the soul of a pirate

      — Я скоро сдохну здесь.       Впервые за долгое время пространство серой — мрачной, бездушной — камеры нарушил хриплый мужской голос. Слова повисли в воздухе подобно грозовым тучам.       Натаниэль тяжело посмотрел на Джека, но взгляд оставался нечитаем. Заключённый застонал от досады. Там, где заканчивались физические недомогания, — ломота во всём теле и скручивающийся от голода желудок — начинались упрёки совести и разговоры о морали. Последний раз Джек слышал имя Натаниэля несколько недель назад, когда капитан Кевин Дэй сказал, что тот задерживается в дороге. Тогда Джек думал, что расскажет всё, упадёт в ноги и будет молить о прощении, но сейчас горячий порыв раскаяния будто волной смыло — настолько истощение брало своё. Теперь из мыслей осталась только та единственная «наконец-то! это мой шанс на разговор о помиловании!», хотя вероятность исхода, о котором он мечтал, была жутко мала.             — Ну уж нет, — категорично сказал Натаниэль. — Зря я что ли с Ваймаком спорю каждый раз, чтобы к тебе не придирались больше обычного? Ты не можешь просто бездарно сдохнуть теперь.       — Плохо споришь, значит, — буркнул Джек. — Ты ведь был здесь. В одной из камер. И отлично знаешь, как здесь плохо. Так что же нужно сделать, чтобы меня спасли?       Последние слова сорвались с губ шёпотом человека, который боялся просить о чём-то большем.       Натаниэль привалился плечом к стене, задумываясь. Да, когда-то он провёл в здешней тюрьме три долгих дня перед своей несостоявшейся казнью. И здесь всё осталось именно таким, как он запомнил — влажный воздух, сдобренный плесенью, минимальное количество проникающего внутрь света и строгая охрана.       — Родиться заново, — хмыкнул он. — Говорят, работает.       — Очень смешно, — Джек закатил глаза. — Ну, пожалуйста… я готов на всё. Ты ведь почти дал мне второй шанс, когда не дал Королеве-палачу меня казнить!       Честно Джек уже тысячу раз пожалел, что вообще притронулся к картам. Он проклинал день, когда дал пучине азартных игр утянуть себя. Они погубили его.       И хотя первоначально у него имелся план, как наладить свою жизнь, ничего не сработало. А Джек всего-то лишь хотел, играя в карты, скопить годам к двадцати небольшое состояние и навсегда покинуть Кубу, забыть семью и отдаться воле путешествий.       Но кто ж знал, что своими эгоистичными амбициями он навлечет на себя гнев Еë Величества! С лёгкого жеста её не знающей пощады руки за ним вдогонку бросилась свора сторожевых псов… И, казалось бы, они давно были должны порвать его в клочья. Но они не то, что оставили его в живых, более того — их вожак сидел рядом с Джеком, не рычал и хоть не проявлял признаков явного дружелюбия, по крайней мере не давал другим совершить долгожданную расправу над преступником.       — Джек, — Натаниэль поднял на него уставший взгляд, — ты поэтому здесь и находишься, что ни я, ни даже Ваймак не знаем, что с тобой делать. Но я точно знаю, что обо всём этом деле думает Её Величество. Не буду скрывать, она презирает тебя. Ты нарушил главный моральный устой её жизни — отвернулся от своей семьи. Она такого не прощает.       Джек сглотнул, испуганно прижавшись к решётке.       — Так меня всё же убьют? Тёмной ночью, без свидетелей? Безжалостно и быстро или медленно и мучительно?       Натаниэль закатил глаза. Несмотря на то, что Её Величество имела пугающую репутацию, пожалуй до расправ в духе наёмных убийц она ещё не снизошла. Будь её воля, Джека бы уже давно сослали на каторгу как минимум, а будь он совершеннолетним, то его ждала бы виселица. Но прихоть Натаниэля — поручиться за азартного негодника — останавливала Верховный совет в том, чтобы вынести приговор Гаррудини.       — Не впадай в панику раньше времени, — сказал он.       Джек сполз со скамейки на колени и прошептал:                    — Дайте мне второй шанс, прошу. Я исправлюсь!       