лицом к лицу, имея при себе как минимум один действенный план, а лучше ещё и запасной. Но времени было мало, а действовать нужно здесь и сейчас.       Натаниэль развернулся, находу бросив: «я разберусь», и вышел из гостиной, придерживаясь стены, как единственного ориентира по пути к входной двери.       Кажется, за ним кто-то пошёл, — предположительно паникующая Оливия — но Натаниэль оказался быстрее. Преодолев коридор в три размашистых шага, он оказался у двери. Люди снаружи что-то обсуждали и снова начали неистово стучать в дверь.       Такой нетерпеливостью обладают только праведные полицейские, — хмыкнул Натаниэль.       Отодвинув засов на двери, он решительно открыл её. От яркого дневного света он на секунду зажмурился, поскольку глаза уже начали привыкать к мраку, но затем заставил себя собраться и осмотрел гостей. Полицейских. Порядка пяти человек. Все они взирали на него с замешательством.       — Добрый день, — со всей имевшейся у него натянутой вежливостью поприветствовал их Натаниэль. — Я могу вам чем-нибудь помочь?       — Здравствуйте, — кивнул ему мужчина, стоявший напротив. — Мы хотим поговорить с миссис Хэлвис.       Осмотрев ничегоневыражающим взглядом широкоплечего полицейского перед собой, Натаниэль покачал головой:       — Увы, она сейчас занята. У вас какое-то срочное дело?       Он мог вытянуть информацию из полицейских, чтобы иметь выбор: чему и кому верить. Отличный план.       — Вообще-то да, — вступил в разговор его напарник. — Родители потерпевшего вот-вот разорвут нас вклочья, если мы…       Поток новых ценных фактов прервался тем, что говорящего пихнули локтём поддых. Натаниэль услышал раздражённое: «эй, не выдавай информацию о деле первому встречному, кретин».       Жаль, — подумал Натаниэль. — Мы могли бы сработаться. Но повезло, что на этой сцене есть место ещё для одного.       — Вам не нужно переживать, — заверил он полицейских. — Я не просто какой-то проходимец, который помешает следствию, если вы так подумали. Ни в коем случае я не стал бы этого делать, ведь я — ваш коллега. — Натаниэль с готовностью встретил удивлённые взгляды. Полицейские переглянулись, но, как и полагается, быстро сориентировались под новые обстоятельства ситуации. Тогда он протянул руку, представляясь: — Я прибыл из полиции Ольгина. Сержант Нил Абрам Джостен. Капитан Трэмонс хотел, чтобы я лично всё здесь проконтролировал.       О, знал бы Трэмонс, как сильно знакомство с ним поможет сейчас Натаниэлю втереться в доверие к местным полицейским! Натаниэль приложил усилия, чтобы сдержать довольную ухмылку.       — Ох уж этот Трэмонс, — с пониманием хмыкнул мужчина напротив. — Вечно хочет знать, что, где происходит и как расследуется. Так похоже на него, да, ребята?       Остальные вразнобой согласились, вспоминая маленького старого диктатора. На первый взгляд капитан мог показаться всего лишь небольшим дряблым ворчуном, но он расписывал работу своих подопечных поминутно и каждый сделанный невовремя вдох должен был лично объясняться перед ним.       Натаниэлю пришлось противостоять ему в дискуссии о том, что беседа с глазу на глаз с Маркусом Роджерсом необходима ему в деловых целях больше, чем в личных. Старик, конечно, упирался и не одобрял, но под настойчивостью Натаниэля махнул рукой: «у вас пять минут».       — Что ж, приятно познакомиться, сержант Джостен, — мужчина протянул руку. — Я — старший сержант Жак Люффен.       Натянув обратно свою вежливую улыбку, Натаниэль пожал руку. Имена остальных он почти не запомнил. Чуть не проболтавшегося о чём-то важном парня звали Стивен, кого-то — Луи и вроде был ещё Джон… Своей целью и скрытым информатором Натаниэль выбрал Жака — тот контактировал с ним больше всех. Знак свыше, не иначе.       Сзади вдруг заскрипели половицы. Натаниэль чуть было не обернулся в сторону коридора, чтобы остановить Оливию, — почему-то ему показалось, что она могла себя ненарочно выдать — но вышедшего на свет человека останавливать было бессмысленно.       — Ваше Высочество? — недоверчиво осмотрел его Люффен.       Эндрю вышел вперёд, поравнявшись с Натаниэлем.       — Добрый день.       Шок на лицах остальных подстегнул Натаниэля импровизировать находу, чтобы сделать ситуацию ещё более яркой и запоминающейся. Эффектность — одна из его слабостей. Как тут устоять?       — Господа, позвольте представить — мой независимый эксперт по делу. Его Высочество очень хочет разобраться, что здесь произошло. Правда же?       Эндрю тихо усмехнулся, но быстро взял себя в руки.       — Верно. Сержант Люффен, будьте добры введите нас в курс дела.       — Конечно, Ваше Высочество!       — Наконец-то правосудие снизойдет до нас! — поддержал его Джон.       — А как же, это наша работа, — невозмутимо, будто каждый день проворачивает такие афёры отозвался Натаниэль.       Полицейские заверили их, что, конечно же, заинтересованы в том, чтобы найти дочь Оливии. Если учитывать, что несовершеннолетнюю будет сложно посадить в тюрьму, то здесь, можно сказать, сержант Нил Джостен соглашался с ними. К тому же, хотелось освободить Оливию от ежедневной работы по отмыванию двери.       — Что за Нил Джостен? — шёпотом спросил у него Эндрю, когда они снова оседлали лошадей.       — Не знаю, — усмехнулся Натаниэль, слегка пожав плечами, — сказал первое, что в голову пришло. Не хочется выдавать им своё настоящее имя.       Курс дела, к слову, оказался весьма сомнительным, как выяснилось. Им предстояло вернуться в Лас-Тунас, но не на место преступления, а на место поручения. Да-да. Снова чёртовы поручения. Натаниэль еле сдержался, чтобы не высказать Люффену парочку неласковых ругательств после того, как услышал:       — Можно к вам просьбу, сержант Джостен?       У него что, на лице написано «берусь за любую грязную и не очень работу, если вы посчитаете меня хорошим человеком после этого»? У него или у Нила Джостена?       Ну, если подумать логически, то полицейский не должен иметь пиратских повадок — лезть на рожон, дерзить и закрывать глаза на некоторые законы. Значит… придётся сделать паинькой хотя бы Нила Джостена. От его наспех выдуманной личности зависит успех затеи.       — Разумеется.       Когда Люффен поравнялся с Натаниэлем, подстроив темп своей лошади под рысь Грома, то Эндрю учтиво сделал вид, что отвернулся, наблюдая за дорогой, и не слушает. Но он, конечно, всё слышал.       — Один господин велел нам забрать некий конверт из гостиницы. Получатель не сможет сделать этого сам, но содержимое слишком ценно, чтобы просто оставить его там.       В Лас-Тунасе тоже все чокнутые?       Борясь с порывом ответить: «я что, похож на чёртового почтальона?», Натаниэль деловито спросил:       — Получатель — это и есть господин, передавший вам такую просьбу?       — Нет, — Люффен понизил голос, сделав тон ещё тише. — Господин из местных жителей. Зовут Джексон Спир. Он был знаком… ну, то есть он лично знает получателя. Конверт нужно забрать.       Теперь просьба не звучала как вопрос или предложение. Значит, Люффен подумал, что Нил согласился в ту же секунду, когда задал уточняющий вопрос? Веселящая наивность или хитрая манипуляция?       — Откуда нужно забрать конверт?       Эндрю едва качнул головой, показывая, что услышал и понял намерения Натаниэля.       Люффен сразу же встрепенулся. И начал рассказывать:       — Из гостиницы через две улицы отсюда. Когда войдёте, увидите большой зал и лестницу в конце. Пропустите его. Сверните направо, увидите там дверь, потяните на себя, она не будет закрыта. Вы окажетесь в маленькой комнате, захламлённой шкафами. Там за стойкой будет мужчина — его зовут Ричард. Скажите, что вы от господина Спира, и он отдаст вам то, что нужно.       Сделав всё точно по инструкции, Натаниэль выжидающе смотрел на загадочного Ричарда, который наклонился, чтобы взять что-то под стойкой со своей стороны. И всё шло по плану ровно до момента, пока конверт не попал в поле зрения «сержанта», а пошло крахом в одну злосчастную секунду, когда на шее Натаниэля сомкнулась чья-то рука. Резко и быстро прикосновение принесло с собой растущее кольцевое давление на поток поступающего в горло кислорода.       — Тш-ш-ш, — прошипел кто-то ему на ухо. — Что ты такое делаешь, а?       Холодная рука с тонкими пальцами сжималась на шее настолько сильно, что стало сложно поверить, как на такое может быть способна девушка. Но голос точно женский. Ровный, сдержанный, наполненный таинственной угрозой.       — Лишь то, что мне сказали, — выдавил Натаниэль и потянулся к своей шее, чтобы убрать цепкую хватку.       Предугадав его порыв, девушка резко пригрозила:       — Если ты дотронешься до меня, то я сверну тебе шею. Быстро и безболезненно.       — Какого чёрта? — прохрипел Натаниэль. Хватка на горле стала подобна массивному железному кольцу, которое сжималось с каждым сказанным словом. Вздохи уже не приносили даже иллюзию проглатываемого воздуха. Только сипение и хрип.       Паника подливала масло в огонь. Нехватка воздуха всегда нервирует. Ведь это простое действие даёт жизнь любому живому существу. И, казалось бы, что может быть проще, чем поддерживать процесс дыхания? Проще разве что выбрать удушение способом для убийства, как наименее «грязный» и несложный к исполнению.       — Отдай мне конверт, — приказал стальной голос.       — Он не… — Натаниэль закашлялся, перед глазами поплыли полки шкафа, размываясь, — не твой-       — Ровно так же, как и не твой тоже, — внезапно шутливо ответила ему незнакомка. — Воришка. Убери от него свои грязные руки.       Натаниэль разжал пальцы, и конверт выпал обратно на деревянную поверхность стойки. Когда взгляд снова сфокусировался на окружающей обстановке, он заметил, что Ричард куда-то исчез. Перед взором промелькнула только мучившая его рука, выхватившая конверт. И чёрная макушка волос.       Девушка нетерпеливо разорвала конверт, который оказался… пустым.       — Что за чёрт? — выкрикнула она. — Где содержимое?       Когда негодующий взгляд вернулся к Натаниэлю, то он невольно отшатнулся. Весь воздух у него из лёгких будто снова грубо и резко вышибли, а по позвоночнику поползли мурашки. Зрачки, зло впившиеся в него, — красные. И не в том смысле, что налились злостью, как пишут в прозаических рассказах, а буквально алые, цвета свежей крови! Поражённый увиденным, Натаниэль совершенно пропустил вопрос мимо ушей.       — Кто ты? — негромко спросил он, скрывая то, что могло в нём выдать нежелание спугнуть непредсказуемого хищника. Нужно быть осторожным.       — А тебе какая разница? — высокомерно осведомилась девушка.       — Из-за тебя я чуть не потерял сознание, — потирая горло, произнёс Натаниэль. Может, он ещё легко отделался?       Лицо её помрачнело, взгляд опасно потемнел.       — Тогда считай, что я — твоя погибель. Такой ответ устроит?       Натаниэль нахмурился. Кажется, он идёт по очень тонкому острию ножа. И кто-то подталкивает его в спину, чтобы он потерял равновесие и сорвался в бездну.       — Повторяю ещё раз: где то, что было внутри конверта? — девушка теряла терпение так же быстро, как это обычно делал Веснински, когда его что-то не устраивало.       — Я понятия не имею, что должно быть внутри, — честно признался он. Такой исход плана Нил не предугадал.       — Врёшь! — она подлетела к нему, словно хищная бестия, оскалилась и испепеляла одним лишь пронзительным алым взглядом. — Кто тебя подослал?       — А тебя? — вернул ей Натаниэль.       Сложив руки на груди, она свысока посмотрела на него, но рост на полголовы ниже Натаниэля уменьшил эффект запугивания.       — Я не собираюсь ничего рассказывать. Каким тупицей надо быть, чтобы расколоться перед тобой?       — И не такие раскалывались, — усмехнулся Натаниэль.       Помедлив, он попытался незаметно достать рукой до пояса, добраться до оружия, чтобы уравнять шансы…       — Попробуй наставить на меня нож и лишишься руки.       Да кто она, чёрт возьми, такая?       Девушка вдруг шагнула к нему и ткнула ему в лицо смятый порванный конверт.       — В этом конверте было что-то очень ценное. И оно мне нужно.       — Что ты-       Их разговор прервал неожиданный треск. Оба насторожились, прислушиваясь. Так обычно трещит дерево, которое рубят на дрова, или доски… Может, дверь скрипнула? Но в помещение никто не зашёл.       Натаниэль осмотрел комнату — всё выглядело так же, как и было. Шкафы не собирались падать, люстра с потолка тоже пока висела на месте. Никакие потайные двери из стены тоже не открылись.       Пару секунд спустя скрип повторился. Нет, не так — стал громче и настойчивее. Натаниэль замер, как и девушка напротив. Или ему так лишь показалось. На самом деле она, кажется, разозлилась — тёмные брови свелись к переносице, а взгляд остро впился в лицо Натаниэля. Она угрожающе зашипела:       — Клянусь, если ты привёл с собой подкрепление… — и шагнула ему навстречу.       Снизу прокатился угрожающий треск, посылая странные вибрации к стопам обоих. Девушка даже не успела договорить, когда доска под ней резко надломилась. Испуганно вскрикнув, она споткнулась и в попытке удержать равновесие столкнулась с Натаниэлем. Под ним доска сломалась куда быстрее — сразу три, если быть точнее. Треснувшие половицы с грохотом провалились вниз, утягивая за собой стоящих на них людей.       При падении острый локоть девушки метко врезался в не до конца восстановившиеся рёбра Натаниэля. Приземление вышло совсем не мягким, а чёрствым и жёстким. Тихо выругавшись, Натаниэль резко — и, возможно, несколько грубо — спихнул с себя наглую особу. Ребро ныло и неприятно пульсировало. Чёрт возьми, как больно.       — Ауч, не очень-то вежливо с твоей стороны, — проворчала незнакомка, потирая копчик.       Было бы даже странно, если бы хоть один из них отделался безболезненным ударом о деревянный пол внутри небольшого погреба. Хотя можно ли так назвать небольших размеров ящик с четырьмя стенами, в который они угодили?       — Невежливо набрасываться на людей, пытаясь их придушить, и заманивать в ловушку, — раздражённо ответил Натаниэль, гневно смотря на ту, из-за которой весь его план полетел к чертям.       — Ты думаешь… — её голос вдруг стал серьёзным, — что это моих рук дело? Серьёзно?       Ну, да, если честно. А какие ещё варианты? Всё было в порядке, пока не появилась красноглазая фурия и не налетела на Натаниэля, угрожая убить.       — Естественно.       — Абсурд! — воскликнула незнакомка. После её взгляд вдруг метнулся вверх, и она показала: — Эй, смотри, там что-то выдвигается!       Натаниэль настороженно повернулся к ней спиной и поднял голову только для того, чтобы обнаружить, что отверстие в полу, через которое они упали, задвигаетсяя новыми более широкими досками, тем самым отрезая последний путь к отступлению. И единственный источник света тоже.       Тесный погреб погрузился во тьму.       — Значит, — негромко заговорил Натаниэль, — ты тоже не знаешь, кто это подстроил? Получается, мы угодили в чью-то заранее подготовленную ловушку.       — Спасибо, без тебя я не догадалась бы, гений! — саркастично согласилась девушка.       Натаниэля начинала выводить из себя её манера общения всё сильнее.       — Даже если бы я знал, как отсюда выбраться, то сделал бы это в одиночку, — стиснув челюсти, процедил Натаниэль. — Так я хотя бы не пострадаю ещё больше.       — Как эгоистично с твоей стороны. Но другого я и не ожидала.       Смерив друг друга колючими-злыми взглядами, они отодвинулись друг от друга.       Натаниэль повертел головой, силясь разглядеть место, куда они попали, но оно не было ничем иным, кроме как буквально ящиком с четырьмя стенами, полом и странным раздвижным потолком. Какого чёрта они вообще провалились сюда? Кто это всё подстроил?       И почему в воздухе вдруг запахло чем-то кислым?       — Это плохо… — услышал он шёпот у противоположной стены, — очень плохо… Не дыши-       Девушка зажала рот рукой и зажмурилась. Наблюдая за ней, Натаниэль не заметил, сколько сделал вдохов странного запаха, но окончательно понял: что-то не так, когда рука девушки расслабилась и упала на пол, а его собственные веки стали весом под тонну и закрылись.       Его поглотила тьма.       И длилась она, судя по всему, довольно долго, потому что просыпаться он начал уже в совершенно другом месте. Мышцы будто все разом атрофировались то ли от неудобного положения на скупом тонком матрасе, то ли из-за того, что происходило, пока Натаниэль был без сознания. Что такого вообще могло случиться, что он очнулся в каком-то тускло освещённом помещении, окружённым серыми стенами и ненавистным подвальным запахом, да ещё и с ощущением, что его пару раз неплохо приложили головой?       Поморщившись, Натаниэль приоткрыл глаза. Серый потолок отчётливее не стал. Как и стены. Из единственного окна под потолком попадали скупые лучи света, но и те разбивались о решётки… Погодите, что?       Натаниэль приподнялся на локтях, предчувствуя, что вляпаться успел во что-то очень дурное. Пригляделся, надеясь, что ему показалось. Продрал глаза, но не помогло — решётки с окна никуда не делись. Блять. Он в тюрьме.       — Из-за тебя мы здесь, тупица, — услышал он знакомое злое шипение от противоположной стены.       Оттуда на него недовольно взирала пара ярко-красных глаз.       Медленно поднимаясь, Натаниэль принял сидячее положение и зашипел от пронзившей — будто молнии — всё тело боли. Да что с ним успело случится, чёрт побери? Почему он чувствует себя так, словно его долго били или как минимум — пытались отравить?       Под подозрение первым делом, естественно, попала его соседка по камере.       — По какой-то причине у меня предчувствие, что большая часть произошедшего — на твоей совести, — произнёс Натаниэль, с готовностью встретив яростный взгляд. — В конце концов, именно после твоего появления мой план полетел к чертям.       — Ну конечно! — неожиданно раздосадованно воскликнула девушка. И внезапно вскочила с кровати, начиная зло пародировать чьи-то фразы и голоса: — «Всё плохое из-за Эллаиды, это она виновата! Гроза началась? Её вина! Моё любимый пёс умер? Ах, она негодяйка! Меня, такого невиновного, посадили в тюрьму? Снова проделки злобной ведьмы!». Почему всегда я?       Натаниэль равнодушно смотрел на взволнованную, оказывается, ведьму: дыхание сбилось, но она всеми силами старалась не давать слабины, непременно ожидая новой нападки. Устоять на ногах любой ценой — такой девиз знаком и ему.       Не меняя положения, — уставшее тело явно устраивал такой расклад — Натаниэль в конце концов сказал максимально нейтральное:       — Дам совет на будущее: в начале знакомства обычно называют как раз таки имя, а не пытаются придушить.       — Я не собиралась знакомиться с тобой, — Эллаида упрямо сложила руки на груди, с презрением осмотрев его сверху-вниз.       — Тогда зачем ты высказала мне всю эту гневную тираду?       — Потому что ты обвинил меня, даже не разобравшись толком в ситуации, — температура накалённой злости в её взгляде вновь взлетела к предельным значениям. — Так все делают, чёрт вас побери!       Натаниэль нахмурился. Его раздражали попытки людей переспорить его, имея при себе лишь неубедительные и ничем не подкреплённые аргументы.       — Мне что, извиниться за то, что пока я делал свою работу, ты угрозами пыталась завладеть конвертом, который, по правде говоря, не принадлежал никому из нас? — он сомнительно выгнул бровь, намекая, насколько спорный повод их разногласий.       — А ты у каждого встречного вымаливаешь прощение? — саркастично спросила Эллаида.       — О чём ты? — Натаниэль не совсем понял, причём здесь какие-то другие люди. И почему он должен просить у них прощения?       — Ты так легко бросаешься обвинениями в других, но совсем забываешь о себе, — она покачала головой с притворным сожалением. — Одно твоё присутствие среди смертных подобно медленно текущему яду… Ты отравляешь всё и вся на своём пути.       Окончательно потеряв нить сути разговора, Натаниэль настороженно смотрел на Эллаиду, чуть ли не физически ощущая исходящую чужую неприязнь и как ни странно — силу сказанных слов. Как будто они могли быть правдой. Или она хотела заставить его так думать.       — Ты как проклятый, — вещала ведьма. — Но ещё хуже. Помеченный.       — Объяснись или прекрати нести бред! — не выдержал Натаниэль, резко садясь на матрасе.       — Почему ты считаешь, что способен противостоять мне? — вместо ответа на вопрос начала Эллаида. — Что ты думаешь сможешь со мной сделать? Обезвредить? — она звонко, но всё же зловеще рассмеялась. — Кого из нас нужно бояться — тот ещё вопрос. Меня, отстаивающую права на свою жизнь? Или тебя, не уважающего явление ни рая, ни ада?       — Рай и ад?.. — эхом отозвался Натаниэль, на долю секунды подумав, что его всё-таки придушили в той грёбанной гостинице, и всё происходящее сейчас — иллюзия чистилища, а его личный ангел смерти, не сумевший определиться, куда отправить неупокоенную душу, читает яростные нотации.       