В отчаянии люди могут пообещать невыполнимое и согласиться на невозможное, но Натаниэль уже не считал правильным доводить их до такого состояния. Не всех, по крайней мере. Исключение по имени «Джек» вызывало сомнение. Натаниэль знал этого юношу уже больше года и сейчас видел, что его не просто пытаются уговорить и надавить на жалость. Похоже, Джек более-менее осознанно пришёл к решению изменить свою жизнь. Поэтому Натаниэль спросил:       — И каким ты его видишь — свой второй шанс?       — Не знаю… — Джек безнадёжно опустил голову. — По правде, даже загадывать боюсь, это не в моих силах.       Натаниэль вздохнул и, взяв паренька под локоть, поднял с колен, усадил на скамью рядом с собой. Незачем Джеку думать о своём втором шансе, пребывая в унизительном положении на коленях перед «старшим».       — Может придумаешь какой-нибудь испытательный срок, чтобы убедиться, что я не сойду на тёмную дорожку? — несмело предложил тот.       Испытательный срок, значит? Натаниэль вспомнил, как ему самому однажды придумали такой же. Позже Её Величество, конечно, превратила отработку в полноценную работу сыщика-охранника-наёмника, но кто её в этом упрекнёт? Если у тебя в руках есть козырь с фамилией Веснински, то грешно с такими картами не попытаться навести окончательный порядок в криминальном мире.       Но работу для Джека придумать оказалось сложновато. Чем может быть полезен семнадцатилетний парень, умеющий играть в карты? Не то чтобы есть подходящие задания для него. Или по крайней мере их пока нет, и Натаниэлю нужно больше времени на раздумья.       И — слава Богу — есть способ выиграть себе время. А заодно и проверить Джека на стойкость.       — Исповедь в церкви подойдёт?       — Что, прости? — Джек растерялся.       Натаниэль же пожал плечами, предавая себе нарочито беспечный вид. Словно так и должно быть.       — Шанс на искупление можно отыскать разве что там. Либо это, либо тюрьма.       На самом деле он уверен, что в жизни бы не пришёл к выводу, чтобы идти просить прощения в церкви и искать спасение в вере. Но справедливости ради — Джек вырос в семье верующих и хотя бы поэтому вопрос Натаниэля не должен показаться ему таким странным. А спустя пару часов они возможно придумают что-то получше.       — Я готов идти туда хоть сейчас, — тут же согласился Джек.       — Отлично. Осталось только уговорить Ваймака.       Заметив, как стушевался Гаррудини, Натаниэль вопросительно приподнял бровь. В ответ на его молчаливое «в чём дело?», парень неуверенно спросил:       — Ты уверен, что он, ну… согласится? Вы не особо ладите.       Натаниэль стиснул челюсти. Не нужно каждый раз об этом напоминать! Про его вражду с генералом знал весь дворец, и не то чтобы тактичная осторожность, с которой про неё спрашивали, делали ситуацию лучше. Ощущались подобные вопросы примерно как: «слышал твоя собака умерла… как ты сейчас себя чувствуешь?». Может, ты наконец забыл о горести утраты своего некогда верного друга, а тут тебе напомнили, и вместо грусти чувствуешь досаду и раздражение.       — Джек, ещё хоть одно слово, и я умываю руки от этой безумной затеи, — предупреждающе процедил Натаниэль.       Джек поднял руки в капитулирующем жесте и согласно закивал.       — Понял-понял. Удачи, приятель!       Пришлось взять себя в руки и собраться. Натаниэль не терпел принуждения в любой из форм проявления, но вынужденная любезность с Ваймаком была на совершенно другом уровне неприязни. Никакими сравнениями не объяснить и не оправдать то, как Натаниэль замер перед дверью кабинета генерала, заставляя себя поднять чёртову руку и постучать.       Как был никчёмным слабаком, так и остался, — прогремел в мыслях властный голос Натана.       Да пошло оно всё к чёрту!       Натаниэль стиснул зубы и постучал. Несколько долгих мгновений спустя раздалось приглушённое «входите». Времени придумывать план не было, поэтому Натаниэль решил придерживаться старой доброй стратегии «всё под контролем» или как её раньше называл Конрад — «улыбка акульими зубами и наворачивание кругов вокруг жертвы».       Открыв дверь, Натаниэль поздоровался настолько почтительно, насколько мог:       — Добрый день, генерал.       Тот поднял голову, отрываясь от своего любимого занятия, которое, надо полагать, успокаивало его. Не раз и не два было замечено, как Ваймак методично прочищает дуло ружья или револьвера, заполняет магазин патронами… Он вёл себя абсолютно спокойно в такие моменты, — вероятно глубоко задумавшись о чём-то своём — но отвлекать его мало кто решался. Ха. Натаниэль не горел желанием словить пулю в плечо за попытку уговорить этот кремень пойти ему навстречу.       — Натаниэль, — брови Ваймака в замешательстве приподнялись. — Здравствуй. Чем обязан твоему визиту?       — С чего вы взяли, что мне сразу что-то нужно? — к разговору присоединилась та самая «акулья улыбка» и обыденная манера общения капитана, сводившая серьёзность к минимальным показателям. Потому что так легче. Потому что так не придётся задумываться и зацикливаться на ощущении сжатых от напряжения внутренностей и фантомной боли, прожигавшей спину вдоль и поперёк. — Почему я не могу просто зайти поздороваться?       Ваймак оставался серьёзным, протирая приклад ружья. Но тем не менее слова его были лишены агрессивности и напыщенного хладнокровия:       — Потому что я знаю, что ты никогда не делаешь ничего просто так. Что тебе нужно?       Репутация шла вперёд Натаниэля семимильными шагами, доказывая окружающим, что у него всегда есть какой-то скрытый мотив, и исключая вероятность наличия у него человечности. Он ведь был опасным преступником в прошлом, наверняка ему всегда будет присуще аморальность и эгоизм! Натаниэль привык, что люди думали похожим образом. Поэтому не повёлся на недопровокацию и усмехнулся:       — Поговорим?       — О чëм?       Подобравшись, Натаниэль ответил как ни в чём не бывало:       — О моральных устоях.       — Боже… — устало вздохнул Ваймак и отложил ружьё на стол. — Что ж. Я весь во внимании.       Это помогло немного сбавить напряжение, так что Натаниэль фыркнул будто со смешком:       — Я шучу! Просто хотел сказать: что, если нам немного пересмотреть решение по делу Джека Гаррудини?       Теперь настала пора Ваймаку насторожиться и сомнительно коситься на собеседника:       — Что ты предлагаешь?       — Можно выпустить его, чтобы он исповедовался в церкви?       Лицо Ваймака вытянулось от изумления и он произнёс:       — Либо в силу возраста меня подводит слух, либо ты спятил.       — Предпочитаю придерживаться первого варианта, поскольку уверен, что я всё ещё в своём уме.       — А вот я сомневаюсь! — ворчливо возразил Ваймак. — С каких пор ты стал верующим? Или тебе кто-то подкинул эту дурную идею?       — Я не верю в Бога, но люди говорят, что он может даровать второй шанс всем, кто сбился с пути, если они покаются в грехах.       — Глупее идеи я не слышал.       — Даже та, когда меня назначили командиром спецотряда, сейчас не кажется вам такой уж сумасбродной? — с усмешкой уточнил Натаниэль.       — Сложно сказать. Она тоже навела много шума.       — Генерал, — напомнил Натаниэль. — Я не услышал однозначного ответа.       — Как и я — стоящих аргументов. Почему именно Джек? Чем он заслужил твою снисходительность по сравнению с другими заключенными?       — Не знаю что там насчёт других, но Джека арестовал я. На его след вышел именно я. Никто не знает его дело лучше меня, — на место самодовольству пришла толика гордости и уверенности, чтоб наверняка доказать упрямому генералу, что к чему. — Я — единственный, с кем он поддерживал общение на протяжении двух лет. Он — незаконченное дело. Я хочу как бы повернуть эту историю вспять и показать ему другую сторону жизни, легальную. Моих аргументов достаточно?       Ваймак долго смотрел на него, а потом вздохнул и достал из ящика стола связку ключей. Он небрежно бросил её Натаниэлю, сказав:       — Один визит в церковь.       — Какой из них? — спросил Натаниэль, перебирая связку.       — Раз ты у нас самый умный, разберёшься.       Могло быть и хуже, — думал Натаниэль, покидая кабинет Ваймака и сжимая в руке связку железных ключей. Чёртов генерал с годами становился всё более невыносимым. Мало того, что настропалился понимать некоторые аспекты поведения Натаниэля, так ещё и пытается устанавливать свои правила поверх его!       Спасибо хоть, что разрешил вывести заключённого «на прогулку». Честно говоря, Натаниэль и сам не до конца понимал, чего хочет добиться сей вылазкой. Джек — не из тех людей, чьи грехи простят на одной лишь исповеди. Нужно что-то более масштабное. Что-то, что подойдёт именно Джеку.       — Джексон! — Натаниэль окликнул идущего впереди главу тюремной охраны. Когда тот обернулся, он потряс связкой ключей и со словами: — У меня разрешение на выход одного заключённого.       — Кого? — незаинтересованно спросил мужчина.       — Джека Гаррудини.       Джексон с прищуром посмотрел на ключи и, понимая, что выдать их мог только генерал Ваймак, кивнул. Скорее машинально уточнил:       — Наручники нужны?       — Обойдёмся без них.       Негоже в церкви чувствовать себя в оковах, да? Так Натаниэлю однажды сказала сестра Рене. И в её словах есть смысл.       После отданного Джексоном распоряжения, Натаниэль снова беспрепятственно зашёл в тюремный блок. На подходе к камере своего «подопечного» Натаниэль заметил, как тот, прижимаясь к прутьям, высматривает его.       — Удалось? — с нетерпением спросил Джек.       — Удача сегодня на твоей стороне, — усмехнулся Натаниэль, доставая из кармана связку ключей. — Но придётся немного подождать, пока я найду нужный.       — Ты что, шутишь?       — Ваймак посчитал забавным оставить мне целую связку, не говоря, какой из них открывает твою камеру, — проворчал Натаниэль, перебирая ключи.       — Он меня ненавидит, — со вздохом сполз на пол Джек.       — Не зацикливайся только на себе, он не выносит всех заключённых, — первый ключ не подошёл, второй — тоже. — Меня в том числе.       — Но тем не менее он согласился на твою идею.       Третий ключ проскрипел, не поворачиваясь в засове. Натаниэль выругался. Иногда ему не хватает терпения. И, как говорят некоторые, благоразумия.       — Я упёртый, — хмуро ответил Натаниэль, вынимая ключ и тут же вставляя следующий.       — Они все одинаковые? — безнадёжно уточнил Джек.       — Нет.       — А вдруг там вообще нет ключа от моей камеры?       Четвёртый тоже не подошёл.       — А вдруг тебя казнят завтра?       Джек уставился на него огромными глазами с выражением неподдельного ужаса на лице, и Натаниэль хмыкнул. Пятый ключ также не открыл замок.       — Я думал, мы просто обмениваемся теориями, взятыми из ниоткуда? — спросил он, подбирая следующий ключ.       — Не пугай меня так! — возмутился Джек.       — Тебе лучше забыть про страх, если ты действительно хочешь выйти отсюда, — посоветовал Натаниэль, пытаясь провернуть шестой ключ. Тот не поддался. Чёрт.       — Я думал, мы идём в церковь?       — Разумеется.       Седьмой ключ, кажется, вошёл в замочную скважину глубже, чем все предыдущие. Натаниэль резко вставил его до упора, даже не заботясь о том, что может сломать механизм. Главное — просто открыть уже эту чёртову камеру! Повернув ключ, он отворил решётку и кивнул Джеку:       — На выход.       — Слава Богу! — он с выдохом облегчения вышел и, замявшись, уточнил: — Или Ваймаку.       — Не смей, — предупреждающе процедил Натаниэль.       — Понял. Молчу.       Затея с церковью начинает казаться всё более абсурдной по мере их приближения к ней. Прикинув возможные варианты развития событий, Натаниэль пришёл к выводу, что вероятность того, что Рене поможет им, больше, чем та, которая предполагает её возможную обиду за столь невежественное оскорбление чувств верующих. Ведь исповедью они просто хотят потянуть время до момента, пока не придумают план получше.       