А что, вполне правдоподобно.       — Ну, в твоём случае скорее второе, — небрежно отозвалась она.       — Но это ждёт меня не так скоро, — уже не веря и самому себе до конца, возразил Натаниэль.       — О, ты ошибаешься, — улыбнулась Эллаида, — причём очень сильно и очень глупо. Ты давно должен быть мёртв, мы оба это знаем. Только вот — почему же сейчас ты сидишь здесь, такой глупый и беспомощный? Крайне неподходящий обладатель метки.       — О какой метке речь?       Он делал вид, что не понимает, потому что не хотел осознавать, что проклят. Проклят из-за своего некогда желания заполучить могущественное сокровище любой ценой.       В ответ на его якобы неосведомлённость Эллаида повела себя как человек, которому никогда не верят: стала рьяно доказывать свою правоту, не замечая лжи собеседника:       — Кто-то годами охотится за такой возможностью, кто-то костьми лёг за то, чтобы хотя бы увидеть сокровище живых и мёртвых, а он, вы посмотрите-ка! Даже не понимает, в чём дело…       Она внезапно оказалась очень близко и резко схватила Натаниэля за запястье, рывком притягивая его к себе. Хватка у неё была крепкой и надёжной, как медвежий капкан, так что в первый порыв Натаниэлю не удалось вырваться. Эллаида этого и ждала — губы растянулись в зловещей ухмылке. Ладонь вокруг чужого запястья стала гораздо теплее, чем казалась изначально. Вторая попытка отдёрнуть руку успехом так же не увенчалась. Натаниэль яростно смотрел на Эллаиду, чувствуя напряжение в каждой клетке своей левой руки — от запястья до самого плеча. Предчувствие боли — одна из самых худших пыток.       Хуже невозможности выбраться оказалось только осознание — ему не показалось. Ему не привиделось, что ладонь девушки действительно стала намного теплее. Можно даже сказать — её кожа горела. Несколько секунд спустя прикосновение уже начинало обжигать. Не может у здорового на вид человека температура кожных покровов подскочить до лихорадочных значений меньше, чем за минуту!       — Отпусти, чёрт тебя дери, — процедил Натаниэль и вцепился в её руку своей, чтобы разжать хватку.       Снова дёрнув руку, он постарался высвободиться, но вместо этого обжёгся.       Обжёгся.       Нельзя обжечься о человека. Это невозможно.       Но ведь и она — не совсем обычный человек, — напомнил себе Натаниэль.       Теперь хватка стала действительно до невозможного обжигающей. К его руке словно прижали раскалённый металл и по ощущениям кожа под ним уже начинала плавиться и покрываться противными пузырями, вид которых он всей душой не выносит. Натаниэль стиснул зубы. Не для того он вернулся в треклятый Азинт, чтобы быть растерзанным ведьмой, да ещё и в тюрьме!       В выражении её лица явно читалась победа. Но, увы, Натаниэль слишком ревностно относился к тому, чтобы быть в поединке с соперником единственным победителем.       Так что он бросил все силы на то, чтобы оттолкнуть от себя ведьму и прижать к стене своим телом. Свободной рукой он потянулся к её лицу, сжав щёки так, будто боялся, что она ещё и укусит его.       — Видишь? — с нажимом спросила Эллаида, с трудом выговаривая слова чётко. — Сколько раз было такое, что ты вот-вот должен умереть, но оставался в живых?       Закусив щёку изнутри, чтобы сдержать рвущийся наружу крик, Натаниэль даже не мог связать две мысли вместе, чтобы ответить на вопрос.       И тогда ведьма вдруг отпустила его, заодно отбросив руку от своего лица.       — Если бы я продолжила держать твою руку, ты потерял бы сознание от болевого шока. Конечно, всем было бы на руку избавление от такой угрозы, как ты. Но, стоит признать, наличие у тебя метки, вызывает у меня ответные неприятные ощущения, когда я пытаюсь покончить с тобой. Какая досада… — она вздохнула с притворным сожалением.       Держась за руку, Натаниэль обессиленно привалился к стене. Пытаясь прийти в себя от пережитой боли, он изо всех сил боролся с тем, чтобы прогнать из воспоминаний злорадствующий голос Натана, кричащий, что его руки всегда получают по заслугам.       Почему всегда так горячо? — сжимая челюсти до скрипа зубов, отчаянно думал Натаниэль.       Усилием воли он заставил себя открыть глаза, чтобы осмотреть масштаб новой проблемы. Однако… это было странно. Ожог выглядел не таким страшным, несмотря на то, что ощущался подобно адовой агонии. По крайней мере, на нём не было противных пузырей и кожа всё ещё покрывала мышцы, а не плавилась как воск. Но какого чёрта ему казалось, что всё намного хуже? Это точно ощущалось больнее, чем оставшиеся последствия.       — Обладатель метки бессмертия, — Эллаида вдруг громко обратилась к дезориентированному капитану, возвращая его в реальность, — у меня для тебя плохие новости. У тебя осталась всего одна попытка. Если твоей жизни будет угрожать смертельная опасность снова, то, уверяю, ничто тебя не спасёт. Чаша весов будет на стороне смерти, потому что невозможно избежать её трижды.       Смерть — чересчур капризная дама, не находите?       Может, именно поэтому Натаниэль так часто убегает от неё.       — Я понял… — просипел он и с тяжёлым вздохом опустился обратно на свою кровать. Ну, или точнее — её жалкое тюремное подобие.       Долгое время они провели в тяжёлой гнетущей тишине. Неизбалованный опытом в коммуникации не ради выгоды, Натаниэль тем не менее знал: обычно люди говорят друг с другом, чтобы избавится от ощущения сжатого воздуха в лёгких и наэлектризованного напряжения вокруг, но это не тот случай. Натаниэль не хотел даже смотреть в сторону Эллаиды, а та не считала нужным обращать своё драгоценное внимание на уязвлённого «носителя метки».       Зря он вообще приехал сюда. Кем себя возомнил? Спасителем? Смех да и только. Лучше всего заботиться у него получалось только о самом себе, так что глупо было врать, будто он может помочь кому-то.       — Так и знал, что не стоило слушать мадам Луну… — пробормотал Натаниэль, хотя не планировал говорить этого вслух.       Несколько секунд камера пребывала в уже привычном молчании, но потом вдруг послышалось почти удивлённое:       — Что? Она-то здесь причём?       Натаниэль нехотя объяснил:       — Она сказала, что я избранный и только в моих силах остановить ведьму, которая подвергла весь Азинт опасности.       — Остановить меня? И ты ей поверил? — он уверен, что Эллаида усмехнулась, хоть и не видел её.       Вот чёрт.       Всё это время цель поездки была прямо у него под носом. И ради неё Натаниэль якобы должен рисковать своей жизнью? Эллаида угрожает ему, хотя он ещё даже не пытался как следует примерить роль «спасителя» и амплуа избранного!       — Тебя?       Он приготовился услышать новую порцию проклятий и ругательств в свою сторону, но вместо этого услышал необычно равнодушный тон:       — Глупый, проклятый человечишка. Я не думаю, что ты избранный. И не исключаю вероятность, что мадам Луна могла увидеть то же, что и я — метку прикоснувшегося к бессмертию. Грубо говоря, в какой-то степени ты и вправду избранный. А если по правде, то смерть ненавидит таких, как ты. Так что это сложно назвать «благословением» или чем-то подобным. И никакой особой силы против меня у тебя точно нет.       Натаниэль промолчал, осмысливая услышанное. Ну конечно. Сложно носить гордое звание избранного, когда от смерти тебя отделяет один неверный шаг. Лишь одна ошибка. Жалкая оплошность.       Снова последовала тяжёлая тишина. Натаниэль размышлял и взешивал всё, чем рискнул, приехав сюда. Самый очевидный и главный ответ — он подверг Эндрю опасности. В Азинте происходит чёрти что, а он приехал сюда, преисполненный верой в себя, да ещё и в компании кронпринца. Идиот, каких поискать. К тому же, он рискнул своим и без того шатким положением при дворе. В следующий его визит Королева уже может быть не так снисходительна.       В конце концов Натаниэль, приняв сидячее положение на кровати, заключил:       — Не стоило сюда приезжать.       Впервые за всё время их «знакомства» Эллаида не стала с ним спорить:       — Именно. Будешь пытаться сбежать? — её взгляд незаинтересованно скользнул по его напряжённой фигуре.       — А ты — нет? — он вскинул бровь, наконец посмотрев в её сторону.       На секунды их взгляды пересеклись — то был враждебный миг между двух непримиримых, абсолютно разных крайностей.       Девушка неопределённо повела плечом и заговорила, будто рассуждая сама с собой:       — Я могу просто убить охранников, и…       — Нет, — перебил её Натаниэль быстрее, чем успел понять, зачем это сделал. — Не можешь.       — Могу, — она нахмурилась и с вызовом спросила: — Хочешь проверить?       Чёрт, всё это точно не закончится добром.       Натаниэль встретил её раздражённый взгляд спокойнее, чем хотелось бы, и понял, что от совершения преступления Эллаиду отделяет разве что дубовая дверь их камеры, но точно не он сам. И тем не менее… нельзя было не попытаться отговорить кровожадную ведьму от совершения покушения на нескольких бессмысленных жертв. Но для неё в этом, похоже, крылся какой-то особенный смысл, поэтому Натаниэль начал говорить осторожно, но настойчиво:       — Послушай, не все проблемы можно решить, просто убив их источник.       Поверь, по себе знаю.       — Они — не источник, — буркнула Эллаида, опустив взгляд в пол.       В таком случае её противостояние и тяга к сопротивлению всему и вся просто переставали иметь какой-либо смысл! Натаниэль почувствовал подступающее к горлу раздражение. Он оказался в тюрьме снова, только потому что непутёвая ведьма при помощи своей импульсивности и опасной вспыльчивости готова убрать с пути любого, кто ей не угодит.       — А в чём вообще дело? — он не хотел, чтобы вопрос звучал как ответный вызов, но получилось не слишком хорошо.       — Неважно, — она сразу же отмахнулась, уходя от ответа. И раздражённо напомнила ему: — Ты собирался идти. Вот и проваливай.       Натаниэль поднялся с кровати и не без облегчения отметил, что на этот раз головокружения не было. Хоть что-то хорошее. Он посмотрел в сторону окна, расположенного слишком высоко, чтобы кто-то из них мог дотянуться хотя бы до его нижней части, откуда росли основания решётки. Это плохой вариант. С сомнением осмотрев дверь, Натаниэль подошёл к ней и толкнул её плечом, надеясь понять, есть ли замки с наружной стороны или преступников здесь сдерживает только засов. А кто вообще запер их здесь?       Боль в плече стоила ему ответа на предыдущий вопрос. Засов. Дверь закрыта только на ключ. За неимением того самого ключа Натаниэль обречённо вздохнул и обернулся к Эллаиде, которая отрешённым взглядом смотрела в окно. Не нужно быть гением, чтобы понять: она одинока. Но признавать очевидное не желает, поэтому превращает одиночество в показные независимость и силу.       — Твои родные наверняка сильно переживают и хотят, чтобы ты скорее вернулась домой, — Натаниэль не хотел читать нотации, но хотел напомнить, что даже самых недоверчивых и «колючих» людей дома ждут близкие люди.       И — о чудо! — шипы заметно уменьшились: алые глаза широко распахнулись. Всё внимание Эллаиды сосредоточилось на услышанной фразе — мир схлопнулся до смысла сказанных слов. И весь прежний запал вдруг изжил себя. Её хватило только на то, чтобы выдавить слабое:       — Если я вернусь, то подвергну их опасности.       Натаниэль даже почти не удивился, что ведьма на самом деле не так бесчувственна, как хочет казаться. На самом деле…       Он замер.       Голова медленно, но верно приходила в рабочее состояние. И по мере пробуждения логики на очереди скопились мысли, плавно перетекающие в тезисы:       «Эллаида сбежала из дома»       «Она — ведьма»       «И совершила нечто непростительное, что даже родной матери стыдно показаться»       Неужели её должен был найти Натаниэль по просьбе Оливии? И она же угрожает безопасности города? Один ответ на два вопроса… Со сделанным выводом следовало обращаться осторожно, так что Натаниэль сказал как бы между делом:       — Мне кажется семейство Хэлвис не так беззащитны, как может показаться.       Пристальное наблюдение за чужой реакцией позволило не упустить ни одной детали: ни как тёмные брови дёрнулись, сдерживая не то удивление, не то возмущение, ни приоткрывшиеся с тихим вздохом губы, ни даже то, насколько неумело Эллаида пыталась сдержать все свои эмоции, чтобы вернуть лицу безразличный оттенок высокомерия. Словно боролась сама с собой, с той настоящей собой.       — А ты не так уж глуп для полицейского.       Натаниэль усмехнулся. Упрямая, не сдаётся до конца.       — Даже не спросишь, как я догадался? Или начнёшь угрожать, чтобы я никому не выдал тебя…       — А кому ты можешь меня сдать, если мы уже в тюрьме? — вполне резонно спросила Эллаида, насмешливо приподняв бровь.       — Это ненадолго, — пробормотал Натаниэль. — Я обещал твоей матери найти и вернуть тебя домой в целости и сохранности. А своё слово я привык сдерживать.       — Вот поэтому я не люблю вас, служителей закона, — поморщилась Эллаида, небрежно махнув рукой. — Вы слишком правильные, такие излишне добрые…       Сейчас у любого другого добросовестного человека уже проснулась бы изголодавшаяся по жертвам вина. Ну, Натаниэлю врать не впервой. Роль полицейского пока была наиболее приемлемым вариантом, который позволял общаться со стороной «пострадавшей» и «обвинителей» одновременно. Но кто именно из них затолкал Натаниэля в тюремную камеру — пока непонятно.       — Тебе есть чему поучиться у нас, — хмыкнул он.       Эллаида раздражённо цокнула.       Шутки шутками, а Натаниэлю действительно есть, что сказать. Учить ведьму жизни он не имеет права, — да и возможности тоже — но зато можно передать то, что говорила ему Оливия.       — Слушай, я серьёзно, — Натаниэль шагнул навстречу, чтобы поймать упрямый девичий взгляд. — Побег из дома не только не решит твоих проблем, но и, скорее всего, усугубит некоторые из них.       — Тебе-то откуда знать?       Он сомнительно приподнял бровь, гадая, серьёзно она говорит или нет. В смысле «откуда»? Разве не очевидно? О, да к чёрту всё это.       — Полиция очень часто расследует дела о пропавших детях, — сходу придумал причину Натаниэль. Всё лучше, чем первоначальный порыв сказать: «вообще-то я тоже сбежал из дома, но тогда был на пару лет моложе тебя». Таким признанием он мог бы выдать себя. Настоящего себя. Сейчас это ни к чему, ведь Нил может запросто сказать: — Сердце разрывается смотреть на разлученные семьи…       И тут вдруг произошло что-то невероятное — враждебность ведьмы вздрогнула, треснула, и Эллаида отвела взгляд. Она обдумывала слова Нила. Один миг отделял его от того, чтобы начать праздновать победу, или же оказаться опрокинутым в бездну алой ярости.       Натаниэля, конечно, устроил бы первый вариант. Но до его наступления Эллаиду отделяло важное осознание. Она озвучила его, обречённо качая головой:       — Я не могу вернуться. Не после случившегося.       Просто уму непостижимо, как у вежливой, спокойной и рассудительной Оливии могла родиться такая упрямая бестия? Натаниэль глубоко вздохнул. Дипломатия. Ему нужны навыки мирных переговоров. Иногда людей нужно просто понять, а не исправлять.       — Семья любит тебя, — настойчиво напомнил Натаниэль. — Они ждут, когда ты вернёшься домой. В независимости от того, что ты сделала и как паршиво себя чувствуешь. Ты — всë ещë их дочь.       — Мама будет разочарована, — казалось, Эллаида даже не утруждала себя тем, чтобы слушать собеседника. Она стала уходить всё глубже в свои саморазрушительные мысли: — Я никогда не подавала особых надежд, а сейчас…       — Тебе нужна помощь.       Натаниэль не хотел говорить этого вслух. Но он думал, что она несправедливо строга к себе и к тому же — слишком горда, чтобы принять чью-то помощь. Особенно «недоизбранного». Поэтому легче делать вид, что тебе всё по плечу, отказываться от любого рода снисхождения, ведь оно будет значить наличие твоих слабостей. И здесь Натаниэль мог понять её — жалость бывает сложно отличить от бескорыстного порыва помочь. Чем руководствовался он сам, пока ещё понятно не было.       Эллаида вновь посмотрела на него, взглядом будто пытаясь прочитать всё, что есть у него за душой и даже то, о чём он не подозревал. Она принимала какое-то важное для себя решение. И явно не в пользу мира во всём мире.       — Нет. Я справлюсь, — брови ведьмы решительно сдвинулись к переносице. Угрожающее выражение лица навело бы ужас на любого, кто не знал, что за всем этим скрывается отчаявшийся ребёнок, сбежавший из дома. — Мне просто нужно время для исполнения задуманного.       — И что же ты задумала?       Вряд ли бы Эллаида ответила ему честно и без утайки, но когда в коридоре неожиданно громко раздались чьи-то шаги, то надежда на «правильное» завершение разговора окончательно погасла.       Естественно, Эллаида вновь воспользовалась шансом, чтобы уйти от ответа. Натаниэль тихо выругался и отошёл от двери на шаг, чтобы выглядеть чуть менее подозрительным в глазах того, кто мог сюда зайти. Словно не он какое-то время назад прикидывал, насколько прочно заперта дверь и как сбежать отсюда.       Когда шаги человека затихли, остановившись за дверью, послышался скрежет ключа. Ага, значит и вправду их сдерживает только замок…       Дверь открылась, в камеру зашёл широкоплечий строгий мужчина в военной форме. И объявил:       — Сержант Нил Джостен приглашается на допрос.       Происходящее сильно похоже на галлюциногенный сон Натаниэля после принятых лекарств или одурманенного отваром трав сознания. Какой допрос? В чём он виноват?       Смерив полицейского суровым взглядом, Натаниэль сложил руки на груди.       — Нет.       Мужчина непонимающе переспросил:       — Что, простите?       — Видите ли, у меня есть некая привилегия, — издалека начал Натаниэль, пытаясь придумать что-то, что поможет ему если не потянуть время, то хотя бы придумать план получше, — называется «не отвечать на вопросы полицейских, пока мне не разъяснят в чем я виновен». Презумпция невиновности, кажется.       — Вы — соучастник в деле о краже чужого имущества, — с готовностью ответил ему мужчина.       Натаниэль зло посмотрел на Эллаиду. Та пожала плечами, мол, она здесь не причём. Но, эй, этого приговора не было бы без её выходок! И он бы здесь не сидел сейчас.       Он ведь так и не выполнил поручение сержанта Люффена. Что там с конвертом? Или гостиница была подделкой, судя по провалившемуся полу?       — Слушайте, — начал Натаниэль, глубоко вздыхая, — я не буду врать. Меня попросили забрать тот конверт. Я правда не собирался его красть.       Полицейский нахмурился, задумался о чём-то на несколько секунд, а потом серьёзно спросил:       — Вы можете сказать, кто вас об этом попросил?       О, это даже легче, чем Натаниэль предполагал.       — Господин Спир. Джексон Спир.       — Священник? — брови мужчины недоверчиво изогнулись. Одна жалкая секунда отделяла его от того, чтобы обвинить Нила Джостена ещё и во лжи.        И чёрт, аргументы в противовес его сомнению действительно сложно будет найти. Ведь это и впрямь звучало, как самая неправдоподобная в мире отговорка. Абсурдная, к тому же.       В том, что фамилия господина верна, Натаниэль не сомневался. Память не подводила его настолько сильно, даже после того, как попал в ловушку в гостинице. Чем бы он там не надышался и какие бы методы не использовали, чтобы он потерял сознание, — серьёзных физических последствий они не имели.       — Да, — Натаниэль кивнул со всей невозмутимостью, какая у него имелась.       Эллаида фыркнула.       — Я даже не удивлена — Спир всегда был подозрительным.       Неожиданная поддержка вызвала чувство, что Натаниэль всё же несёт не полный бред. И смысл в его словах есть. Просто потайной. Пока не имеющий логической связи со всем остальным. Ну, это только пока.       — Ваше субъективное мнение не поможет делу, мэм, — напомнил мужчина, не задерживая на ней внимание больше, чем на пару секунд.       Словно тот, кто пытался совершить кражу даже активнее «соучастника», был не так уж важен для следствия. Подумаешь, зачинщик.       — Да-да, мои слова — пустой звук, я помню, — небрежно пробормотала Эллаида. — Продолжайте.       — Нил Джостен, вы обвиняетесь в воровстве…       Натаниэль много раз слышал подобное — кроме имени, конечно, — и редко что-то менялось. Раньше его просто ставили перед фактом обвинения, равнодушно и прямо, но сейчас полицейский почему-то говорил медленно и будто даже нехотя. С каждым словом всё больше растягивая буквы, превращая их в мычание.       Если присмотреться к нему, можно посчитать его сонным. Да. Именно. Уставшим. Но слишком уж резко он стал таким. В камеру он зашёл куда более бодрым. Разговоры с преступниками могут выматывать столь сильно? Вспоминая издержки своей работы, Натаниэль ответил бы утвердительно. Некоторые из обвиняемых — редкостные ублюдки, которые с радостью забирают себе часть жизненных сил у человека. Себя Натаниэль таким почти не считал. Но вот ведьма…       Медленно скосив взгляд в её сторону, он увидел, что она пристально наблюдает за полицейским. Будто даже не моргает. И молчит.       Они смотрели друг на друга. Эллаида следила за полицейским, будто кобра, готовящаяся проглотить кролика, а тот вместо того, чтобы смотреть на Нила, с которым, по сути, разговаривал, впился странным, пустым взглядом в Эллаиду. Когда сил не осталось даже для медленных, неразборчивых слов, он замолк. Натаниэль нахмурился и настороженно посмотрел через плечо на Эллаиду, убеждаясь, что не он один видит, как силы покидают мужчину.       И… судя по её победной ухмылке, да, действительно не один. Вдвоём они наблюдали, как глаза мужчины закатываются, затем он неуклюже отступает назад, но врезается спиной в дверной косяк и валится вниз. Не разбить голову об пол ему удалось лишь благодаря подоспевшему вовремя Натаниэлю: тот схватил военного за плечи, постарался выпрямить и усадил, прислонив спиной к стене. Потом — благо, дверь теперь открыта — быстро выглянул в коридор, чтобы убедиться, что из-за подозрительного шума никто ничего не заподозрит. Похоже, в ближайших камерах никого не было, а кабинет служителей порядка находится дальше радиуса, который позволил бы услышать возню, устроенную… а кем, собственно?       Если боль полицейского была хоть немного похожа на ту, которую испытывал Натаниэль ранее, то напрашивается кое-какой вывод. Неутешительный. И чертовски разгневанный.       Убедившись, что мужчина действительно потерял сознание, Натаниэль поднялся на ноги и в ярости обернулся к Эллаиде:       — Чёрт возьми! Что с ним? Ты что-то сделала?       — О, ну знаешь, у девушек есть свои чары, чтобы, как говорится, укладывать к своим ногам мужчин штабелями, — она с фальшивой кокетливостью хихикнула, даже умудрившись накрутить прядь волос на палец. Чтобы ослабить чужую бдительность. Но как бы не так!       — Ты не с тем связалась, — рыкнул Натаниэль. — Я уже понял, что твои силы стоят в приоритете перед подлинными чувствами. Легче напасть на человека, чем рассказать о том, что с тобой происходит.       — Какой ты проницательный, Нил! Браво! — она без особого энтузиазма, скорее — с издёвкой, похвалила его. — Уж прости, я бы ещё повосхищалась твоим талантом, но мне пора идти. Раз уж Оуменн любезно открыл нам дверь…       Эллаида встала с подобия матраса и направилась к выходу, думая, что теперь-то назойливого Джостена ничто не будет заставлять находиться рядом с ней. Обычно люди сбегали от такой перспективы, как только предоставлялась возможность.       Правда, она не учла, что Натаниэль не был так прост, как ей хотелось бы.       — Но вот чего я не могу понять, — он преградил ей выход из камеры. — Если ты можешь… каким-то образом повлиять на сознание человека, заставляя его чувствовать боль, то неужели сказать, в чём дело, сложнее этого? Или признать, что тебе нужна помощь.       — Не твоего ума дела, сержант, — огрызнулась Эллаида, отпихнув его в сторону.       Но он тоже не собирался отступать.       — Что ты собралась делать? — схватив её за локоть, спросил Натаниэль.       Ведьма резко обернулась к нему, чуть ли не моментально выходя из себя от настолько наглого нарушения её неприкосновенности. Её глаза вспыхнули, — будто смертоносное пламя в них зажглось — и Эллаида процедила сквозь зубы:       — Я же говорила: не трогать меня.       Ладонью свободной руки она в ту же секунду вцепилась в пальцы Натаниэля, заставив его поморщиться и до скрипа зубов сжать челюсти. В его кожу словно разом впились тысячи игл, разрывая плоть и протыкая насквозь кровеносные сосуды. Агония прошибла всю его руку, почти до самого плеча, но мозг в таком состоянии уже не понимал, где совершил ошибку и почему так чертовски больно. Слабо, но Натаниэль пытался заставить себя поверить, что на самом деле этого не было, — чёртова физическая иллюзия, вызванная магией — Эллаида всего лишь прикоснулась к нему, но назвать иллюзией это сложно. Её рука — в очередной раз — принесла с собой такое количество невыносимой боли, что снова заставила его поддаться желанию прекратить пытку. Натаниэль с шипением разжал хватку, отпуская девушку. Та убрала руку. Боль исчезла спустя пару секунд.       — Катись к чёрту, иначе в следующий раз я уже не буду такой доброй, — предупредила Эллаида и, сверкнув напоследок своими кровожадными глазами, оттолкнула его с дороги и прошла мимо.       — Куда ты идёшь? — прохрипел Натаниэль, выглядывая в коридор. Кожа горела огнём. Сердце стучало где-то в горле. Руки начинало потряхивать.       Эллаида не обернулась, лишь махнула ему рукой, говоря:       — Иду выполнять задуманное.       Он не мог её упустить. Оливия умоляла найти её дочь, пока с ней не случилось невесть что ещё. Но как помочь утопающему, который обещает съесть акулу заживо прежде, чем утонуть?       — Тебя арестуют!.. — потирая руку, крикнул ей вслед Натаниэль.       — Значит, придётся избавиться от свидетелей, — как ни в чём ни бывало отозвалась она.       — Да что с тобой не так? — пробормотал Натаниэль. Он оглянулся на мужчину, сидевшего в футе от него самого, и выдохнул сквозь плотно сжатые челюсти. Нельзя бездействовать. Мимолётно осмотрев руку, он переступил порог, выходя из камеры. На всякий случай даже прикрыл за собой дверь, — не из-за боязни скорейшего пробуждения полицейского — а уже после бросился вдогонку ведьме. — Подожди! Ты даже не знаешь, куда идти!       Пробежав коридор, по которому всего несколько секунд назад шла Эллаида, Натаниэль оказался на перекрёстке из двух расходящихся в разные стороны коридоров. И ни в одном из них не было видно Эллаиду или хотя бы слышно её шагов.       Но зато стали различимы голоса, один из которых очень уж знаком Натаниэлю. Медленно двигаясь к источнику звука в левом коридоре, он наконец приблизился к кабинету с приоткрытой дверью. И он не ошибся, решив туда зайти с самонадеянной мыслью «действовать по ситуации».       Дверь громко проскрипела, привлекая внимание двух разговаривающих в помещении человек.       Натаниэль выпрямился и кивнул в сторону выхода, говоря:       — Ваше Высочество, думаю, мы можем идти.       Эндрю с изумлением посмотрел на него, но вскоре смекнул в чём дело и поднялся со своего места, чтобы подойти к Натаниэлю. Его беспокойный взгляд пробежался по телу, отмечая особо заметные физические повреждения. Он пообещал себе заняться ими позже.       Однако, полицейский успел их остановить до момента, пока Натаниэль не придержал дверь для Эндрю.       — Подождите, мистер Джостен! — мужчина вышел из-за стола, его движения выдавали напряжение, а лицо — крайнее недоумение. — Я послал за вами офицера Оуменна, чтобы он привёл вас на допрос.       — Да? — удивлённо спросил Натаниэль. — А мне он сказал, что до дальнейшего выяснения обстоятельств я могу быть свободен. Если хотите, можете пойти и сами спросить у него.       Полицейский нахмурился. И только было хотел возразить, но Эндрю опередил его:       — Звучит разумно. Как я и говорил, у вас нет прямых доказательств, что именно На… — осечка с именем была исправлена быстро и почти что незаметно: — Нил украл содержимое конверта. На месте преступления он был не один. Так что вы не имеете права арестовывать его без веских причин.       Стушевавшийся мужчина сомневался ещё какое-то время, но, сами понимаете, кто в здравом уме станет перечить наследному принцу? Весь его вид намекал на то, что он убедит в своей правоте даже самого упёртого барана. (С одним из таких он состоит в отношениях уже больше четырёх лет.) Так что полицейский всё же сдался:       — Да, пожалуй вы правы, Ваше Высочество. Полагаю, сержант Нил Джостен может быть свободен до дальнейшего выяснения обстоятельств.       — Премного благодарен, — если в голосе «Нила» и присутствовал сарказм, то его было не так много, как могло бы. Можно даже сказать, что он повёл себя вежливо с теми, кто арестовал его только потому, что он был в компании истинной преступницы!       Кстати о ней. Куда она вообще подевалась?       — Эндрю? — позвал Натаниэль, когда они шли по пустому серому коридору, который либо принесет им окончательное освобождение, либо — что ещё вероятнее — новые проблемы.       — Что с твоей рукой? — вместо ответа спросил Эндрю, с беспокойством смотря на левую руку Натаниэля. — И шея, она… как-то нехорошо выглядит.       Устало вздохнув, Натаниэль осмотрел свою руку и с удивлением обнаружил на ней след, как от не слишком серьёзного ожога, который, если присмотреться, принимал форму… отпечатка. Человеческой ладони. Когда Эллаида схватила его, то, видимо, это как-то повлияло на него, ведь боль была ужасной. С шеей наверняка то же самое. Так что же она с ним сделала?       — Я всё расскажу тебе позже, но сначала скажи: не видел ли ты здесь девушку с чёрными волосами и видом, как у разъярённой фурии?       Эндрю непонимающе взглянул на него, но, поняв, что Натаниэль говорит вполне серьёзно, отрицательно покачал головой.       — Думаю, нет. Кто она?       Плохо. У них нет никаких зацепок, где её искать. И что ещё хуже — на улице уже наступил вечер, солнце село за горизонт, а температура стала холоднее. Мало того, что Натаниэль провёл полдня в бессознательном состоянии, так ещё и не мог придумать, что конкретно им нужно предпринять дальше.       — Та, кого мы ищем, — заявил он. — Дочь Оливии.

***

      Не впервой убеждаюсь, что выносливость и способность быстро бегать могут спасти человека практически из любой ситуации. Я покинула полицейский участок — снова — ещё до того, как сержант Джостен успел сесть мне на хвост. Ха! Интересно, его уже забрали для допроса? На вид он прямо-таки весь правильный, считающий, что у белого и чёрного только одна трактовка, и она безусловно поможет вершить справедливость таким, как он.       Но вот в чём ирония — убеждая остальных в том, что они помогут каждому, никто никогда не помогает таким, как я. Злодейка-судьба всегда гаденько хихикает на задворках моих мыслей о том, как спасти собственную шкуру. Как будто думает или даже хочет, чтобы моя затея провалилась. Но я не позволю!       Зло ускоряю шаг, петляю между начавших пустеть улиц, то попадая в свет фонарей, то скрываясь в потёмках. Ноги машинально ведут к Северной улице, а там и к семнадцатому дому…       Я клялась себе, что забуду этот адрес. Но — посмотрите-ка — я снова стою здесь, за поворотом. Дыхание обрывается. Становится внезапно зябко. И тоскливо.       Он тебя не любил, никогда и ни за что, — нашёптывает внутренний голос. — Ты знаешь, чтó ему нужно было от тебя.       Волна боли безжалостно накрывает меня, сжимая тисками сердце, чтобы оно не вздумало стучать чаще положенного, и выбивает из лёгких воздух. Дышать становится невыносимо сложно, а в горле стоит ком.       Снова треклятый приступ паники. Я уже чувствовала её тогда, когда он… а я не стала…       Прикрываю рот рукой, не до конца понимая, чтó именно хочу сдержать в себе и не дать вырваться наружу — крик или позорные слёзы. Сползаю по стенке вниз, мотаю головой, чтобы отогнать навязчивые дурные мысли. Краем глаза замечаю, что поблизости людей вовсе нет. Все уже сидят по домам. И я могла бы. И он тоже мог бы.       Только вот… — я прячу лицо в ладонях, — никто из нас двоих уже не вернётся домой так просто. Ничто уже не станет прежним.       Боли внутри становится так много, что мне очень хочется куда-то выплеснуть её, избавиться от постоянно давящего ощущения приближающегося конца света. Моего личного или для всего города в целом — неважно. Рано или поздно он наступит. Такие праведники, как Нил Джостен, приблизят его.       Руками обнимаю себя, пальцы впиваются в предплечья. Самое меньшее из последствий своей несдержанности я потом увижу в виде следов-полумесяцев от ногтей, а в противном случае — синяки. Ну, что нас не убивает, делает сильнее, так?       Спустя некоторое время — иначе этот провал в памяти не охарактеризовать — мне удаётся успокоиться путём повторения цикла из нескольких глубоких вдохов и выдохов, которым меня научила мама. Отводя руки, я упираюсь ими о брусчатку под ногами и таким образом поднимаюсь.       — Фух…       Что же мне теперь делать?       Беспомощно выглядываю из-за угла, взглядом выхватывая семнадцатый дом на улице «Северная». Там моя погибель.

***

      Сквозь полудрёму Натаниэль слышит чьи-то негромкие голоса, но не обращает на них внимание, пока не раздаётся звук закрывшейся двери. Тогда остатки сна начинают рассеиваться. Откликаться на что-то, производящее шум извне, не очень-то хотелось. Да и к тому же веки оказались слишком тяжелыми, чтобы так просто их открыть… однако, слух против воли сосредотачивается на разговоре.       — Мисс Эриксон утверждает, что видела, как вечером за их домом наблюдала некая девушка… по описанию это может моя малышка Элла.       Последующий то ли всхлип, то ли прерывистый вздох Оливии почти остаётся без внимания Натаниэля. Его сознание начинает работать, но очень и очень медленно. Логическая цепочка тоже выстраивается крайне неохотно.       Итак, Эллаида сбежала вчера из тюрьмы. Вероятно, всю ночь она слонялась где-то по городу. И некая мисс заметила её недалеко от своего дома. Но какая между всем этим связь?       — Я могу найти мисс Эриксон и подробно узнать у неё, что именно она видела.       Голос Эндрю был как всегда бодр и полон готовности помочь.       С трудом открывая глаза, Натаниэль зевает. Он пытается придумать, что им нужно делать, и даже выстроить какой-то план, но получается лишь озвучить сонное:       — Полицию мы к её поискам точно присоединять не будем…       Голоса стихают, слышатся приближающиеся шаги. Из-за спины к нему кто-то подходит. Со стороны спинки софы, на которой, оказывается, уснул Натаниэль, склоняется Эндрю. Его лицо выражает беспокойство и обожание одновременно. Словно он взволнован, но в то же время любуется каждой черточкой лица Натаниэля. И ему почему-то легко представить, что кронпринц может так же смотреть на него, пока он спит. Просто потому, что ему это нравится. Наверное, так ведут себя будущие мужья?       — Доброе утро. Как ты себя чувствуешь?       Натаниэль приподнялся на локтях и вгляделся в лицо Эндрю, который внимательно следил за каждым его движением. Волнуется.       — Если я не умер, то всё в порядке.       — Натаниэль, пожалуйста, не шутите так, — нервно улыбнулась Оливия. — Вам уже лучше? Шея болит? Рука? Может хотите выпить воды? Я могу…       — Оливия, — перебив её тревожное бормотание, Натаниэль как смог выдавил полуулыбку. — У меня почти ничего не болит и, наверное, за это я должен быть благодарен именно вам обоим. Хоть и не помню, как оказался здесь…       — Ты сильно устал, — сказал Эндрю, вздыхая. — По пути из полицейского участка, ты стал выбиваться из сил буквально на глазах. Я лишь помог тебе дойти до сюда и уложил на софу, — он кивнул в сторону женщины, намекая, что именно она избавила Натаниэля от боли, обеспечив спокойный сон ночью.       Натаниэль наконец сел, с удивлением обнаружив, что действительно почти ничего не болит. Разве что немного ноют спина и шея, но то наверняка из-за непривычно жёсткого матраса софы. Это пройдёт. Натаниэль и не на таком спал во время своих былых путешествий.       С благодарностью посмотрев на взволнованную и явно смущённую вниманием к себе Оливию, он произнёс:       — Спасибо вам.       Было совершенно неважно, помогла она ему какой-либо магией или благодаря навыкам, обеспечивающим гордое звание местного врачевателя. Даже взгляд её добрых глаз казался исцеляющим!       — Не стоит, — она ожидаемо отказалась от заслуженной похвалы. — Это меньшее, что я могу сделать взамен того, что вы найдёте мою дочь… Вы ведь не передумали, да?       Её голос дрогнул, губы сжались в тонкую линию, а глаза пронзительно вглядывались в Натаниэля, ища толику сомнения или неуверенности в его намерениях. Как будто она знала или ожидала, что, увидев Эллаиду вживую, её «спасители» тотчас же убегут, сверкая пятками. Ну, не то чтобы она далека от правды. У Натаниэля действительно возникал порыв бросить эту затею всякий раз, когда юная ведьма применяла к нему болезненные пытки за любое неверно сказанное слово или совершённое без разрешения прикосновение.       Он медленно опустил голову, осматривая свои руки. Теперь они выглядели так же, как раньше, — никаких следов ожогов и синяков. Разве что злосчастная «b», выжженная на предплечье. За прошедшие года шрам значительно посветлел. И фантомной боли по ночам от него тоже стало меньше.       В общем-то… дела в целом не так уж и плохи. Натаниэль не видел причин отказываться от попытки избавить бедную Оливию от ночной бессонницы и заплаканных глаз.       — Конечно. Мы найдём Эллаиду и вернём вам… вашу чудесную дочь.       Он улыбнулся немного шире, чтобы подтвердить искренность своих слов. Оливия с облегчением вздохнула, тут же начав рассыпаться в благодарностях.       Искать «чуда» они направились прямиком к дому мисс Эриксон в Лас-Тунас. Нужно ведь расспросить очевидца, чтобы продумать дальнейший план и определить путь.       Поскольку Натаниэль не мог назвать себя мастером мирных переговоров, то смело возложил данную задачу на Эндрю.       — Хотя если бы ко мне посреди дня вдруг заявился кронпринц с вопросами о подозрительной девушке, разгуливающей в городе, мне стало бы не по себе, — рассуждал он вслух.       Насмешливый тон и добрая ухмылка окончательно развеяли переживания Эндрю о самочувствии Натаниэля. Если может подтрунивать, значит, он в порядке.       — Не делай вид, будто был бы не рад, — Эндрю закатил глаза, пряча улыбку.       — Ещё как, золотце. Я был бы невероятно взбудоражен.       Они подъезжали всё ближе к нужному дому, располагавшемуся на Северной улице, и может Натаниэль не мог воспользоваться даром красноречия для допроса женщины, но он, по крайней мере, мог осмотреться вокруг. И… на первый взгляд здесь всё в порядке. Обычные дома на непримечательной улице, коих в каждом городе предостаточно. Так что если прошлым вечером здесь и вправду была Эллаида, то, по крайней мере, она не разрушила ничего вокруг. И может даже никого не покалечила.       Шея всё ещё неприятно зудела, а кожу руки протыкали фантомные иглы при воспоминании вчерашнего дня. Какая-то чертовщина.       — Я пойду поговорю с ней, — Эндрю кивнул в сторону мисс Эриксон, поливающей цветы подле террасы дома, и спешился с лошади.       — Подожду тебя здесь, — кивнул Натаниэль.       Оставшись «сторожить» у калитки, Натаниэль осмотрелся. Дом как дом, можно сказать. Только… почему-то именно отсюда так отчётливо слышен колокольный звон. Натаниэль знал этот звук, напрямую ассоциирующийся с Рене. Где-то поблизости есть церковь.       Интересно, как Бог относится к ведьмам? Раздумывая об этом, Натаниэль обошёл дом и обнаружил то, что искал, когда дошёл до заднего двора. Отсюда открывался отличный вид на площадь, пересечение нескольких улиц на которой венчала высокая белокаменная церковь. Кажется, перед ней даже было несколько рядов лавочек. Наверное, для службы, — подумал Натаниэль. Судя по количеству человек, место было не самым тихим. Верующих там собралось достаточно, чтобы задуматься о том, неужели прошлым вечером ведьму здесь видела только мисс Эриксон?       От её дома церковь располагалась всего в нескольких минутах ходьбы, так что… Стойте. Это ещё что такое?       — Быть того не может… — пробормотал Натаниэль. — Чёрт!       Как так вышло, что из всех людей со священнослужителем рядом стояла именно Эллаида? Эта мрачная бестия. Времени раздумывать не было, Натаниэль должен поймать её прежде, чем она снова успеет скрыться. Так что, не медля ни секунды, он направился к церкви. Подстёгнутый раздражением и желанием покончить со всем этим как можно скорее, Натаниэль преодолел разделяющее их расстояние даже быстрее, чем предполагал.       Думать над тем, чтó сказать при встрече, даже не пришлось. За него всё сделал услышанный обрывок разговора:       — Если так рассудить, то само чувство любви является преступным! — выкрикнула Эллаида, прожигая священника гневным взглядом.       — Оно — не грех, — отрезал священник, с неким высокомерным равнодушием глядя на ведьму. — Но то, что совершили вы, непростительно…       Он не договорил, и красноречивая пауза намекала на то, что собеседник может сам сказать об этом. Если, конечно, пожелает.       Натаниэль немного замедлил шаг, надеясь расслышать немного подробнее о совершённом Эллаидой грехе. Но поскольку в жизни ничего просто так не бывает, вместо этого он с интересом наблюдал, как девушка поперхнулась собственным возмущением. И ещё более занятным выглядело то, что она процедила слова, будто душащее оправдание:       — Я защищалась.       — Вы заблуждаетесь, — спокойно возразил ей мужчина. Его твёрдый голос, сдобренный холодным вежливым тоном, едва ли осаждал упрямую ведьму.       