Жан потом загладит за меня вину, — подумал Натаниэль и не сдержал усмешки. Не подумайте ничего плохого, но он действительно рад наблюдать за развитием отношений этих двух.       — Сейчас там, скорее всего, служба, — предупредил Натаниэль. — Я позову Рене и если она не занята, то у нас будет возможность поговорить с ней наедине.       Джек с готовностью кивнул и не без тревоги наблюдал за тем, как Натаниэль открывает дверь и заходит внутрь. Что из всего этого выйдет он даже не знал. Но он очень признателен человеку, который согласился дать ему второй шанс. И в ответ Джеку нужно как минимум приложить все усилия, чтобы не упасть в грязь лицом.       Через пару минут Натаниэль вышел и вместе с ним сестра Рене.       — Добрый день, — поздоровался Джек.       — Здравствуйте, — ласково улыбнулась монахиня. — Вам нужна моя помощь или вы пришли на службу? Она началась совсем недавно.       — Он, может, и останется, но не я, — кивнув в сторону Джека, сказал Натаниэль. — На самом деле мы здесь, чтобы узнать твоё мнение, как профессионала в людских душах. Ты поможешь нам, сестра?       Как и полагается церковному служителю, Рене практически не имела права отказывать. Но улыбка выглядела искренней, когда она согласилась:       — Сделаю всё, что в моих силах.       Понимая всё это, Натаниэль тем не менее не обесценивал её милосердие, масштабы которого поистене велики.       — Спасибо за твою благосклонность, — мягко произнёс он. И уже более серьёзно продолжил: — Итак. Начнём по порядку. Знакомься, это Джек Гаррудини. Мой второй по счёту пойманный преступник. Слышала что-нибудь о нём?       Не меняя выражения лица, Рене кивнула.       — Джек, твоя очередь. Не подведи, — Натаниэль подбадривающе похлопал его по плечу, уповая на то, чтобы паренёк не сморозил какую-нибудь глупость.       Но тот лишь беспомощно сказал:       — Пожалуйста, я хочу искупить вину. Что я… могу сделать?       Поначалу Рене внимательно смотрела на Джека в ожидании ещё каких-либо слов, но, поняв, что подросток действительно не понимает, что ему делать, она вернула внимание к Натаниэлю. Ей казалось, что она многого не знает о порыве заключённого примкнуть к вере.       — Почему вы пришли ко мне? — спросила Рене.       На такой случай Натаниэль даже подготовил логичный ответ:       — Церковь — лучшее место, где можно попросить второй шанс у самой высшей инстанции. Минуя все предыдущие.       Рене снова взглянула на Джека, доброжелательно спросив:       — Сэр, вам нужна исповедь?       — Можно обойтись одной исповедью? — недоверчиво спросил Джек.       Натаниэль проворчал:       — Ты не всерьёз.       Видя, как Джек стушевался, Рене решила не смущать допросом юного протеже командира спецотряда. И тихо предложила поговорить наедине. Натаниэль согласился, хоть и предчувствовал в этом своего рода допрос для самого себя.       Они спустились со ступеней церкви вниз, и только тогда Рене призналась:       — Ко мне раньше не обращались с задачей исправления преступников.       — Отлично, у нас обоих первый опыт в данном направлении, — усмехнулся Натаниэль.       Из соображений безопасности Рене уточнила:       — Её Величество знает о Джеке?       — Об этом знает генерал Ваймак, значит, скоро и Королева будет в курсе.       Расценив ответ как уверенность в собственных силах, Рене решила предложить то, что казалось ей наиболее логичным в данной ситуации:       — Почему бы вам не взять его под свою ответственность?       Но Натаниэль от такой затеи не пришёл в ожидаемый восторг. И думая, что не так понял монахиню, переспросил:       — О чём ты?       Рене придвинулась ближе и сокровенным шёпотом призналась:       — Если честно, я давно думаю о том, чтобы создать такое место, где люди с тёмным прошлым смогут пойти по пути исправления. Но мне не хватало человека, который смог бы возглавить всё это, обладавший сильным характером и лидерскими качествами…       Поняв, к чему всё идёт, Натаниэль наплевал на правила этикета и перебил сестру:       — Нет! Кто я по-твоему? Проповедник? — фыркнул. — Мне своих проблем хватает.       