Кроме того, его вид в целом казался несколько отталкивающим. Да, Натаниэлю за всю свою жизнь приходилось нечасто общаться с богослужителями, но он, по крайней мере, мог сравнить их с Рене. Этакий идеал монашеской сестры. Она всегда добра и учтива, и точно не будет смотреть на кого-то так, словно он виновен во всех бедах, даже если так оно и есть. Вспомнить хотя бы день запланированной казни Натаниэля: сестра Рене вела себя наиболее добродушно и сдержанно, чем заслуживал преступник. Разве не так должны поступать люди, говорящие о том, что грехи человека можно «отпустить», если он раскается? К чему это безмолвное осуждение?       Подойдя к ним совсем близко, Натаниэль сказал с нарочито небрежной усмешкой:       — Я был бы удивлён, будь здесь кто-то другой, но от тебя даже это становится ожидаемым. Что ты натворила?       Эллаида резко обернулась к нему, — алые глаза яростно осмотрели того, кто посмел вмешаться в, видимо, личный разговор — но когда она поняла, ктó именно нашёл её, то разозлилась ещё больше. Ядовитым от гнева — или обиды? — голосом она процедила:       — Проваливай, Нил, — в ответ на его приподнятую бровь, она ухмыльнулась: — Не переживай, как только мне понадобится помощь, я ни за что на свете не дам тебе об этом знать.       — Почему же так категорично, Ида?       Он вздохнул с неким подобием досады, но неожиданно изумлённый взгляд Эллаиды сбил его с толку. После его слов в её лице резко что-то поменялось. Она выглядела… иначе. Не злой. Неспособной причинить боль. Не опасной.       Девушка моргнула, впервые за долгое время переваривая чувство искренней растерянности.       — Уважаемый господин, вы знакомы с этой юной леди? — вступил в разговор священник, разрывая пристальный зрительный контакт обоих.       Натаниэль повернулся к нему и решил сделать вид, будто они знакомы дольше одного дня, чтобы всё прошло гладко и быстро.       — К несчастью, да. Так что она натворила на сей раз?       Утвердительный ответ придал священнику ещё большей уверенности, позволив решительно заявить о своих благих намерениях:       — Я призываю её раскаяться в грехах, но она не поддаётся голосу разума, и…       — Да будь его воля, он бы самолично устроил мне инквизицию! — перебила его Эллаида, отчаянно смотря на Натаниэля, чтобы не упустить тот мимолётный миг, когда он поверит в россказни священника. — Не верь ему, он не об этом мне говорил!       — Неужели? — он вопросительно посмотрел на девушку, ища малейший повод усомниться в её громком заявлении. Но не найдя ничего, кроме знакомого желания борьбы с несправедливостью, Натаниэль снова повернулся к священнику и серьёзно спросил: — Это правда? Что вы ей говорили?       Тот промолчал, неодобрительно смотря на девушку, которая, в свою очередь, по-прежнему упрямо смотрела в ответ. Пользуясь наступившей паузой, Эллаида предприняла смелую попытку «устыдить» священника:       — Ваш помощник наверняка наплёл вам всякого обо мне, а вы охотно поверили.       — О ком речь? — снова спросил Натаниэль, хотя догадывался, что несмотря на всю свою «открытость» и «благодетель» священник готов ответить не на каждый вопрос. Возможно, только на нужные? Или разрешённые?       Раскрывать имена им тоже навряд ли станут.       Когда пауза вновь затянулась, позади них раздались приближающиеся шаги. Интуиция подсказала Натаниэлю, что это не просто очередной прихожанин, так что он полуобернулся через плечо.       Молодой человек в таком же тёмном одеянии, как и подозрительно молчавший мужчина, доброжелательно улыбнулся и прокашлялся, привлекая к себе внимание Эллаиды тоже.       — Вероятно обо мне, — начал говорить он, подходя ближе к ним. Приветственный кивок в сторону священника дал понять, что они как минимум знакомы. — Позвольте представиться, Джексон Спир. Проповедник и вестник благих дел.       Скользнув по девушке беглым взглядом, Джексон остановил внимание по большей части на Натаниэле. Их взгляды пересеклись. Они изучали друг друга. Лицо проповедника не выражало ничего, кроме вежливой заинтересованности. Но это всего лишь маска.       Спир протянул руку Натаниэлю, тот с сомнением посмотрел на неё, но под настороженным взглядом Эллаиды всё же пожал. Инстинкт самосохранения намекал не конфликтовать открыто с теми, на чьей территории находишься.       — Господин Спир? Поправьте, если я ошибаюсь, но не вашим ли приказом было, чтобы я забрал некий конверт из гостиницы? — спросил Натаниэль. Заметив удивлённый взгляд Джексона и недовольный от хмурого священника, ему пришлось добавить, делая тон более «официальным»: — Меня зовут Нил Джостен, я прибыл из полиции Ольгина для содействия и помощи своим местным коллегам. Рад познакомиться.       Эллаида плавно придвинулась ближе и, положив свою руку ему на плечо, вынудила наклониться к ней ровно настолько, чтобы шёпот остался услышанным только Натаниэлем:       — Ему не стоит доверять, сержант. Я не просто так говорила об этом помощнике. Он действует не только лишь под предлогом благих намерений. Не зря он столкнул нас вместе в тот день. И та ловушка в полу точно была кем-то подстроена. Поверь, он очень настойчив в своих намерениях наставлять людей на верный путь любыми способами. Водить с ним дружбу — всё равно, что отправиться в паломничество и забыть дорогу домой. Будь начеку.       Он кивнул.       Значит, не вызывающий доверия помощник не менее подозрительного священника может быть в чём-то замешан. Стоило догадаться. Он явно перенимает повадки старшего. Но что им нужно?       Эллаида бойко встретила добродушный взгляд Спира, когда тот со спокойной улыбкой заговорил:       — Наверное, наша местная кудесница многое вам рассказала о нашей церкви или даже о нас с господином Дольвейном. Но позвольте внести ясность насчёт того конверта. Он принадлежал некогда умершему Томасу Блэку. Его родители попросили найти конверт. Я не могу раскрыть всех подробностей, почему было важно, чтобы конверт забрала полиция, — он замялся и следующие слова подбирал с большей осторожностью: — Признаться честно, я немного удивлён, что наши полицейские попросили вас выполнить это незамысловатое дело, но, возможно, у них просто было много работы в тот день.       — Что находилось в конверте? — потребовала Эллаида, сощурившись.       — Этого я сказать не могу, к сожалению.       — На самом деле мне тоже интересно узнать, мистер Спир, — Натаниэль встретился с ним взглядом, давая понять, что отступать так просто не намерен. — Видите ли, в той гостинице произошёл инцидент. Каким-то образом Эллаида, узнав о конверте, тоже пришла за ним. И, вы не поверите, но мы с ней провалились в какое-то подпольное помещение, потеряли сознание, а очнулись в тюрьме. Кто бы нам мог объяснить какого чёрта это было?       Дольвейн шикнул на него за произнесённое вслух ругательство, но остался проигнорированным.       — Недоразумение, — продолжая улыбаться почти так же доброжелательно, как и раньше, сказал Джексон. — Вероятно, гостиница совсем обветшала, дощечному полу уже много лет…       — Пустой конверт тоже был недоразумением?       Умело избегая ответ на вопрос об их аресте, помощник давал недвусмысленно понять, что либо замешан в этом, либо знает, кто это сделал, но не хочет говорить.       — Не вижу смысла продолжать этот бессмысленный разговор, — своим категоричным высказыванием Эллаида перебила проповедника самым неподобающим образом. Но кому сейчас было до этого дело?       — Посмею возразить, что продолжить его всё-таки нужно, — сурово напомнил Дольвейн.       — Если вы не собираетесь объяснять, как связана семья умершего с полицией и почему так важно содержимое конверта, то, думаю, мы сможем быстрее узнать ответы на вопросы сами, — уверенно заявил Натаниэль. — Поверьте, источник найти можно всегда.       Можно сказать, он провоцировал их, поскольку видел, что проповедники хотели намеренно их задержать, и существовала малая вероятность, что если пригрозить скорым окончанием «вежливой» беседы, то они окончательно расколются.       Но всё пошло немного не по плану.       — Не всё тайное может стать явным, если не знать, где искать, — загадочно произнёс Спир, отводя взгляд. — Позвольте объяснить, почему для меня и господина Дольвейна так важно сохранить тайну конверта…       Он собирается придумать замечательную, правдоподобную ложь. Натаниэль читал этого помощника как открытую книгу.       — Нет необходимости, мистер Спир, — прервал его Натаниэль, совсем не заботясь о нарушении правил приличия или этикета даже при разговоре с богослужителями. Они явно что-то скрывают, так почему он должен с ними церемониться? — Видите ли, всё, что мне нужно было — это найти Эллаиду, помочь ей вернуться домой. Что входит в ваш круг интересов я не знаю, но точно знаю, что вы собираетесь их защищать во что бы то ни стало. Как и мы — свои. Так что на этом наши с вами пути расходятся.       Джексон внимательно посмотрел ему в глаза, ища след вранья, но, кажется, правда скорее позабавила его, чем вывела из себя своей бесцеремонностью. Улыбка превратилась в снисходительную усмешку, когда он сказал:       — Боюсь, всё не так просто.       — В каком смысле? — нахмурился Натаниэль, не совсем понимая, к чему клонит священник.       — Кто сказал, что вы сможете так просто уйти? Особенно она? — Дольвейн не сводил с них взгляда, словно акула плавающая вокруг лодки. Обычно… по крайней мере, насколько мог судить Натаниэль, священнослужители не вызывали чувства уязвимости и беззащитности, как приближающиеся хищники. И они точно не должны быть заинтересованы в том, чтобы заставить кого-то «раскаиваться в грехах» против его воли. Однако, это предположение пропало в тот же миг, когда голос священника грозно прогремел над площадью: — Схватить ведьму! Немедленно!       Ожидающая выпада в свою сторону, Эллаида быстро сориентировалась: отшатнувшись от богослужителей, она огляделась вокруг, чтобы увидеть, как несколько прихожан, неотрывно наблюдающих за ними, все как один направились к ним. Кто-то даже побежал…       Счёт пошёл на секунды. Увидев в глазах ведьмы страх, Натаниэль наплевал на все предостережения и тут же схватил её за руку, увлекая за собой:       — Бежим!       К счастью, она не стала спорить и сорвалась вслед за ним, огибая священников и чудом обгоняя тех прихожан, которые подобрались к ним особенно близко. Но куда им было бежать? Натаниэль не знал Лас-Тунас как следует, но точно знал, что во что бы то ни стало им нужно оторваться от преследователей.       — Зачем ты вообще заговорила с ними?! — крикнул он, обернувшись, чтобы увидеть, что по меньшей мере с дюжина человек преследует их по приказу Дольвейна.       Чёрт! Зачем они это делают?       — Дольвейн не давал мне уйти! — в оправдание выкрикнула Эллаида на бегу. — Поверь, я бы ни в жизнь не заговорила ни с одним из них по своей воле!       — Они преследуют нас из-за тебя! Что ты успела наговорить им?       Им пришлось начать бежать быстрее, потому что их окликали люди. Широкая прямая улица как назло не только не заканчивалась, но и не давала укрытия с возможностью сбежать. Думая о том, как скоро они загонят самих себя в ловушку, Натаниэль почти пропустил незаметный на первый взгляд поворот. Помогло только то, что Эллаида резко дёрнула его в сторону, завлекая в переулок. А потом запыхавшаяся ведьма спросила:       — А что ты слышал?       — Про любовь, преступление… — Натаниэль пытался отдышаться или хотя бы сохранять дыхание во время бега, но слова всё равно получались прерывистыми, — и защиту.       — Тебе хватит и этой информации.       Следующую пару улиц они пробежали молча, по очереди оглядываясь назад, чтобы вид преследующих людей призывал не сбавлять темп. Вскоре после переулка их всё равно стали нагонять. Местные знали город, конечно же, лучше их.       Сколько бы уловок нельзя было придумать, убегать вечно у них всё равно не получилось бы. Даже при том факте, что Натаниэль может охарактеризовать себя как человека в хорошей физической форме, то, глядя на Эллаиду, всё больше складывалось впечатление, что она скоро рухнет без сил. Подтверждением догадки стало то, что она сильнее сжала его руку, безмолвно уговаривая что-то придумать, пока их не схватили.       Они как раз выбежали на очередную улицу, которая, кажется, считалась нишей торговцев. Вокруг было довольно много магазинов с покупателями. И шанс затеряться.       — Переждём вон в той лавке, — Натаниэль резко повернул направо к неприметной, кажется, часовой лавке и постарался слиться со снующими туда-сюда по улице покупателями, чтобы преследователи заметили их пропажу с «маршрута» не так скоро.       Эллаида побежала быстрее, из последних сил, когда наконец появилась видимая цель пути. Или свет в конце туннеля.       Натаниэль распахнул дверь, втолкнул внутрь девушку, зашёл сам и захлопнул дверь. Наступила тишина. Резкая и внезапная. Воздух наполняли частые вдохи-выдохи и непрекращающийся тик множества часов, развешанных на стенах. Эллаида согнулась, держась за живот и перемещая руку к сердцу, будто пытаясь удержать его внутри грудной клетки.       — Ты в порядке? — спросил Натаниэль, тяжело дыша.       Казалось, что в магазине никого, кроме них, не было. Ни единого покупателя. Даже продавца ни видно, ни слышно. Это создавало нужную им приватность. Даже как будто иллюзию безопасности, ведь несмотря на слышимый со стороны улицы шум, сюда до сих пор — спустя пару минут — никто не нагрянул. Разгневанную толпу снаружи тоже не слышно пока.       — А ты как думаешь? — огрызнулась она, пытаясь выпрямиться с помощью опоры о деревянную дверь позади.       — Я думаю, что заслуживаю немного правды за попытки помочь тебе?       — Ещё чего! — тут же возмутилась ведьма, подняв на него раздражённый взгляд. Но поскольку провокация не сработала, она с досадой спросила: — И почему всё, что я говорила тебе до этого, всё ещё не пересекло отметку «немного правды»? Её было вполне достаточно для человека, которого я встречаю второй раз в жизни.       — Остался вопрос, который мне неясен.       — Рискни спросить, — хмыкнула она.       — О ком ты рассказывала священнику? Речь явно о дорогом тебе человеке…       Ещё до того, как он успел бы сформировать свои предположения в более-менее целостную теорию, Эллаида сказала как отрезала:       — Больше нет.       Это вызвало ещё больше вопросов.       — Он предал тебя, — предположил Натаниэль наконец. — Ты говорила, что защищалась. Что он пытался сделать?       Стиснув челюсти, она отвела взгляд. Лживый сержант затронул запретную тему. Машинальной мыслью промелькнуло: «его нужно наказать», но Эллаида сдержалась.       Непойманный преступник знает, насколько важно сохранить свою тайну и не выдать себя самым тупым способом — спалиться самому.       — Это неважно. Уже неважно.       Натаниэль нахмурился.       — Что ты с ним сделала?       Ответа не последовало.       Значит, додумывать самому, — рассудил Натаниэль.       Прологом его знакомства с Эллаидой стала информация от Оливии о том, что дочь преследуют, поскольку она кого-то убила.       В основной части истории она предстала злой колючкой. Не принимает помощи и не рассказывает о себе. Проклинает «избранных». Сумбурно сбегает из тюрьмы. Караулит по ночам чужие дома.       Начало кульминации порадовало неожиданным сюжетным поворотом — ссора со священником. Эллаида утверждала, что якобы само чувство любви можно назвать грехом, а её самозащиту — вполне оправданной.       Хм… в каких случаях обычно просят оправдания для самозащиты? При серьёзных последствиях. Если дело дошло до порицания церковью, то очень серьёзных. Как смерть, например.       Последний кусочек головоломки встал на своё место.       — Зря ты пытаешься скрыть, — снова заговорил Натаниэль, — твоя мама мне всё рассказала.       Эллаида подняла голову, её широко распахнутые глаза впились в него с неверием и страхом, который по ошибке можно было бы принять за злость. Ведь хищник рычит, когда защищается. И когда боится.       — Всё, что я хочу узнать теперь, — почему ты соврала там, на площади?       Натаниэль уже не держал её за руку, но всё равно ощутил исходящие от неё волны… опасности. Потенциальной боли. Алые глаза вновь вспыхнули огнём, что случалось всякий раз, когда их обладательница приходила в ярость. Значит ли это, что Натаниэль не ошибся?       Словно читая его мысли, Эллаида выкрикнула:       — Как ты смеешь? Я не лгала!       Натаниэль, преисполненный уверенности, что его пытаются обвести вокруг пальца, решил спросить более конкретно:       — Зачем ты лжёшь, что любишь его? Любила.       Не подозревая, какую боль причиняет своим недоверием юной ведьме, он смело встретил её предупреждающий холодный взгляд. Сквозь плотно сжатые челюсти и тонкую линию губ вырвалось неожиданное:       — Потому что он мне дорог.       Враньё.       — Если бы это было так, он сейчас был бы жив, — мрачно ответил Натаниэль. — Не так ли?       Эллаида сжала руки в кулаки, сдерживая желание задушить сержанта, и со всем имевшимся презрением спросила:       — Как вообще может понимать в возвышенных чувствах кто-то вроде тебя? Бегунок.       Убивающий взгляд кровавых глаз столкнулся с ледяной голубизной в безмолвной борьбе. Губы Эллаиды искривились, в то время как Натаниэль усмехнулся. Когда ожидание выпада со стороны другого затянулось, он недовольно проговорил:       — Ты на редкость недалëкая ведьма.       То, что слова вырвались вслух, а не остались в мыслях, помог ему осознать ещё более враждебный взгляд девушки. Он уже хотел было извиниться, но она вдруг сказала с вызовом:       — Ну, договаривай, раз уж начал.       Неожиданная снисходительность немного настораживала, но… что он теряет в общем-то?       Натаниэль вздохнул. И принялся объяснять в надежде, что его правда поможет вывести на откровение девушку и разобраться, почему её все ненавидят (или ей так кажется?):       — Ты не отрицаешь мои догадки, значит, я прав. Итак. Начнём с азов: смысл близких людей как раз в том, что они дорожат друг другом. Это чувство, когда твоё сердце стучит чаще только для него, когда боишься потерять свою любовь, не хочешь расставаться и жаждешь проводить вместе больше времени. Наслаждаешься каждым мигом, чёрт возьми. Если ты утверждаешь, что правда любила его, то как ты… как твои руки посмели убить этого человека?       — Если он предал тебя, то ты возненавидишь его! — в гневе выкрикнула Эллаида.       Пока они не успели окончательно погрузиться в этот замкнутый круг, Натаниэль задал вопрос, напрашивающийся, можно сказать, сам собой:       — А ты уверена, что он первым предал тебя, а не наоборот?       Эллаида замерла.       Её губы приоткрылись, словно она хотела что-то сказать, — может даже оправдать себя — но по какой-то причине передумала это делать. Сжав руки в кулаки до впившихся в ладони ногтей, она подняла одну, чтобы сурово ткнуть пальцем Натаниэля в грудь:       — Замолчи. Тебе не понять, что такое предательство. Если тебя так пугает убийство человека, то как ты собрался дальше жить эту непредсказуемую жизнь?       Натаниэль фыркнул и убрал её руку от себя, говоря:       — Думаешь, я не способен этого понять? Я убил своего родного отца.       Замешательство на лице Эллаиды вышло красноречивей всяких слов. Вскоре оно сменилось кратковременным удивлением, а после — прежней обидой:       — И после такого, ты меня осуждаешь? Вы, люди, сначала разобрались бы между собой, кого из нас нужно считать монстрами и бояться. Как тебя вообще в полицию взяли с таким-то послужным списком?       Не существовало момента более подходящего, чтобы признаться в своей выдуманной биографии. К тому же Натаниэлю порядком надоело, что его кличут сержантом и непривычной фамилией.       — Я не работаю в полиции, — ответил он равнодушно. — И я приехал сюда не из Ольгина. Имя придумал себе, когда нагрянули ваши праведники.       — Стоило догадаться, — Эллаида закатила глаза. — Для полицейского ты слишком своенравный и вспыльчивый. Действия явно не «по протоколу»…       — Я тоже так думаю.       — Так, как тебя зовут? — она приподняла бровь, делая вид, что её это особо не интересует. Правда, получилось не особо успешно.       — Натаниэль Абрам Веснински.       — Тот самый?       Глаза Эллаиды расширились в осознании, что она уже слышала его имя ранее. Но ещё больше от того, в каком контексте оно зачастую звучало. В пугающем.       «Вороны под предводительством Натаниэля Веснински ворвались в порт Гаваны прямо во время церемонии годовщины основания столицы!»       «Более дюжины судов, держащих курс на Гамильтон, были ограблены Воронами за один лишь день…»       «Ходят слухи, что Вороны могут быть причастны к работорговле…»       — Беспощадный пират, лишёный моральных принципов и голоса совести? — усмехнулся Натаниэль. — Да, это я.       Эллаида по-птичьи склонила голову вбок, будто по-новой осматривая человека перед ней. Причастность к нелегальной жизни не объясняла все мотивы поведения Веснински, но определённо вызывала чуть больше доверия у Эллаиды.       — Приятно познакомиться, мистер разбойник, — усмехнулась она, протягивая руку.       Натаниэль с сомнением покосился на неё. Ведьма хочет проверить его? Он уже достаточно усвоил урок о нежелательности прикосновений без предупреждения и одобрения. И определённо не хотелось бы попадаться в такую ловушку снова.       — Ты не любишь прикосновения, — заключил Натаниэль.       — Не люблю, ты прав, — согласилась Эллаида, опуская руку. — Ты, наверное, не понаслышке знаешь, что далеко не всегда люди хотят прикоснуться к тебе с благими намерениями. Вот и я тоже это знаю.       — Прости, до этого я не спросил у тебя разрешения там, у церкви… не было времени. И в тюрьме.       Алые глаза стали ещё чуть менее недоверчивыми, теперь — скорее удивлёнными. Эллаида смотрела на Натаниэля, не веря в услышанное, что моментально сделало её уязвимой. А поскольку чувствовать себя беззащитной — себе дороже, она с фальшивой неохотой сказала:       — Спасибо за твои слова.       Да, она определённо стала более охотно говорить после моего признания, — подумал Натаниэль. Что ж. Тогда у него будет шанс стать услышанным.       — Вернёмся к нашей основной теме разговора, — сказал он. Сделав вид, что не заметил, как поморщилась девушка, продолжил: — Ты говорила об осуждении и, похоже, неправильно поняла мои намерения. Мне нужно вернуть тебя домой. И, видимо, каким-то образом не допустить, чтобы тебя схватили полицейские, которых, кажется, семья потерпевшего вот-вот разорвёт на куски.       — И поделом им, — безжалостно ответила Эллаида, сложив руки на груди. — Нужно было головой думать прежде, чем растить такого бездушного эгоиста.       — Мне кажется ты не совсем понимаешь масштаб проблемы, — нахмурился Натаниэль. — Своим желанием отомстить ты подвергла опасности весь ваш призрачный городок. Хочешь, чтобы повторилась история Салема?       Её губы превратились в тонкую линию, пока она обдумывала услышанное. Видимо, придется поплатиться за месть… — с горечью подумала Эллаида. Это могло бы напугать кого-то другого, но не её. Судьба города Салема, значит? Ха! Да большинство в Азинте попросту боятся её и сторонятся, почему ей должно быть не всё равно на их благополучие?       — Она не повторится, если я убью тех, кто хочет убить меня, — процедила Эллаида.       — Непробиваемая логика, так держать! — саркастично прокомментировал Натаниэль, едва не застонав от досады.       Их перепалку прервал чей-то удивлённый и до жути знакомый певучий голос:       — О, и вы здесь, сэр? Неожиданная, но приятная встреча.       Натаниэль машинально обернулся, только лишь потому, что являлся здесь единственным, кто подходил под столь уважительное обращение. И в тот же миг застыл.       — Мисс Таймсквелл…       — Чёрт возьми! — её лицо вытянулось в возмущённой гримасе. — Откуда ты знаешь, как меня зовут?       От прежней миловидности мало что осталось, теперь на лицо легла тень раздражения. Да и была ли «мисс Поулли» вообще доброжелательной или того требовал капкан сотворённой ею ловушки?       — Мне рассказали о вас, — уклончиво ответил Натаниэль.       — Кто? — нетерпеливо потребовала ответа женщина.       Было ли честно выдавать тех, кто послал его сюда? Может и нет, но справедливости ради — Натаниэль не хотел связываться конкретно с этой ведьмой снова. И тем более не хотел, чтобы она думала, что он ей что-то недоговаривает, а то мало ли какие у неё способы для заполучения нужной информации? Лучше не иметь во врагах того, кто однажды уже одурачил тебя.       — Великая предсказательница мадам Луна, — в конце концов произнёс он, сам не до конца понимая, почему назвал столь торжественный титул. Может, хотел посмотреть на реакцию, а может, показать, что о проделках старухи прознала даже местная предсказательница. Таймсквелл вдруг рассмеялась — настолько её позабавил ответ.       — Как ты сказал? Великая предсказательница? Так вот как она себя назвала!       Неожиданное — и на удивление более-менее тактичное — покашливание Эллаиды прервало увеселительное мгновение. Ей стало интересно, что́ происходит.       — Простите, что прерываю вашу милую беседу, но кто вы такая? — будучи очень задумчивой и сосредоточенной, девушка не сводила пристального взгляда со «старухи», какой та, конечно, не выглядела. — От вас исходит очень… сильная аура.       Аура, значит? — подумал Натаниэль. — Едва ли дело только в ней.       От ведьмы не чувствовалось прямой угрозы или опасности, она вела себя так, словно гостиница, представляющая собой одну большую временную аномалию (поскольку люди попадают в ловушку, даже не подозревая, сколько времени проходит) — вовсе не её рук дело. И как раз таки это должно настораживать.       — Ха? От меня-то? — брови Таймсквел взлетели вверх, удивление выглядело довольно безобидно. — Деточка, неужели родители не рассказывали тебе сказку о злой страшной старухе, которая может управлять временем? Я уверена, что в Азинте ещё существует эта легенда.       Её веселит та «сказка»? С таким немым вопросом Эллаида посмотрела на Натаниэля, ища подтверждение своему сомнению. Ведь такая легенда в самом деле существует.       — Эм, да, может быть… — негромко согласилась девушка. — Но причём здесь это?       Завидев, как Таймсквел направилась ближе к ним с доброжелательной улыбкой, Натаниэль напрягся. Эллаида же с интересом наблюдала за приближением ведьмы, явно не подвергаясь влиянию какого-то инстинкта самосохранения. В отличие от Натаниэля она, видимо, не думала, как им покинуть чёртову часовую лавку и куда идти после? И её мало заботили вопросы — есть ли ещё погоня, как им защититься?       — Будем знакомы, меня зовут Розалинда Таймсквелл, — она протянула руку Эллаиде, как будто искренне улыбаясь. — Да, та самая могущественная ведьма, которой подвластно время, но не законы чёртового Азинта, — толика раздражения мимолётно промелькнула на её почти незатронутом возрастными изменениями лице. — Моё имя уже давным-давно стало нарицательным.       Эллаида несколько взволнованно пожала её руку и попыталась выдавить подобие улыбки, когда представлялась:       — Эллаида Хэлвис, приятно познакомиться, мисс.       После обмена любезностями Эллаида полуобернулась к Натаниэлю, сталкиваясь с его настороженным взглядом, и вдруг спросила, обращаясь по большей части к своей новой знакомой:       — А откуда вы знаете друг друга?       Ещё до того, как Таймсквелл успела ответить, Натаниэль сделал это за неё:       — Я остановился у неё в гостинице. И провёл там три грёбанных недели вместо трёх дней, — последние слова он едва не прорычал. Ведь в его вынужденной задержке по большей части виновата именно ведьма! Да, он, конечно, не сможет оправдать себя при Королевском дворе, потому что свалить вину на ведьму — значит, публично выставить себя сумасшедшим. Так что всё, что ему остаётся, воспользоваться шансом высказать своё негодование здесь и сейчас. — Меня объявили пропавшим без вести! Я чуть не лишился всего, что с таким трудом получил за эти годы. Какого чёрта это случилось именно с моим отрядом?       Розалинда пожала плечами:       — Если тебе станет легче, то я не слишком придирчива в плане выбора своей публики. Вы просто оказались в нужное время в нужном месте.       Такая непринуждённая, словно ничего из ряда вон выходящего не случилось!       — Тогда зачем ты мне помогла? — в ответ на её вопросительный взгляд, он нехотя объяснил: — Когда у меня болела голова.       — Ах это, — вспомнив тот случай, она кивнула самой себе. — По-твоему из-за чего вдруг появились такие сильные головные боли? Это реакция на процесс перемотки времени. Далеко не у всех людей наступают такие последствия, лишь у некоторых. Поскольку ты попал в число таких «везунчиков», в моих интересах было приготовить снадобье, снимающее неприятные ощущения, чтобы вы ничего не заподозрили.       С её слов всё выглядело донельзя логичным. Но Натаниэль чувствовал себя обманутым, а злость, клокочущая в груди, заставила тихо сказать досадное:       — Вот поэтому я не доверяю людям.       Услышав его, Эллаида решила попробовать сменить тему, пока их мирные переговоры не превратились в драку:       — А что вы здесь делаете, мисс Таймсквелл?       Она не то чтобы поддалась жалкому сочувствию к Веснински, скорее — действительно могла понять его чувства. И злость, выступавшая среди всех остальных эмоций наиболее ярко, осуждать точно не собиралась. Несправедливость мира и жестокость людей могут сломить даже самых сильных из нас.       — Прошу, давай без формальностей, — мягко улыбнулась Таймсквелл. — Зови меня Розалинда или просто Роза, ладно?       Эллаида кивнула.       — Мне нравится атмосфера этого места. Люблю часовые лавочки вроде этой. Здесь так умиротворенно и спокойно… — с воодушевлением начала рассказывать Розалинда. Обведя рукой стены вокруг, увешанные часами буквально от пола до потолка, она с благоговением вздохнула. Помолчав некоторое время, она нехотя добавила: — Правда, хозяин лавки — такой невыносимо противный старик, что мне приходится каждый раз усыплять его, чтобы беспрепятственно находиться здесь. О, кстати, кажется, перед тем, как заснуть, он успел позвать полицию, поскольку услышал от странных людей на улице, что те ищут двоих беглецов, и вы подходите под описание. Он вас заметил.       — Он сделал что?! — Эллаида в ужасе оглянулась к окну и тут же отшатнулась, оставшись чудом не замеченной людьми, которые, оказывается, всё ещё искали их на улице.       Они бродили там, заглядывая в подворотни, опрашивая прохожих и даже стуча в некоторые дома и лавки. Прошедшие мимо здешнего «дома часов» люди не заметили стоявших спиной к двери беглецов. Дверь непрозрачная — за ней никого не видно, если не вглядываться в окна. Или не знать, чтó искать.       — Почему вы не сказали сразу? Чёрт! — Натаниэль убедился, что засов на двери опущен, но это вовсе не внушало должного спокойствия.       — У вас было много других вопросов, — легко ответила Розалинда. — А что, разве мы куда-то спешим?       Натаниэль предполагал и хотел надеяться, что их не заметили. Но последующий сразу после слов ведьмы сильный удар в дверь со стороны улицы выбил ложные надежды. Эллаида в панике оглянулась на Натаниэля, пытаясь прочесть в его ответном взгляде ответ на вопрос, чтó им делать дальше. Но он, бросив беспокойный взгляд на дверь, сказал:       — Рано или поздно нас всё равно нашли бы.       Не терпящая компромиссов и попыток обвинений между строк, Эллаида взорвалась практически моментально:       — И что я должна с этим делать?!       — Вы могли бы дать им отпор, — раздался певучий голос Розалинды позади.       — Вы вообще понимаете о чём говорите? — Натаниэль обернулся к ней, снова чувствуя подступающее раздражение и злость. Эта дама явно не в своём уме. — Предлагаете нам напасть на прихожан церкви только потому, что они преследуют нас по приказу священника? Бога ради, речь о невиновных людях.       В дверь продолжали бить и ломиться снаружи. Приглушённые голоса нескольких людей будто становились всё громче и разъярённей. Кто-то даже начинал стучать в окна.       — Так мы поэтому убегали? — ядовито спросила Эллаида. — Потому что ты грёбанный пацифист?       — Да, если хочешь так думать! — яростно ответил Натаниэль. — Я не собираюсь беспорядочно нападать и того хуже — убивать людей, особенно тех, кто заведомо слабее меня. Ты видела, кого на нас натравил Дольвейн? Это женщины и мужчины, ни разу в жизни не державшие в руках нож, кроме как во время обеда. По-твоему будет честным безжалостно избавиться от них?       — Значит, я справлюсь с ними в одиночку. Раз уж они такие никчёмные.       Натаниэль сжал челюсти. Каждый удар в дверь и крики набатом звучали в висках. Им было некуда бежать, но и сражаться с безоружными людьми — тоже не самый хороший исход. Кажется, что в данной ситуации благоприятных исходов вообще не существовало. Но он не мог не попробовать отговорить ведьму от безумной затеи:       — Ида, ты не можешь…       — Если вы справитесь с этим, то я смогу помочь вам, — Таймсквелл подала голос так же неожиданно, как и в прошлый раз. Но на этот раз он дарил… надежду? По крайней мере, одному из присутствующих.       — Правда? — Эллаида не поверила тому, что услышала, хотя очень хотела. — Вы сможете?       — Хм-м, мы посмотрим, чтó с этим можно сделать, — задумчиво произнесла Розалинда. — Ну, а пока… кажется, вам пора…       Долго догадываться, о чём она, не пришлось. Деревянный засов на входе с треском сломался, а сама дверь едва не слетела с петель под натиском рвущихся внутрь людей. Затем всё произошло настолько быстро, что Натаниэль позже даже не мог вспомнить верную последовательность действий. И объяснить произошедшее тоже не мог.       Эллаида выставила руки перед собой, направляя в толпу преследователей всю свою ярость. Произошедшее не имело логичного объяснения — люди все как один схватились за головы, словно изнемогая от внезапно сильной головной боли. Эллаида победно усмехнулась. Она взмахнула руками, что-то прошептав, и некогда обозлённые прихожане и даже пара подоспевших полицейских, пошатываясь, попятились назад. Натаниэль ошарашенно смотрел, как они покидают лавку, волоча ноги и морщась от иллюзорной — или не совсем? — боли. Кажется, кто-то даже свалился с ног от изнеможения, едва отойдя на пару метров от входа в часовую лавку… Словно неведомая сила, двигающая их, исчезла.       Помещение опустело. Они снова остались вдвоём.       Скорее инстинктивно, чем осознанно, Натаниэль прикрыл входную дверь. И, убедившись, что снаружи никто больше не планирует вламываться к ним, спросил:       — Какого чёрта сейчас случилось?       — А ты как думаешь? — Эллаида вскинула на него взгляд полный решительности, но вопреки этому пошатнулась в попытке ухватиться за воздух. Дыхание напрочь сбилось. Попытка шагнуть выявила явные проблемы с прямой уверенной походкой. Она вдруг ослабла буквально на глазах. — Ох…       — Тебе нужна помощь?       Он подозревал, что она хотела отказаться, но, постояв несколько секунд, она так и не нашла подходящей опоры, которая помогла бы твёрдо стоять на ногах. Поэтому протянула руку в сторону Натаниэля, тихо говоря:       — Да, не помешала бы.       После полученного разрешения он подошёл к ней и взял за руку, давая возможность необходимой опоры, которая не даст упасть на пол от неожиданного бессилия. Прислонившись к его плечу, Эллаида чуть крепче сжала руку и выдохнула сквозь плотно сжатые челюсти.       — По крайней мере, они сюда не вернутся…       — Ты уверена? — с сомнением спросил Натаниэль.       Эллаида подняла голову, смотря на него усталым взглядом.       — Да, они навряд ли вспомнят о том, что вообще здесь произошло, и кого они искали. Уж я-то об этом позаботилась.       Интерес стал превозмогать над напряжением и волнением, но Натаниэль не хотел спугнуть своим вопросом хрупкое доверие ведьмы. Ей и так стоило большого труда позволить себе предстать перед ним в таком уязвимом состоянии. И пока всё обходилось без угроз.       Прикрыв глаза, Эллаида позволила себе немного расслабиться, чтобы ненавистная боль быстрее отступила. Может она перестаралась, но в этот самый момент она гордилась собой, потому что раньше её сил не хватало, чтобы обороняться от целой дюжины человек, настроенных недоброжелательно. Она становится сильнее. И это пугает.       Предчувствие подсказывало ей, что увиденное потребует раскрыть некоторые карты перед пиратом.       Так оно и случилось, когда она услышала:       — Что у тебя за магия?       Натаниэль смутно догадывался, но, учитывая, что о магии он не знал ровным счётом ничего, то не мог даже дать определение или какую-либо характеристику тому, что увидел и ранее испытывал на себе. Ситуация с прихожанами напоминала вчерашнюю в тюрьме, что наталкивало на расплывчатое предположение, что Эллаида может каким-то образом воздействовать на сознание человека, заставляя его страдать от физической боли, которая не оставляет таких больших последствий в реальности, как должна?       Звук крутящихся шестерёнок в его голове был почти слышимым. Эллаида вздохнула и открыла глаза. Как бы сказать? «Магией это не назвать, скорее — проклятьем. Меня избегают все здравомыслящие люди в Азинте и предпочитают вовсе не обращать внимания, чтобы не навлечь на себя мой гнев»? «Поверь, ты не хочешь услышать ответ на этот вопрос»?       Если я начну говорить, назад дороги не будет, — обречённо подумала Эллаида. — Но что я теряю?       — Я причиняю людям боль, — приглушённо ответила она.       Натаниэль нахмурился.       — Кажется, это не совсем то, что я…       — Буквально, — Эллаида перебила его, начиная понемногу злиться. Потому что её слова, к сожалению, не являлись ни метафорой, ни преувеличением, напрашивающимся на жалость к себе! — Это происходит так же, как с тобой вчера. Мне ничего не стоит сломать человеку кости, содрать с него кожу, скрутить в узел внутренности, пустить кровь… Это не бывает случайно, я могу делать больно только намеренно.       Ожидая ответа в неожиданно нарастающей панике, Эллаида теперь уже разозлилась на саму себя. Почему ей должно быть не всё равно на реакцию Веснински? Это совершенно не имеет смысла!       Минута или две, длившееся как небольшая вечность, закончились вместе с задумчивой фразой Натаниэля:       — Даже не знаю, пугает это или успокаивает.       Она нервно рассмеялась. Негромко, немного хрипло. Так смеются люди, травмированные тем, о чём говорят.       — Назвать это магией язык не повернётся. Ты даже представить себе не можешь, чтó значит, жить с таким «даром». Тебя все опасаются. Боятся сказать лишнего. Не хотят причислять ни к врагам, ни к друзьям.       — Перешептываются за спиной и отводят взгляд, когда ты смотришь на них? — продолжил Натаниэль.       Эллаида взглянула на него немного потерянно. Но не могла не согласиться, что его слова тоже подходили к описанию её жизни. Вполне.       — Не верят, что ты добьёшься чего-то большего, — добавила она.       Натаниэль кивнул.       — Думают, что раз ты способен причинять кому-либо боль, то будешь это делать всегда и без разбору.       С каждым его словом нечто хрупкое внутри Эллаиды покрывалось трещинами. Словно кто-то действительно смог достучаться до неё, кто-то действительно понимал её, кто-то говорил на одном с ней языке.       — Считают, что тебе не место среди них, ведь ты «плохая».       «Кто-то» продолжил говорить о том, что происходило и с ним тоже:       — За шанс доказать, что это не так, назначают самую высокую цену. Выше, чем обычно, для всех остальных. Считают твои ошибки непростительными.       Пьянящее ощущение быть понятой подталкивало Эллаиду продолжать избавляться от всего, что тяготило её душу. Впервые за долгое время ей снова представился такой шанс. Судорожно вздохнув, она призналась:       — Разбивают тебе сердце.       Это оказалось самым страшным. Потому что сокровенная тайна принесла с собой осознание. Эллаида совершила огромную ошибку. Естественно. Она же всегда ошибалась. Её всегда осуждали за малейший промах и будут продолжать порицать, как только представится возможность. Как только всё станет известно.       Боясь поднять голову и посмотреть в глаза своему страху, Эллаида неосознанно вцепилась сильнее в руку Натаниэля, словно это единственная ниточка для связи с реальностью.       — Боль может причинить тот, кто боялся, что первой это сделаешь ты, — тихо сказал он.       Тогда она вновь подняла голову и столкнулась с честным, понимающим взглядом.       Так будет пока он не узнает всей правды, — с горечью подумала девушка. — Но если я скажу ему…       — Что случилось? — осторожно спросил Натаниэль.       Эллаида уткнулась в его плечо, пряча лицо и пытаясь успокоить сходящее с ума от накала откровенностей сердце. Оно металось между необходимостью сознаться в грехе и желанием молчать о содеянном до конца своих дней. Но она молчала уже так много дней, что сбилась со счёту. Всё накопившееся она держала в себе и того больше.       К своему стыду, Эллаида всхлипнула.       — Это была я.       Натаниэль молча ждал объяснений, свободной рукой начав рассеянно гладить по спине расстроенную девушку.       — Я убила своего жениха, — Эллаида судорожно вздохнула, не веря, что произнесла четыре ужасных слова вслух. — Я — чудовище, Натаниэль.       — Тш-ш…       Эллаида прижалась к нему ещё теснее, стесняясь своей уязвимости, но в тоже время оберегая хлипкую надежду на его понимание. В конце концов они сделаны из одной и той же грязи. Их руки запачканы в крови схожих грехов.       — Я не хотела, — фраза, которую она чаще всего говорила сама себе после произошедшего. — Правда. Просто это… я-       — Испугалась? Разозлилась?       — Я просто не понимаю, как он мог так поступить, — прошептала она. — Томас целый год скрывал от меня то, что принадлежал к клану Блэк. Он был одним из охотников на нечисть, понимаешь?       