И это правда чистой воды. У него и самого свобода взята — что называется — «в долг». Куда уж ему поручаться за кого-то?       — Но тем не менее вы берётесь за другие тоже, — напомнила ему Рене. — Почему Джека не казнили? Если я правильно помню, то первого вашего преступника, Рудольфа, казнили на следующий же день после ареста.       Натаниэль вздохнул, сетуя на хорошую память Рене и достойные похвалы цепочки причинно-следственной связи.       — Суд над Джеком был в тот же день, — не стал отрицать он. — Проблема была только в том, что он несовершеннолетний. После инцидента с Арчи я добился того, чтобы к делам подростков относились с особой тщательностью.       — И что же изменилось в тот день? — не скрывая своего интереса, спросила Рене. И ответ её не разочаровал.       — На суде был я, — с гордостью объявил Натаниэль.       — Но вы не состоите в Верховном совете.       — Вы очень наблюдательны, сестра Рене. Я присутствовал во время судебного заседания как человек, арестовавший Джека. Суд над Рудольфом я намеренно пропустил, потому что наслушался от него чуши по пути в тюрьму и был уверен, что в его деле нет никаких поводов для поблажек. А дело Джека я хотел проконтролировать лично. Ох, жаль ты не видела, как я спорил с Королевой на тему срока и казни. Как видишь… — Натаниэль покосился в сторону нервничающего Джека, — пока мне везёт. Он всё ещё жив.       — И вы хотите дать ему второй шанс, — Рене улыбнулась, и глаза её буквально озарились светом. — Мы можем помочь друг другу, Натаниэль.       Однако, её план всё ещё не устраивал Веснински! Он хотел помочь выкарабкаться одному конкретному подростку, который запутался в себе и чей моральный компас барахлит. Но есть разница в том, чтобы делать свою работу, или становиться главой благотворительной помощи всем негодяям. Такая ответственность выглядела… непосильной.       — Я не горю желанием возглавлять какое-то там исправительное учреждение, — Натаниэль сложил руки на груди, обороняясь от разрушительной мощи доброжелательности монахини.       — Но ведь там пока никого нет! — заверила Рене, лишь бы он согласился. — Начните с Джека. Если дело возымеет успех, мы подумаем, что делать дальше. Я помогу вам. Посижу с ним во время службы. Дам почитать правильные книги.       Её уговоры выглядит как шантаж или Натаниэлю только кажется?       — В следующий раз я дважды подумаю прежде, чем идти к тебе, любящая весь мир, сестра Рене, — со смиренным неудовлетворением негромко произнёс Натаниэль и развернулся, чтобы уйти.       Всё вышло не так, как он планировал, ох совсем не так…       — А что, мир не достоин любви?       Вопрос задал очень и очень знакомый голос. Натаниэль не сдержал улыбки — ворчливость и тягу к саркастическим выпадкам как рукой сняло. Он обернулся и увидел спускающегося со ступеней Эндрю. Стоявший у дверей церкви, Джек с перепугу зачем-то отдал честь, словно приветствовал генерала Ваймака, и протораторил: «Добрг-дня-Вше-Высочство!».       — Мне сложно ответить на твой вопрос, — признался Натаниэль и подал руку Эндрю, когда их разделяла всего пара ступеней. Да, подобный жест обычно проявляют к девушкам в пышных платьях, которые нуждаются в помощи, но нагловатые пираты, любящие физический контакт, часто пренебрегают правилами этикета. Натаниэль любил касаться Эндрю, любил слушать его голос, любил ловить взгляд, любил целовать жаркие соблазнительные губы… — Потому что ты — мой мир. И никому другому я свою любовь не отдал бы.       Эндрю вложил свою руку в его и застенчиво улыбнулся.       Глядя на них, Рене понимающе кивнула и ушла, забрав с собой Джека.       