Эллаида не знала, как ещё в полной мере передать ощущение предательства. Оно подлое и бьёт по больному месту. Кто бы что ни думал, но причиняющий боль тоже может её чувствовать. Её действительно ранила ложь Томаса, её жениха. Поэтому она ранила его в ответ.       — Каждый божий день родители учили его «очищать» землю от таких, как я. Они учили его убивать мне подобных, чтобы в один прекрасный день быть гордыми тем, что он всадил стрелу мне в сердце. Когда подошла пора его первой «официальной» охоты, Томас подозревал, что жребий упадёт на Азинт. Блэки часто выбирали нас, своих соседей, чтобы практиковать подрастающих охотников. За несколько часов до назначенной охоты Томас позвал меня на встречу и всё рассказал. Всю правду без утайки. Это означало, что охотнику на нечисть никогда не быть вместе с ведьмой. Я поняла, что все его обещания сыграть втайне свадьбу и сбежать от всех были лишь пустыми словами. Он боялся свою семью, боялся, что не поймут. Но всё равно говорил, что любит меня, хочет уберечь… Что мне оставалось делать? Я была шокирована и… напугана, — отчаяние в голосе понемногу затихло. Всё сводилось к тому, чтобы Эллаида признала: — Ты прав, Натаниэль. В какой-то момент мне вдруг очень захотелось, чтобы он почувствовал то же, что и я, чтобы понял, какую боль причиняет разбитое сердце. Тогда мне не было бы так обидно, больно и гадко на душе. Томас умолял о прощении, но я не слушала и оттолкнула его. Он упал…       Рука Натаниэля, остановившись, напряжённо замерла между лопаток девушки.       Эллаида рвано вздохнула, борясь с подступающими слезами. Боли внутри было даже больше, чем всё, что она могла заставить почувствовать нескольких посторонних людей. Ей никогда не удавалось избавиться от этого. К сожалению, «магия» не черпала силы из её собственной боли, не давая шанса облегчить собственные муки. Обычно всё выходило так, что Эллаида чувствовала себя не лучше, чем тот, кто попадал под её влияние.       — Моя боль… моё желание… они оказались слишком буквальными. Сердце Томаса остановилось, и когда с его губ сорвался последний вдох, я испугалась. Но когда я поняла, что он действительно умер, то мне вдруг показалось, что он и сам виноват в этом. Не правда ли?       Её заплаканные глаза столкнулись с серьёзным взглядом Натаниэля. Может, ему и не была известна вся история с изъянами и недомолвками, но услышанного хватало, чтобы составить более-менее понятную картину произошедшего. И сделать выводы. Но кого же считать в данной истории чудовищем?       — Да уж, в непростую ситуацию ты попала, деточка, — вдруг раздался голос Розалинды.       Эллаида вздрогнула в объятьях Натаниэля.       — И давно вы здесь? — обречённо спросила она. — Мне казалось вы ушли, когда сюда ворвались люди.       — О, нет, я просто отошла в соседнюю комнату, — улыбнулась Розалинда. — Там мои любимые часы с кукушкой и маятником. Каждый час она выпрыгивает из своего домика и поёт. А в перерывах раздаётся их равномерное тиканье…       Натаниэль выгнул бровь, наблюдая за умиротворённой ведьмой. Она явно не от мира сего. И кто кого сторонится неясно — то ли она от всех остальных, то ли от неё держатся подальше ведьмы с менее могущественными дарами.       — И как много вы слышали? — Эллаида шмыгнула, отстраняясь от Натаниэля и утирая слёзы.       Слава всему святому, Таймсквелл не стала унижать её своим сочувствием. Впрочем, не похоже, что она вообще на него способна.       — Начиная с момента, когда Томас оказался охотником на нечисть. Прискорбно, — добавила Розалинда со вздохом. — Он был глуп и наивен, когда решил вступить с тобой в отношения, будто это поможет ему избежать своего фамильного долга. Но я рада, что в конце концов победа осталась за нами, ведьмами, — она улыбнулась шире, но, не получив ответной торжественной реакции, пробормотала как бы невзначай: — Эти Блэки вечно нам житья не дают.       — Не думаю, что в сложившейся ситуации можно кого-то назвать победителем, — нахмурился Натаниэль.       Очевидная вражда между ведьмами и охотниками на нечисть, значит. Как тогда эти два разных народа вообще существуют по соседству? От Азинта до Лас-Тунаса всего три часа езды верхом. Что сдерживает врагов от того, чтобы не сравнять города друг друга с землёй? Если бы ситуация была действительно серьёзной, то вряд ли бы вообще стал возможен исход, в котором ведьма могла влюбиться в охотника на нечисть.       Какая-то из сторон явно пишет законы серой моралью.       — Вы сказали, что поможете мне, Роза, — напомнила Эллаида, решительно повернувшись к повелительнице времени. — Предложение ещё в силе?       — Не знаю, что тут можно сделать… — задумчиво пробормотала Таймсквелл. — Но если ты расскажешь мне больше о произошедшем, то наверняка можно будет что-нибудь придумать. Пойдём ко мне домой, поговорим, и ты успокоишься.       Заметив предостерегающий взгляд Натаниэля и то, как он сдвинулся в сторону, загораживая собой Эллаиду, женщина радушно улыбнулась:       — Не беспокойтесь, сэр, моя магия не действует на других ведьм. Мы друг другу как сёстры по несчастью, да, милая?       Она обратилась к Эллаиде со всей имевшейся в запасе доброжелательностью, — на секунду Натаниэль даже снова увидел в ней «мисс Поулли» — и невольно напрашивался вопрос. Если она не хочет вредить себе подобным, за что же её тогда изгнали из города? За издевательства над людьми? Неужели ведьмы не могли придумать, как справиться с этим?       Эллаида положила руку Натаниэлю на плечо, слегка отодвигая. Они переглянулись. Эллаида кивнула, отвечая на молчаливое «ты будешь в порядке?». Тогда Натаниэль не стал спорить и уступил, что делал обычно нечасто и крайне неохотно.       — Да, я пойду, — она шагнула вперёд к Розалинде.       Таймсквелл протянула к ней руки и посмотрела на Натаниэля, говоря:       — Раз уж мы оба хотим помочь этой несчастной леди, то, полагаю, вы понимаете, что вам, сэр, тоже придётся вернуться ко мне домой, чтобы мы обсудили, что можно предпринять в данной ситуации?       Последовал долгий вздох.       — Понимаю.       Эллаида нерешительно взглянула на него, наблюдая за тем, как он превозмогает себя, чтобы помочь ей справиться с проблемами, огромный масштаб которых навалился на её плечи непосильной ношей. И ради этого он готов вернуться в место, которое в прошлый раз стало его капканом от связи с реальностью.       — Здорово, что вы не из тех людей, которые идут на поводу у своего страха, — одобрительно улыбнулась Таймсквелл. — Со своей стороны обещаю в этот раз не использовать магию против вас. К тому же, постояльцев у меня сейчас нет.       — Какое счастье, — Натаниэль закатил глаза. — Интересно, как же так получилось, что в таком гостеприимном месте нет посетителей…       — Я буду крайне признательна, если в попытке помочь мне, вы не будете цапаться как кошка с собакой, — перебила его Эллаида.       Почти в один голос Натаниэль с Розалиндой возразили:       — Мы не цапаемся!       — Если это правда, то я — невинная, беззащитная, доброжелательная девушка, — безапелляционно заявила Эллаида, прекрасно зная, что это ложь. Все это знают.       Натаниэль усмехнулся, немного расслабляясь.       — Идите, — сказал он, поворачиваясь к двери. — Я вернусь в город, меня там кое-кто ждёт. И потом мы приедем в гостиницу. К тому времени вы, возможно, уже придумаете, что делать.       — Ладно, — согласилась Эллаида и внимательным взглядом проводила его до двери. — Но если ты не сдержишь слово, я отомщу.       Старые добрые угрозы от «доброжелательной девушки».       — Конечно. Спасибо за стимул вернуться.

***

      — Ты уверен, что это хорошая идея? — сомневался Эндрю. — Я говорил с Розалиндой, она кажется немного странной, но вполне вменяемой, — рассуждал Натаниэль. — Она может придумать, как помочь Эллаиде. Нам с тобой не понять всех тонкостей их существующего мира. Эндрю кивнул, соглашаясь.       — Если ты так уверен…       Добравшись до гостиницы, Натаниэль остановился во дворе. В прошлый раз здесь произошла редкостная чертовщина. Он, конечно, предупредил Эндрю, что они могут снова стать заложниками временной аномалии, но всё же не терял надежду на благоразумие Розалинды. Обещания ведьм ведь должны иметь хоть какую-то ценность?       Уже знающей дорогой Натаниэль прошёл к стойлам, где они оставили лошадей. Жаль, что Гром не умеет разговаривать — узнать, повлияла ли на него временная ловушка не удалось. Технически он не находился в самой гостинице, но вдруг магия Таймсквелл распространяется по всей территории вокруг дома?       И в любом случае сейчас им этого не узнать. Что ж.       Входная дверь оказалась незаперта. В свете всего происходящего это кажется наименее подозрительным, но тем не менее Натаниэль зашёл первым, чтобы убедиться в безопасной обстановке. На нём лежала ответственность за жизнь кронпринца в поездке, помните?       — Розалинда? — крикнул Натаниэль.       — Да-да, мы здесь!       Звук доносился откуда-то со стороны гостиной, где пару недель назад Натаниэль с Риком сидели у камина. Протянув руку Эндрю, Натаниэль повёл его за собой. В этом не было необходимости, но… иногда приятно почувствовать рядом поддержку. А что может быть лучше того, чтобы иметь возможность держать любимого человека за руку? Лучше только то, что и он сам этого желает.       Они прошли в гостиную, где их ждали. Несмотря на сентябрьскую прохладную погоду, в доме уже стало довольно тепло. Но, помня повод, по которому они все здесь собрались, нельзя было расслабиться в полной мере.       — Я же говорила: он вернётся, — Эллаида довольно усмехнулась.       — А вот и его «кое-кто», — Таймсквелл заискивающе сверкнула взглядом, заметив Эндрю.       — Ваше Высочество… — Эллаида удивлённо распахнула глаза. На миг она бросила недоуменный взгляд на их скреплённые руки, а потом — вопрошающий на Натаниэля.       — Я здесь лишь потому, что не хочу лишиться близкого мне человека, который решил разобраться, что́ здесь происходит, — вдруг сказал Эндрю. — Так, каков план?       На секунду — или даже несколько — Натаниэль искренне растерялся. Неожиданное проявление чувства привязанности на публике от Эндрю иногда удивляло его. В хорошем смысле.       — Что ж, я выслушала максимально подробную историю Эллаиды, и хочу принести свои извинения. Я ничем помочь не смогу, — Розалинда с сочувствием посмотрела на девушку, сидящую в кресле напротив.       Даже такая могущественная ведьма, как она, понимала: будь у неё вся магия мира, ничего изменить нельзя. Некоторые закономерности просто вшиты в подкорку несправедливой жизни и будут случаться всегда. Запретная любовь тех, кому не суждено быть вместе, — одна из них.       — Пожалуйста, вы должны нам помочь, — взмолилась Эллаида. Её оплот надежды только что заявил, что спасательная экспедиция обречена на провал. Она отказывалась от презренного смирения, потому что должен быть способ всё исправить. — Вы же обещали!       — Вы — наша последняя надежда, — поддержал Натаниэль.       Таймсквелл внимательно осмотрела их. И, указав на Эллаиду, произнесла:       — Ты не из тех, кто просит, — а затем на Натаниэля: — И ты тоже. Я ценю то, что вы переступили свою гордыню, придя ко мне, но, к сожалению, я действительно не могу вам помочь. Это не в моих силах.       — Почему? — возмутилась Эллаида. — Просто перемотайте время назад! Чтобы всё прошло так, что мы с Томасом никогда бы не встретились. Я бы даже не приблизилась к нему! Ни на шаг…       Сочувственное выражение лица приобрело оттенки заботы, когда Розалинда наклонилась вперед, кладя свою руку поверх ладони девушки. И ласково объяснила:       — Дитя моё, не все проблемы можно решить, даже обладая властью над временем. Некоторые вещи просто должны случаться, и ничего с этим не поделаешь. Опасно менять обыденный ход вещей.       — Это не так, — Эллаида не убрала руку, но продолжала упрямиться.       Натаниэль не мог её судить, хоть и не понимал в полной мере всех аспектов магии. Если Розалинду уже изгнали из города, — надо полагать, за какое-то преступление — то что её останавливает от того, чтобы помочь Эллаиде? Видимо, изменять прошлое — не такое привычное и простое дело, как отнимать у постояльцев время, чтобы продлевать себе жизнь.       — Когда-нибудь ты поймёшь. И простишь себя, — мягко сказала Таймсквелл, будто бы даже выглядя мудрой. — Нескоро, но… однажды. Надеюсь рядом с тобой будет кто-то, кто поможет увидеть, что света в твоей душе больше, чем тьмы. Поверь, каждому нужен такой человек.       Нахмурившись, Эллаида шмыгнула носом и раздражённо пробурчала:       — Нечестно. Даже если бы я захотела исправить свою непростительную ошибку, у меня не было бы ни шанса?       — Он есть. Наверное. Просто мы пока не знаем, что делать.       Никого из присутствующих такой ответ от могущественной ведьмы не устраивал.       — Так глупо, — Эллаида в отчаянии всплеснула руками. — Мне что, нужно вернуться в прошлое и сделать так, чтобы я никогда не рождалась, раз моя магия такая опасная? Я даже не выбирала свой дар! Чем я могла заслужить роль козла отпущения с самого рождения? В то время, как мои сверстницы покоряют стихии, читают мысли, управляют погодой, преуспевают в зельеварении и контролируют эмоции других, я причиняю людям боль!       — Какая магия у твоих родителей? — спросила Розалинда и подкинула дров в камин. Эллаида вздохнула, унимая раздражение. И, наблюдая за неторопливой Розалиндой, сказала:       — Мама — созидательница, а папа — «Кровавый маг».       Таймсквелл замерла.       — Кровавый маг? Они ещё существуют? — шокированно спросила она.       Поражённая услышанным, она неотрывно смотрела на девушку перед собой, думая, что, может, ослышалась?       Но, увы, генетическая рулетка сыграла с юной ведьмой злую шутку.       — Папа — последний из своего рода, — Эллаида отвела взгляд.       На фоне отца она и на десятую не казалась такой же уникальной и ценной. Он пользовался уважением, а её все боялись. Он смолоду учился тренировать свои способности, чтобы в зрелом возрасте достигнуть максимального «пика» успеха, в то время как дочь пыталась их скрывать, лишний раз никому не напоминая, кем является. Он заслуживал свой дар, а она — нет.       — Ах, вот откуда твоя фамилия показалась мне такой знакомой… — пробормотала Розалинда, задумчиво потирая подбородок. — Хэлвис…       — Что за «кровавый маг»? И почему это важно? — вмешался в разговор Натаниэль. — Было бы неплохо, если бы вы объяснили некоторые очевидные вам вещи для двух обычных людей, которые не понимают вашу терминологию.       — Разумеется, сэр, — Таймсквелл улыбнулась. — Я постараюсь объяснить наиболее доступным языком, чтобы даже ребёнок понял.       — Спасибо, будем премного благодарны. Розалинда отряхнула руки и, сев поудобнее в кресле, начала рассказывать:       — Итак. «Кровавый маг» — это неофициальное название для тех, кто может, скажем, работать с кровью. Делать из неё ценные противоядия, например. Особо умелые могут даже с её помощью управлять людьми. Буквально. Представьте, как легко можно подчинить себе человека, если иметь власть над жидкостью, которая течёт по сосудам в каждой части тела? — её глаза на секунду сузились, но сама она пребывала, кажется, в восторге от такого вида магии. — Однако, в большинстве случаев «Кровавые маги» получают славу и признание в лекарском деле, поскольку никто не определит глубину раны, объёмы потери крови и степень заражения так, как это делают они. Твой отец наверняка из таких людей, я права, милая?       Эллаида обречённо кивнула.       Тогда Розалинда обвела взглядом всех присутствующих и решила поделиться собственной догадкой.       — Думаю, несочетаемость магии твоих родителей друг с другой стала причиной, по которой твой дар сложно назвать таковым, — успокаивающе сообщила ей Розалинда. — Ты тоже могла бы пойти по стопам матери, став лекарем, если бы твой отец обладал похожим с ней даром или являлся полноправным врачевателем. Но насколько я знаю, Хэлвисы — не возводят медицину в культ для своего рода?       — Он иногда помогает маме, — согласилась Эллаида, — но основной заработок у него идёт с частных заказов.       — Зелья на основе крови всегда пользуются спросом, — знающим тоном прокомментировала Таймсквелл. — А кровь — сама по себе очень дорогая…       — Ближе к делу, — вперёд выступил Эндрю. — Что нужно сделать, чтобы разрешить ситуацию с потенциальным повторным арестом? После произошедшего у церкви полиция наверняка решит снова арестовать Натаниэля и Эллаиду. И если Натаниэля ещё можно признать невиновным, то с подозреваемой по делу об убийстве у нас возникнут сложности.       Умоляющим взглядом Эллаида обратилась к Розалинде, безмолвно умоляя: «не бросайте меня, прошу». Но та оставалась непреклонна.       — Не смотри на меня так, милая. Время — не твой помощник в данной ситуации, — Розалинда трагично покачала головой. — Даже если бы я согласилась превратить настоящее в прошлое, вернув назад время для всего Азинта, представляешь, какие последствия это принесло бы? Измени ты самую незначительную деталь, никогда нельзя быть уверенным, как она аукнется в будущем. Ни в коем случае нельзя создавать несколько исходов одной ситуации! Это я говорю о вашей с Томасом первой встрече. Мы не можем нарушить законы времени ради вас двоих. Может, я и теряю рассудок, но рациональность всё ещё при мне.       — Есть ещё варианты? — спросил Натаниэль, переводя взгляд от опечаленной Эллаиды к Таймсквелл.       — Принять свою судьбу?.. — несмело предположила та.       — Да меня же казнят эти инквизиторы чёртовы! — Эллаида вскочила с места, напуганная, но в большей степени уязвлённая данным вариантом. — Никто не примет во внимание ложь Томаса, то, что он скрывал от меня кем являлся, хотя прекрасно понимал, что несёт для меня угрозу.       Розалинда внимательно слушала, кивая время от времени. А потом тоже поднялась с места и заговорила особенно проникновенно:       — То, как поступили с тобой, несправедливо. И со мной — тоже, — неожиданная улыбка не соответствовала сказанному: - Так пусть же они все поплатятся за это.       Это звучало… жутко.       — И как же с вами поступили? — настороженно спросил Натаниэль.       — Изгнали из города за то, что я придумала способ, как брать чужую жизненную силу и продлевать свою молодость. Видите ли, это недобросовестный поступок. Ха, и это мне говорили ведьмы!       О, ещё одна важная деталь загадки.       Натаниэль ещё раз обдумал всё и вспомнил, как мадам Луна говорила, что старухе Таймсквелл уже почти две сотни лет. И как давно она промышляет воровством чужих лет и жизней?       — Кто дал это распоряжение? — серьёзно спросил Эндрю. — Я уверен, что можно иметь власть над ним.       — Совет Старейшин, — ответила Розалинда. — Он здесь всем распоряжается. «Справедливость важнее Божьего дара» — это постоянно твердит их глава. Может, стоит обратиться к нему?       — Это станет последним местом, где я буду жива, — сокрушенно произнесла Эллаида.       Их дискуссию прервал стук в дверь. Тук-тук. Эллаида вздрогнула и бросила несмелый взгляд на Розалинду, как бы спрашивая, ждёт ли та гостей. Конечно, она никого не ждала. Поэтому Розалинда кивнула Натаниэлю, а сама подняла кочергу, лежащую у камина. Ведь явиться к ним мог кто угодно. Начиная от священника Дольвейна и заканчивая полицией. Нужно быть готовым ко всему.       — Оставайся здесь, — шепнул Натаниэль Эндрю, разжимая их руки.       Было бы глупо предположить, что после всего произошедшего, принц действительно позволит ему пойти одному. Так что Натаниэлю, идя по коридору, даже не нужно было оборачиваться, чтобы понять, что Эндрю упрямо идёт за ним по пятам. Положив одну руку на рукоять кинжала, спрятанного за поясом, Натаниэль другой потянулся к ключу, открывающему входную дверь. Не было слышно, чтобы за ней кто-то стоял. Но он всё равно отворил её с осторожностью…       И не обнаружил на пороге никого. Только письмо, торчащее между досок крыльца.       Подняв его, Натаниэль показал конверт Эндрю и тихо сказал:       — Здесь либо хорошая новость, либо очень плохая.       — Пойдём проверим, — тот кивнул в сторону гостиной.       Они вернулись туда в состоянии чуть меньшего мандража, в котором пребывала, например, Эллаида. Спокойствие сохраняла лишь Таймсквелл.       — Там никого не было, — объявил Натаниэль. — Но кто-то принёс письмо.       — Так прочитай же его скорее, — пропела Розалинда.       Вздохнув, Натаниэль открыл конверт, вытащил оттуда письмо и развернул его, зачитывая:

«Совет Старейшин объявляет следующее заседание 15 сентября 1704 года по делу об убийстве ведьмой Эллаидой Хэлвис охотника на нечисть Томаса Блэка, что является грубым нарушением соглашения между колдующими и охотниками. В виду необходимого вынесения приговора преступнице требуем безотлагательного присутствия обвиняемой.»

      Комнату накрыла мрачная тишина.

***

      — Почтём за честь видеть вас среди членов совета.       Спир учтиво поклонился, смотря с такой доброжелательностью во взгляде, будто и не он - в компании Дольвейна - вовсе натравил на Эллаиду толпу обезумевших прихожан церкви. И наверняка именно с его лёгкого жеста стало известно местонахождение обвиняемой для судей. Ещё более абсурдным являлось его приглашение Натаниэлю. Куда уж ему вступать в ряды судей!       — Клянусь, если вы… — Эллаида шипела, как змея, готовящаяся вонзить свои клыки в кролика перед собой.       Но Спир даже не шелохнулся.       — Если вы не будете таким подозрительным, переманивая меня на другую сторону, то мы будем благодарны, — перебил Натаниэль, натянуто улыбаясь. Поскольку перед судом в зале заседаний собралось на удивление много людей, они не могли начать угрожать священникам прямо здесь. Слишком много свидетелй. — У нас дел хватает, знаете ли…       — Взять хотя бы идею о том, чтобы разогнать весь этот незаконный самосуд, — подал голос подошедший Эндрю. — У Старейшин нет никаких юридических прав на то, чтобы устраивать подобные мероприятия.       — Отлично сказано, дорогой, — согласился Натаниэль, довольно усмехаясь.       Вдруг Спир, смутившись чего-то, пробормотал под нос «Да пребудет с вами Бог» и исчез из поля зрения. Но окончательно понять, чтó произошло, Натаниэлю удалось только при взгляде на Эндрю. Весь «официальный» и неимоверно важный вид спал, уступая место неожиданному невинному румянцу на щеках. Ох. Да, иногда некоторые слова произносились Натаниэлем неосознанно. Само собой. Как будто так и должно быть, понимаете?       Но существовала проблема в лице статуса Эндрю. Нельзя было просто назвать кронпринца «дорогой» и сделать вид, что ничего не произошло. Но… кто сказал, что это делает Натаниэля виноватым?       — Перебор? — осторожно уточнил он.       — Нет, — тихо ответил Эндрю. — Нет, просто… непривычно.       — О, вот теперь я поняла, почему вы приехали вместе, — с победным видом сказала Эллаида, следя за ними хитрым взглядом.       Натаниэль хмыкнул. Это так сильно бросается в глаза?       — Осталось только понять, как выиграть это дело, — вздохнул он.       — Настаивать на самозащите? — предложил Эндрю, переводя вопросительный взгляд с Натаниэля на Эллаиду и обратно.       — Не сработает, — вздохнула Эллаида. — Это же Блэки. Они наверняка в ярости, что впервые за последние лет десять или двадцать кто-то из наших убил охотника, а не наоборот.       Десять или двадцать лет? Впервые?       — Повтори-ка? — глаза Натаниэля расширились.       — Статистику? Что ж. Я знаю о чём говорю. За последние несколько лет не случалось ничего около похожего. Они… — Эллаида замялась, понизив голос, — нападают на нас время от времени. Никто не понимает, как так получается, но можно предположить, что они, наверное, подкарауливают или выманивают самых наивных и слабых из нас. Это же охота, говорят они.       — Охота… — словно пробуя слово на вкус, пробормотал Натаниэль. — Но кто сказал, что преимущество есть только у охотников?       Глаза Эллаиды загорелись интересом. Или надеждой. В освещении зала суда так сразу и не отличить жажду победы от желания хотя бы выжить.       — Если между кланом охотников и вами вражда, почему вы всё ещё здесь? — нахмурился Эндрю, задумываясь. — Я не уверен, что понимаю, как город может быть невидимым для всего остального мира… Но нельзя ли было разойтись на разные стороны острова, чтобы решить проблему вражды?       — Ведьмы первые пришли на эту землю, — Эллаида упрямо вздёрнула подбородок. — Охотники появились намного позже. И, прошу меня простить, Ваше Высочество, мы не хотим «переезжать», — она выделила слово особым тоном, намекая на более тонкое устройство и создание их города, чем можно было представить, — только потому, что кто-то пытается нагло вторгнуться на нашу землю, убивая нас, словно зайцев на поляне перед домом.       — По-твоему причина недостаточно веская? — сомнительно приподнял бровь Натаниэль.       Знать свои корни и жить рядом с ними — это безусловно важно, но разве угроза в лице охотников не даёт мотивации уйти туда, где можно чувствовать себя в безопасности?       — Мне кажется, ты как никто другой должен понять меня и то, как это нечестно, — она убедительно посмотрела на него и… честно говоря, сложно было отрицать её правоту. Да и некогда уже — Старейшины объявили начало заседания.       Конечно же, с самого начала суда публика ожидаемо поделилась на два лагеря: те, кто осуждал Эллаиду (иронично, что в нём смешались ведьмы и обычные люди), и те, кто хотел посмотреть на правосудие в действии. Если оно, конечно, существует.       Сторона обвиняемой и обвиняющих находились друг напротив друга. Около трибуны для подсудимых стояла Эллаида, по левую сторону от неё сидели родители, а по правую — Натаниэль с Эндрю. Сложно было сказать, что кронпринца уговаривали занять место среди Старейшин. Нет. Его практически принуждали. Ответ на вопрос был тот же, что и всегда — так положено. Вежливый отказ Эндрю оказался так же вежливо проигнорированным. И тогда Натаниэль понял, что стоит вмешаться. Эй, он уже нагрубил священнику, чего ему бояться?       Так что да, защита у обвиняемой казалась не самой многочисленной, но главное, что была. Напротив них заседали Старейшины — четверо стариков, делающих вид, что им известно больше, чем остальным.       — Эллаида Хэлвис, — громко объявил один из них, вставая со своего места, — вы обвиняетесь в убийстве Томаса Блэка. Если вы можете сказать что-то, что позволит нам смягчить наказание, то можете сделать это сейчас.       Эллаида сглотнула.       — Мой «дар» слишком сильно зависит от эмоций… Мне жаль.       Натаниэль внимательно посмотрел на неё. Он мог предположить, что́ она чувствовала сейчас. Противоречивая смесь из сожаления, тоски и отчаяния доказать, что виновата по крайней мере не она одна.       — Вы посещали занятия в школе, чтобы научиться контролю своих сил? — строго спросил Старейшина.       — Разумеется, — она нахмурились. — Даже учителя меня сторонились, не знали, чем помочь. Такие чёртовы "дары", как мой, — большая редкость, знаете ли.       Видя напряжение на лице старых мудрецов, Натаниэль шепнул предупреждение, пока не стало поздно:       — Эллаида, держи себя в руках.       Выступать в нападение со второй фразы — довольно опрометчиво. Но кого это волнует? Примерно такой ответ читался во взгляде Эллаиды.       — Вы намекаете… что учителя не обладают достаточной компетенцией в решении ваших вопросов? — своим вопросом Старейшина всё равно ставил под сомнения в первую очередь способности ученицы, а не ошибки учителей.       — Да, да, именно это я и хочу сказать!       — Мы примем к сведению, — рассудительно кивнул он. — Но можете ли вы сказать что-то, имеющее прямое отношение к делу?       От его пренебрежительного тона Эллаида сиюсекундно вспыхнула раздражением. О чёрт. Не к добру это.       — Опуская детали о том, что магия сделала меня отбросом общества? — едко спросила она. — Нет, что вы, мне нечего добавить. Приняв во внимание «что-то», имеющее отношение к делу, советник взял со стола какой-то документ и стал зачитывать:       — Что ж, не так давно нам стало известно, что вы совершили нападение на двух сотрудников полиции при исполнении. Фредерика Оуменна и Нила Джостена. Господин Оуменн, к сожалению, не смог сегодня посетить нас, но нам повезло, что второй пострадавший смог явиться. Господин Джостен, можно задать вам несколько вопросов?       Натаниэль выдохнул сквозь плотно сжатые челюсти и поднялся с места, цедя:       — Конечно. Я весь во внимании.       — Госпожа Хэлвис осознано применяла к вам свою магию, но было ли это чем-то обосновано? Вы пытались навредить ей? — спросил Старейшина, неотрывно наблюдая за ним.       Вообще-то я защищался, — сказал бы Натаниэль в другой ситуации, но не в этой. Сейчас нужно действовать очень осторожно.       — У нас произошёл конфликт интересов, — уклончиво ответил он.       — Вот как. Что ж. Ладно, — отложив бумаги в сторону, Старейшина молчал несколько секунд перед тем, как задать новый вопрос, уводящий беседу в русло под названием «давай же, обвини её!». — Насколько по-вашему Госпожа Хэлвис была вменяемой в тот момент?       — Вполне вменяемой.       — Вы пытались дать ей отпор?       — Я не хотел навредить ей, — с нажатием произнёс Натаниэль. — В жизни я, конечно, совершал немало ошибок и аморальных поступков, но, чёрт возьми, даже я не стал бы драться с женщиной.       Старейшина кивнул, а потом серьёзно спросил:       — Как бы вы оценили опасность её неуправляемой магии?       Хватило одного взгляда на Эллаиду, чтобы понять, что на заданный вопрос не существует правильного ответа, который не повлёк бы за собой необратимые последствия. Натаниэль не мог сделать вид, что всё увиденное им не было опасным; и Эллаида это понимала. Но её взгляд всё равно отчаянно впился в Натаниэля, когда тот начал говорить:       — Не буду врать, что у неё всё под контролем, но… нет ли в действительности какого-то способа помочь ей лучше управлять своими силами?       — Мы уже пытались.       Старейшины отреклись от его предложения почти сразу же. Надо же.       — Тогда лишите её их! — выкрикнул вдруг кто-то с трибун. Определённый гул поддержал это мнение. — Какой смысл владеть магией, если не умеешь ей правильно распоряжаться?       Эллаида вздрогнула.       Натаниэль медленно опустился на своё место, предчувствуя неладное.       — Что это значит? — тихо спросил Эндрю, наклоняясь к нему.       — Я не знаю, — тихо ответил тот. — Но вряд ли что-то хорошее.       — Уважаемые старейшины, я уверена, есть иной способ разрешения ситуации, — чуть ли не со слезами в голосе сказала Оливия. — Более гуманный.       В зале снова поднялась волна негодования и разногласий. Видимо, вопрос лишения человека магии являлся настолько невообразимым, что в принципе не мог оставить кого-то равнодушным. И можно даже понять почему. Магия ведь считается даром свыше, а лишиться его — всё равно, что приравнять преступника к падшему ангелу, не оправдавших надежд Господа. Или Старейшин? Как знать, как знать…       — Если бы ваша дочь знала значение слова гуманность, то господин Блэк-младший сейчас был бы жив! — выкрикнул молчавший до этого старик.       — Его родители хотели, чтобы в свою первую охоту он убил меня, — защищаясь, процедила Эллаида. — Что мне оставалось делать? Протянуть ему нож и нарисовать мишень на своей груди? — она сделала жест креста в воздухе, который почему-то заставил Старейшину нахмуриться.       Но это было ещё полбеды. То, что произошло в следующую секунду, можно описать так: если вы думаете, что хуже уже не будет, то не искушайте удачу почём зря.       — Лживая сука! — пространство разрезал яростный крик со стороны зрительских трибун. Большинство, конечно же, обернулись в ту сторону. Толпа присутствующих пропустила женщину, чей разъярённый взгляд моментально нашёл Эллаиду: — Он ушёл к тебе до полуночи, идиотка, никто не знал, чтó выберет жребий!       — Тогда почему же он был так уверен, что это будет Азинт? — резонно спросила та. — В большинстве случаев вы выбираете нас, чтобы учить своих детей охоте! Разве это справедливо?       Последний вопрос был больше адресован Старейшинам, конечно же (и являлся скорее риторическим, чем возмущённым). Те, однако, уклонились от ответа:       — Это не имеет отношения к делу. Вы признаёте свою вину? Ну уж нет, — подумал Натаниэль. — Чёрта с два мы закроем глаза на всё происходящее раньше.       — Один убитый охотник в соотношении с, возможно, сотнями убитых ведьм, — вступил он в спор. И прищурился: — Так себе статистика, да? Эллаида согласно закивала. Соотношение жертв — та ещё дрянь. Её проступок это, конечно, не оправдывало, но и слушать сторону обвинения с открытым ртом нельзя!       — Старейшины, — возмутилась дама скандального характера. — Может напомнить вам о рамках нашего соглашения? Члены совета молча переглянулись между собой, вынуждая замолчать тех из них, кто хотел поспорить, и в конце концов смиренно выдали:       — Не стоит. И зря они ответили.       — Что за соглашение? — предсказуемый вопрос задали сразу несколько человек. С разной интонацией, тоном, громкостью, степенью интереса.       И повторили, когда не получили ответа. Не то чтобы это помогло. Не получающая должной реакции, публика стала возобновлять волнения. Шум нарастал, голоса со всех сторон, желающие приблизить время приговора и узнать суть загадочного соглашения, превращались в гам. Так продолжалось до тех пор, пока «главный» Старейшина не крикнул:       — Молчать! — и, гневно посмотрев на Эллаиду, указал на неё, как на прокажённую: — Тебе не место среди нас. Приносящая с собой беды ведьма обречена губить всё и вся на своём пути. Миссис Блэк, вы подтверждаете свои обвинения?       О, вот теперь всё встало на свои места, — Натаниэль перевёл взгляд на женщину, которая настолько наполнилась злобой и яростью, что едва могла удерживать их в себе без вреда для окружающих.       Значит, стало быть никто иная, как мать Томаса, обратилась в полицию. Волновалась за сына, хотела найти виновника… Но это не объясняло ситуацию с чёртовым конвертом.       — Подтверждаю, — ответила та. И презрительно посмотрела на Эллаиду: — Засудите эту суку сполна.       — Миссис Блэк, а не вы ли случаем просили полицию забрать конверт, содержимое которого, предполагаю, принадлежало вашему сыну?       Поверьте, Натаниэль пытался вести себя сдержанно. На кону судьба Эллаиды, и на ошибку нет права. Поэтому он решил задавать только нужные вопросы. Нужные, но резкие и прямолинейные.       — Конверт с моими деньгами? — насмешливо приподняла бровь миссис Блэк.       — С вашими? — голос Эллаиды потух под гнётом наступившего осознания.       — Конечно, безмозглая ты овца, — огрызнулась Блэк. — С чьими же ещё? Мне нужно было, чтобы его забрали, раз вознаграждение осталось неиспользованным.       — Но вы его не теряли, — нахмурился Натаниэль, не понимая, зачем впутывать полицию в сугубо семейное дело. — Вы прекрасно знали, где деньги. Зачем обратились в полицию?       — Мистер Джостен, — елейным голосом начала миссис Блэк. — Я никуда не обращалась. Всего навсего посетила утреннюю службу в церкви, исповедовалась. И, похоже, Бог услышал мои молитвы.       Чёрт. Вот оно! Недостающая деталь картины.       Священники решили помочь убитой горем женщине. А Натаниэль просто оказался не в том месте не в то время. Сержант Люффен наивно посчитал хорошей идеей попросить приезжего полицейского помочь со срочной задачей от проповедников. В любой другой ситуации — что могло пойти не так?       Эллаида перевела шокированный взгляд на Натаниэля:       — Спир хотел заманить нас в ловушку. Но зачем ему конверт? Мотивы доброжелательного священника тоже стали понятны. И его слова про невозможность разглашения деталей содержимого конверта больше не казались загадочными, а скорее — вынужденно скрытыми. Он же работает на всеобщее благо.       — Не ему, — отрезал Натаниэль и сурово посмотрел на миссис Блэк. — Священник Джексон Спир любезно попросил полицию забрать конверт из условленного места. Он делал это для вас, да?       — Вы умнее, чем среднестатистический полицейский, — хмыкнула миссис Блэк, будучи явно гордой своими совершёнными махинациями.       — А вы опаснее, чем представленная перед судом Эллаида, — вдруг подал голос Эндрю, смерив женщину строгим взглядом. И посмотрел на Старейшин, как бы удостоверившись: — Полагаю, для следствия будет полезно узнать о мотивах всех, задействованных в этом деле, верно?       Риторический вопрос тем не менее получил смиренный ответ:       — Верно, Ваше Высочество.       — Почему конверт оказался пуст? — потребовала Эллаида.       — Пустым был только тот, который ты должна была найти, — миссис Блэк усмехнулась.       Вот чёрт, а эта женщина умеет оставлять действенные ловушки и ждать своего часа. Её засада прошла почти по плану.       Натаниэль нахмурился, складывая всё услышанное в единую теорию. И она его ужаснула. Судя по виду Эллаиды, она тоже поняла, зачем была нужна приманка.       — В «правильном» конверте лежало вознаграждение за мою голову, да? — спросила Эллаида, поджав губы. — Томас должен был получить его.       Врагу не пожелаешь испытать чувство, что твоя жизнь имеет определённую цену. И что есть люди, готовые заплатить злосчастную сумму, лишь бы завладеть ей.       Оливия поднялась с места, притянув дочь к себе, чтобы приобнять. Она начала дрожать и, вероятно, находилась на грани истерики. Увиденное, опять же, доставляло определённое удовольствие миссис Блэк, поскольку вскоре та начала говорить:       — Я догадывалась, что он влюбился в кого-то, о ком нельзя говорить в нашем доме. Для меня Томас никогда не умел врать так, чтобы ему верили. И ты не можешь осуждать меня, — её глаза опасно сузились, — лишь потому, что я надеялась, что он послушает меня хотя бы раз в жизни и наконец поймёт, что семейное дело важнее глупых чувств к чёртовой ведьме. Но накануне охоты он сбежал, чтобы предупредить тебя, хотя, поверь мне, сумма в том конверте была вполне приличная.       Натаниэль видел то самое осознание в остекленевших глазах Эллаиды:       что Томас выбрал её, а не деньги;       её, а не свою семью;       её, а не следование убеждениям о демонической натуре внутри ведьмы.       Он выбрал её как человека, которого полюбил.       Эллаида открыла рот в безмолвном крике, но никакие слова не могли описать её боли, она не могла сказать ничего, что оправдало бы её или обвинило миссис Блэк. Ей овладел ужас, сделавший в одночасье беспомощной и несчастной. В таком состоянии Эллаиде ничего не оставалось, кроме как сильнее прижаться к матери, дрожа.       Тогда Натаниэль решил взять дело в свои руки:       — И вы думали, что сбежавшая из дома Эллаида попробует украсть конверт с деньгами, поэтому подменили его на пустой конверт, чтобы заманить её в ловушку и отомстить.       — А вас священник, видимо, решил привлечь к этому делу за остроту ума? — тон, которым говорила миссис Блэк, нельзя было распознать ни как искреннюю похвалу, ни как сарказм.       Она плевалась ядом вокруг, как хищник, не подпускавший ближе к себе.       — В следствии должен быть хоть один участник, не заинтересованный в том, чтобы получить выгоду, — рассудил Эндрю. — Нил нарушил весь ваш гениальный план, когда появился на пороге дома миссис Хэлвис.       Одобрение в его словах льстило Натаниэлю, причём очень сильно. Приятно знать, что твой партнёр гордится тобой, даже если не всё между вами шло идеально.       — Неправда, — насупилась миссис Блэк.       — Нет, правда, — Натаниэль ухмыльнулся, вставая со своего места. — Во-первых, полицейские не должны были просить меня о помощи, но, видимо, у них в тот день было много дел. Вашу просьбу они проигнорировать не могли, потому что Спир был уверен, что в конверте ваши деньги, не подозревая о том, какой спектакль разыгрывается у него за спиной. Во-вторых, подмена конверта привела к тому, что в ловушку попала не только ослеплённая злобой Эллаида, но и эгоистичный упрямец вроде меня, работа которого заключается в том, чтобы докапаться до правды. В-третьих, я не люблю, когда меня принудительно держат за решёткой, но и извиняться за то, что сдул весь ваш карточный домик, не собираюсь. Вы разозлили страшного серого волка.       — Нельзя сказать, что виновата только Эллаида, — поддержал его Эндрю и строго посмотрел на Старейшин.       — Но официальное обвинение поступило лишь на неё, — возразил глава совета.       — Старейшины, — вдруг подал голос молчавший до этого отец Эллаиды, — я уверен, должен быть другой выход. Если этот выродок из клана Блэк угрожал моей дочери, то её действия можно списать на самозащиту.       — Следи за словами, мерзавец, — выплюнула миссис Блэк и вышла вперёд, встав между стороной обвиняемой и обвиняющих. — Это всё не выходит за рамки соглашения.       Зал вновь прорвал всепоглощающий интерес и споры о том, что за соглашение, которым так гордятся Блэки. Старейшины тихо переговаривались друг с другом, будто не обращая внимания на хаос вокруг них.       И тогда что-то произошло. Нечто неизбежное.       — Совет Старейшин принял единогласное решение, — объявил «главный», поднимаясь со своего места. — Лишить магии Эллаиду Хэлвис и изгнать из Азинта ради всеобщего блага.       Появившиеся из ниоткуда высокие, широкоплечие мужчины оттащили Эллаиду от матери и грубо оттолкнули пытавшихся вмешаться — её отца и Натаниэля.       Заломив руки за спину, они опустили девушку на пол, поставив самым унизительным образом на колени. Старейшина протянул руку, раскрыв ладонь напротив лба Эллаиды, и стал зачитывать какое-то заклинание. Тщетные попытки вырваться не имели совершенно никакого успеха.       Всё, что оставалось Натаниэлю, — беспомощно наблюдать, как содрогается тело Эллаиды, а болезненное мычание постепенно переходит в стенания, и в один резкий момент — превращается в вопль. Крик раненного зверя.       Когда спустя несколько бесконечно долгих мгновений всё закончилось, она обессиленно повисла в хватке мужчин. Отец Эллаиды вырвался вперёд, чтобы забрать дочь из рук мучителей. Она потеряла сознание.       От боли? — мысль поразила Натаниэля. И он тут же понял, что никак не может мириться с нынешним положением дел. Он обязан предпринять хоть что-то! — Если они считают себя единственными, кто тут диктует правила, то я переверну их шахматную доску.       — Я, конечно, понимаю: вы хотите выйти сухими из воды, — снова заговорил он после небольшой паузы, вызванной шоком присутствующих. — Это свойственно людям вашего положения. Но обычно я выступаю в роли катализатора для раскрытия всей правды. Чтобы паршиво себя чувствовал не только я один, знаете? Итак, что за соглашение, о котором то и дело говорит миссис Блэк? Ваши предыдущие уклонения от ответа кажутся интересными.       Старейшины, конечно, не спешили с ответом. Напротив — как будто и не собирались этого делать. Их… нечем припугнуть. Словесная перепалка, в которой обычно Натаниэль чувствовал себя как рыба в воде, была ничтожным преимуществом по сравнению с могуществом старых магов. Но нельзя же совсем не попытаться, да?       Когда тревожащая тишина затянулась, двери зала с грохотом распахнулись. Люди стали оборачиваться в сторону шума и перешёптываться.       Клянусь, если это ещё один из клана Блэк, я уже не буду так добр и любезен, — с досадой подумал Натаниэль, неотрывно следя за Старейшинами.       Тогда-то и произошло то, чего никто не ожидал.       Рядом с миссис Блэк словно из воздуха — ах, вот почему дверью хлопнули — возникла Розалинда. Её мрачный взгляд прошёлся по залу, останавливаясь на Старейшинах. Кажется, они вспомнили о причинах её изгнания именно в тот момент, когда она начала говорить:       — Соглашение гласит, что они дают право убивать несколько ведьм или колдунов в год взамен того, что охотники поклянутся не устраивать нам геноцид. Несколько осознанных жертв в обмен на тысячи невинных за раз.       Всё замерло. Тишина почти оглушила.       А уже несколько секунд спустя всё полетело к чертям. Трибуны взорвались возгласами и спорами. Люди шокированные услышанным пытались не потерять рассудок, а кто-то просто громко голосил в попытке узнать, правда ли это.       Переглянувшись с Эндрю, Натаниэль сказал:       — Судя по молчанию со стороны стариков, они не представляют, как можно себя оправдать. Я знаю это выражение лица.       — «У нас минута на то, чтобы придумать правдоподобное объяснение, или нам конец»? — предположил Эндрю.       — Именно оно.       С интересом наблюдая за хаосом, набирающим обороты, Натаниэль не упустил момент, когда в помещении стало ещё на одного человека больше. Он прищурился, следя за тем, как из едва заметной двери в стене позади стола Старейшин вышел человек. Поправив сумку на плече, он незаметно, но быстро прошмыгнул к столу и передал одному из стариков конверт. Это что, почтальон? Натаниэль с подозрением смотрел на перешёптывания этих двоих.       Когда конверт вскрыли, Старейшина приказал:       — Тишина! Поступило письмо от высшей инстанции.       Не сразу, но в зале всё же стало достаточно тихо, чтобы он мог продолжить читать:       — Здесь сказано, что пока солнце будет сиять, и луна на небе не погаснет, мы не должны забывать, что не всё в нашей власти…       Какой занимательный… стих… Неожиданно появившаяся сонливость навалилась на плечи Натаниэля, как тяжёлое шерстяное одеяло. Эндрю немного склонил голову к его плечу, облокачиваясь и зевая. Почему… всем так резко захотелось спать?       Зевнув, Натаниэль чуть было прикрыл глаза, когда его вдруг щёлкнули по носу. От неожиданности он дёрнулся, тем самым разбудив от начинающейся дрёмы и Эндрю тоже.       — Какого чёрта?       Таймсквелл разгневанно посмотрела на них:       — Заткните уши, сейчас же! Иначе забудете всё, что здесь произошло. Переглянувшись друг с другом, Натаниэль с Эндрю накрыли уши ладонями, прижимая их так крепко, чтобы не слышать ничего. Теперь они могли лишь видеть, как открывался и закрывался рот Розалинды, когда она говорила. Причём… вскоре после того, как слова стали слетать с её губ, всё вокруг замерло. Натаниэль моргнул, отходя от странного наваждения, и огляделся. Люди замерли в тех же позах, в которых были несколько секунд назад, их рты всё ещё оставались открытыми, словно они вот-вот продолжат говорить; и место стало неестественно тихим. Розалинда кивнула, давая знак, что они могут убрать руки от ушей.       — Что с ними? — пробормотал Эндрю, тоже осматриваясь.       — Я правда должна объяснять всё вам? — раздражённо пробубнила Розалинда. И хищно вздрёнула подбородок: — Или вы уже забыли, кто я такая? Я, чёрт возьми, могу управлять временем! Поэтому да, я посчитала, что будет хорошей идеей остановить это заседание и предупредить вас. Я ошиблась?       — Нет, но зачем вам это? — настороженно нахмурился Натаниэль.       Розалинда насупилась, явно не желая отвечать на этот вопрос. Но, наверное, из-за того, что удерживать остановленное время не так-то просто, то вскоре она сдалась:       — Потому что не хочу, чтобы Эллаида повторила мою судьбу. — Я знал, что вам не всё равно, — одобрительно усмехнулся Натаниэль.       — Спасибо за вашу доброту, — Эндрю сжал руку Натаниэля, видя, как тот едва заметно нервничает. — Но почему мы должны всё забыть?       — Он начал зачитывать заклинание забвения, — Таймсквелл указала на Старейшину с листком бумаги в руках — Не знаю, откуда оно у него, но, поверьте на слово, это очень могущественная магия. Как только он дочитает его, все присутствующие забудут не только повод, по которому собрались, но и предыдущие пару тройку дней — в лучшем случае.       — Заклинание принёс какой-то человек, — Натаниэль сосредоточился, вспоминая. Что за чёртов почтальон?       — Сейчас уже неважно, — Розалинда покачала головой. — Я не могу помочь вам так, как вы того хотите, но сделаю меньшее, что в моих силах. Позволю вам помнить о проявленном милосердии к ведьме. И о том, как мы вам благодарны.       Натаниэль переглянулся с Эндрю, они кивнули друг другу и заткнули уши.       — Спасибо, Роза.

***

      — Они ничего не помнят? — мой голос надламывается в самый последний момент. Хочется кричать «какого чёрта время всегда играет против меня?», но слабая рациональная часть внутри заставляет меня угрюмо замолкнуть.       Натаниэль хмурится и повторяет:       — Да, твои родители забыли про твой побег и всё, что послужило ему причиной.       — То есть какой-то неизвестный человек посередине суда принёс Старейшинам письмо с заклинанием, чтобы всё происходящее на заседании просто перестало иметь смысл? — раздражённо спрашиваю я. — Меня лишили магических сил.       — Ну, может оно и к лучшему?       Едва я распознала в вопросе долю серьёзности, сдобренную надеждой, как терпение тут же лопнуло.       — Издеваешься? — едко спрашиваю я. — Ты бы ещё сказал «тебе понравилось?», а я бы лишилась дара речи от восторга. Потому что очевидно всем нравится ощущение, когда им отрывает руку или ногу, а тело немеет от шока и боли. Магия - буквально часть нас, часть нашего тела, лишиться её - высшая степень жестокого наказания.       Моя ядовитая злость находит отклик в виде выражения вины на его лице. Ох. Кажется, я перегнула палку. Нужно взять себя в руки. Эгоистичная истеричка! Этот человек помог мне, хотя не обязан был. Ему предоставлялась не одна и две возможности сбросить мои проблемы, как балласт, и оставить меня одну разбираться во всём этом дерьме. Но он выбрал остаться.       — Прости, — говорит он устало.       — И ты меня, — сквозь зубы выдыхаю я. — Сам понимаешь, я на взводе после всего, что случилось…       — Ты уверена, что хочешь уехать? — спрашивает Натаниэль с сомнением.       — Это мой единственный шанс начать всё с чистого листа, — я обречённо вздыхаю. — После всего произошедшего я не могу смотреть родителям в глаза, убиваемая чувством, что они не знают, в чём я виновата. И… сказать им тоже не смогу. Я никогда не смогу признаться, просто не решусь. Поэтому будет наиболее разумным решением прислушаться к Спиру и уехать в монастырь отмаливать грехи.       Господи, никогда не думала, что скажу нечто подобное. Живот скручивает противная тревога, мне становится не по себе от предстоящего переезда. Что-то может пойти не так. Я снова могу всё испортить. Но теперь у меня нет магии. Я не буду никого убивать.       Наверное, у меня на лице написано, что я придумала уже кучу вариантов, что может пойти не так. Поскольку Натаниэль, отвлекая меня от безрадостных мыслей, вдруг предлагает:       — Тогда позволь мне дать тебе в дорогу амулет на удачу.       Я с интересом смотрю на него, молча подталкивая к следующему действию. Что он может мне дать? Или точнее — что ещё он может мне дать?       Натаниэль достаёт из внутреннего кармана своего камзола какую-то тряпочку и протягивает мне. Я с недоумением беру её и, слегка сжав, понимаю, что в неё что-то завёрнуто. Так, а вот это интересно.       — Держи.       — Что это? — спрашиваю я, разворачивая лоскут ткани.       Моему взору предстал осколок. Полупрозрачный. Размером примерно с фалангу пальца. Ух ты, переливается на солнце…       — Теперь — твоя собственная частичка сокровища живых и мёртвых. Он впился мне в руку, когда я разбил хрустальный череп, — объясняет Натаниэль. — Это может показаться ироничным, но поскольку я не умер в тот день, то с тех пор я носил его с собой, как бы на удачу…       — Это суеверие, ты в курсе? — скептически замечаю я, рассматривая осколок. Вау. Эта часть могущества достаётся мне?       Натаниэль закатывает глаза, напоминая, вероятно, об абсурдности осуждения «сверхъестественных сил» в нашем разговоре:       — И я слышу это от ведьмы.       Губы привычно растягиваются в усмешку, я поднимаю голову:       — Ведьмы без магии, но не будем придираться к определениям. И даже в таком случае, похоже, из нас двоих в своём уме именно я, — произношу с толикой гордости. Я знаю, что мы говорим несерьёзно, но точно ли все вещи можно считать таковыми? — Так… наличие этого осколка означает, что ты безжалостно разбил сокровище?       — Да.       — Оригинальный способ воспользоваться силой проклятья… — бормочу я, вновь задумчиво или даже завороженно осматривая крепкий осколок хрусталя. Интересно, как выглядело сокровище в целом виде?       — У меня не было выбора, — Натаниэль пожимает плечами. И как ни в чём ни бывало добавляет: — Если бы я не разбил его, то умер бы от потери крови.       Любопытство подстёгивает меня узнать подробности, но… вопрос почему-то никак не не хочет слетать с моих губ. Я молча вглядываюсь в серьёзное лицо Натаниэля. Достаточно ли мы открылись друг другу, чтобы спрашивать настолько личные вещи?       — Можно задать тебе вопрос?       — Ого, что-то новенькое. Не знал, что тебе нужно разрешение от меня, — он ухмыляется. — Попробуй, Ида.       Я смотрю на него с лёгкой укоризной из-за этого странного сокращения собственного имени, которое — не хочется признавать — мне на самом деле нравится. И в конце концов спрашиваю, указывая на осколок:       — Что с тобой тогда случилось?       Он хмурится, видимо, вспоминая что-то, потом вздыхает и выдаёт:       — Отец пытался убить меня.       Едва ли за всю свою жизнь я слышала нечто более шокирующее своей жестокостью. Наверное, моё оцепенение прекрасно видно, поскольку Натаниэль, смягчаясь, комментирует:       — Не смотри так удивлённо, у пиратов в крови мстительность и хладнокровие.       — Это имеет приоритет даже перед семьёй? — хрипло спрашиваю я.       — Да. Особенно перед семьёй. Кровные узы не дают преимуществ и не дарят поблажки. Я был наследником «величия рода Веснински», но не оправдал ожиданий.       Я отвожу взгляд, задумываясь. Чёрт возьми. Он убил своего отца, потому что тот пытался сделать то же самое с ним? И только разбитое сокровище Живых и Мёртвых помогло ему выжить. Если бы не это, — крепче сжимая в руках осколок, думаю я, — то он бы сейчас не стоял здесь рядом со мной.       И чтобы перевести тему, я хвастаюсь за последнюю фразу:       — Насчёт неоправданных ожиданий — я прекрасно могу тебя понять, — Натаниэль кивает, и тогда я спрашиваю первое, что приходит на ум: — Как думаешь осколок уже не имеет никакой силы?       Словно стряхивая с себя мрачную задумчивость, Натаниэль с удивлением смотрит на меня, выгибая бровь:       — Ты что, хочешь стать бессмертной?       — Ни за что, — категорично заявляю я. — Чтобы вместо отведенных нескольких десятков лет страдать сотню, а то и дольше? Мир не выдержит настолько долгого существования меня.       — Я бы выдержал, — возражает он.       — Ну… — под давлением внезапного замешательства и отголосков какого-то странного тёплого чувства внутри, я совершенно забываю все слова, которые хотела сказать изначально, и стараюсь говорить со всей имеющейся небрежностью: — за других ты решать не можешь.       Чёрт. Он, видимо, не повелся на мою уловку. Судя по возникшей ободряющей улыбке, он более чем отлично понял меня.       — Эй, я буду рядом, ладно?       Хочу надеяться, что улыбка у меня, по крайней мере, не такая печальная, потому что чувствую я себя откровенно паршиво. Я понимаю: он хочет меня утешить, но это не стоит того, чтобы дарить мне ложные надежды. Сегодня мы увидимся в последний раз, а потом он вернётся с кронпринцем в Гавану, а я — уеду в монастырь к чёрту на куличики. Как можно беспечно пообещать быть рядом при таких обстоятельствах?       Словно услышав мои мысли, Натаниэль объясняет:       — Когда вернусь во дворец, я узнаю у кого-нибудь, с кем можно связаться насчёт поставок продовольствия в монастырь. Генерал Ваймак или местные священнослужители — кто-то должен знать об этом. Если нужно будет, я и до Её Величества дойду. Я найду кого-нибудь, с кем можно будет передавать вместе с вещами письма для тебя. Так ты сможешь высказывать мне все недовольства, которые в церкви будут не в почёте.       Если я думала, что ранее испытывала удивление и тем более шок, то сейчас я потрясена. Абсолютно обескуражена его словами. Зачем столько усилий? Ради меня одной?       — Что не так? — в замешательстве спрашивает Натаниэль, будто не понимает.       — Ты готов поговорить даже с Её Величеством только ради того, чтобы иметь возможность поддерживать общение со мной? — произношу я, чувствуя, как внезапно пересохло горло.       — Да, именно это я и сказал, — он закатывает глаза, облегчая ценность, которую представляют его слова для меня. — Если тебе будет легче от этой мысли, то относись к письмам как к отдушине. В монастыре придётся жить по своим правилам, и у тебя навряд ли будет возможность пожаловаться своим «подругам по несчастью», но зато ты сможешь высказать всё это неверующему в Бога мне. Я поддержу, постараюсь не осуждать, но вот за отсутствие подтрунивания не ручаюсь.       Я улыбаюсь, чувствуя, как в груди зарождается лёгкое весёлое ощущение щекотки, словно смех, не готовый вырваться наружу.       — Ты странный, наживаешь сам себе проблемы, — я с благодарностью смотрю на него, надеясь, что он действительно не шутит.       Его уверенный взгляд почти уверяет меня в том, как решительно он настроен.       — Я просто хочу, чтобы ты была в порядке.       –…спасибо.       Наконец, я улыбаюсь настолько полноценно, насколько могу.       Прости, Томас, я буду оплакивать тебя, но кончать со своей жизнью из-за этого всего я не собираюсь.