И ещё до того, как Эндрю успел что-либо сказать, двери церкви вновь открылись и оттуда вышли члены Верховного Совета. Как и всегда, Морис поприветстовал Натаниэля кивком и строгим «сэр», Алфорд ограничился улыбкой и пожеланием доброго дня, Аарон бросил презрительный взгляд, не проронив ни слова.       Когда все ушли, Эндрю спросил:       — Что ты здесь делал? — и плавно приблизился к любимому, оставшись буквально на расстоянии вздоха от него.       — А ты как думаешь, Дрю? — понимая правила игры, которую затеял крон-принц, Натаниэль наклонился к его губам, обжигая их вопросом.       — Явно же не на службу пришёл, — только страшным усилием воли Эндрю удалось перевести взгляд от губ Веснински к его глазам.       — Ты прав, — усмехнулся тот. — Просто хотел тебя подразнить. В моём расписании всегда есть окошко для такого.       — Какое коварство…       Последний раз они виделись несколько часов назад, когда просыпались в постели в покоях Его Высочества. Натаниэль лениво выпутывался из-под пухового одеяла в то время, как Эндрю уже начинал собираться на завтрак. Лучшее зрелище по утрам — это смотреть как наследный принц, которого все знают как серьёзного и рассудительного (пусть и спутавшегося с пиратом) молодого человека, не может найти второй носок и застёгивает пуговицы рубашки наперекосяк. Посмеиваясь, Натаниэль коротко поцеловал Эндрю, пожелал хорошего дня, даже помог одолеть рубашку, и на этом они разошлись.       Сдаваться первому не хотелось, но и отрицать очевидное тоже. Поэтому когда Эндрю подался вперёд, Натаниэль сделал то же самое, и на полпути их губы встретились в целомудренном поцелуе.       — А Джека ты сюда зачем привёл?       — Он попросил дать ему второй шанс, — вздохнул Натаниэль. — И я согласился. А потом Рене рассказала про эту свою школу наставления для преступников…       — И как тебе идея? — не скрывая любопытства, спросил Эндрю.       Лицо Натаниэля сделалось задумчивым и серьёзным. Примерно минуту спустя он выдал честный вердикт:       — Имеет много подводных камней. Требует обдуманной подготовки, разрешения и владение определёнными полномочиями.       — По-твоему у тебя чего-то из этого нет?       Натаниэль выгнул бровь. И как нечто само собой разумеющееся ответил:       — Желания. У меня нет желания разделять участь Ваймака и становиться «генералом», который теперь не казнит преступников, а выхаживает, чтобы выпустить обратно в социум и нормальную жизнь.       — Но ты ведь и сам не в восторге, когда пойманных тобой преступников казнят, — возразил Эндрю. — Почему же не хочешь дать им второй шанс?       После заданного вопроса Натаниэль молчал настолько долго, что Эндрю уже стал беспокоиться: не сказал ли что-то обидное или задел некое болезненное воспоминание. Но потом за мрачным видом командира он рассмотрел решимость к тому, чтобы сказать некую сокровенную правду. И Эндрю стал ждать. Взяв руку Натаниэля в свою, он без слов поддерживал и показывал, что находится и будет рядом, несмотря ни на что.       — А сам я разве уже оправдал свой второй шанс? — бесстрастно спросил Натаниэль, встречаясь взглядом с Эндрю.       Миньярд нахмурился и утвердительно кивнул:       — Конечно, ты его оправдал.       — Вряд ли твоя матушка того же мнения, — покачал головой Натаниэль. — В прошлый раз она чуть не вышвырнула меня к Ваймаку в наказание за опоздание…       — Прошлое задание — не в счёт. Мы все волновались и переживали, что с тобой случилось. Она была на нервах, как и я. — Перед тем, как начать свои заботливые наставления, Эндрю обхватил возлюблённого за талию и притянул к себе, уничтожив расстояние между ними. — Но послушай: ты действительно оправдал все ожидания. Ты оправдал каждое моё «люблю»; ты подтвердил каждое своё обещание, что будешь возвращаться ко мне, что бы ни случилось; ты отплатил мне любовью, которая стоила того риска, что несли наши отношения раньше. Ты стоишь того, чтобы выбирать тебя, как надёжного, смелого и верного человека. И я неустанно буду повторять тебе, какой ты замечательный, если понадобится.       — Как будто после того, как я влюбился в тебя, у меня был вариант не оправдать твои ожидания? — ласково улыбнулся Натаниэль и поцеловал Эндрю в макушку. — Ты не оставил мне выбора, золотце.       — Надеюсь это повлияет на твоё мнение о себе, — прикрыв глаза, Эндрю прижался к Натаниэлю, растворяясь в его объятиях.       — Теперь придётся свыкаться с этой мыслью.

***

      Чтобы подумать над планом по наставлению Джека, Натаниэль ушёл к конюшням, где надеялся побыть один, — или по крайней мере, наедине с Громом, немногословным собеседником, — но как бы он не скрывался на горе сена в тени дальней стены, это не помогло. Ведь вскоре на пороге появился серьёзный Кевин.       — Её Величество просила тебя зайти к ней, — объявил капитан.       Нигде от вас не скрыться…       — Новые приключение не ждут… — пробубнил Натаниэль себе под нос и стал слезать на землю.       Ну, а чего он ожидал, собственно? С момента его окончательного возвращения во дворец прошло две недели и, наверное, его трещина в ребре почти зажила. По крайней мере, болело гораздо меньше, чем раньше. Соответственно, не было больше повода отлынивать от своих обязанностей.       Отряхнувшись от сена, Натаниэль погладил Грома, шепнул: «скоро приду за тобой» и направился к выходу. Однако, Кевин не дал ему пройти мимо и придержал за плечо, останавливая:       — Натаниэль. Просьба к тебе есть.       — Если она связана с Элисон, то я нем как рыба, — Натаниэль подмигнул серьёзному капитану.       Тот шутку хоть и не оценил, но порозовевшие кончики ушей говорили об обратном. Не развивая неудобную для себя тему, Кевин поучительно произнёс:       — Будь осторожнее, Бога ради. Не связывайся с подозрительными личностями, не ввязывайся в конфликты, останавливайся на ночлег только в проверенных местах…       Натаниэль закатил глаза и, выпутавшись из хватки Дэя, с честной улыбкой ответил:       — Да, хорошо, мам, сделаю как скажешь!       Оскорбившись его несерьёзностью, Кевин влепил ему подзатыльник и проворчал: «выпендрёжник». Было бы невежливо оставлять его вот так, и Натаниэль напоследок пообещал:       — Клянусь, тебе больше не придётся развешивать плакаты с моим именем под заголовком «разыскивается». И собирать поисковые отряды тоже.       — Изо всех сил уповаю на это.       Похлопав своего несговорчивого друга по плечу, Натаниэль покинул конюшню. Вот как знал, что стоит проведать Грома, — и тут же нарисовалась перспектива нового задания.       Хотя может не только в поручении дело? Генерал наверняка рассказал Её Величеству про визит Гаррудини в церковь, и не нужно иметь семи пядей во лбу, чтобы предугадать реакцию Королевы. Последний раз обсуждая заключение Джека, она сказала: «Такой ребёнок, как он, не достоин иметь семьи. Он её не ценит. Так с чего бы мне ценить его жизнь?». Нелестное мнение. Но Натаниэлю надо придумать, как на него повлиять, раз уж ввязался в затею Рене с исправлением преступника.       И почему монахи такие бесконечно добрые?       За размышлениями о своих делах Натаниэль и не заметил, как добрался до Зала заседаний. Он известил охрану о цели своего визита, и перед ним открыли двери.       Каждый раз посещение Зала заседаний будоражило всё внутри и придавало какой-то дополнительный — адреналиновый — источник сил.       — Добрый день, Ваше Величество.       Королева оторвалась от изучения папки с бумагами на столе перед собой и кивнула:       — Натаниэль, отрадно видеть вас в здравии.       — Я быстро иду на поправку. Заживает всё как… — вовремя прикусив себе язык, Натаниэль дважды проклял свою неспособность говорить с представителями светского общества на их языке.       Манеры не входят в список его талантов.       — Как на собаке? — с ухмылкой продолжила Беатриса.       — Именно. Простите мне мои манеры…       — Я уже привыкла, не утруждайте себя бесполезными извинениями, — отмахнулась Королева. — Лучше скажите мне: вы готовы взяться за новое поручение?       — Конечно, Ваше Величество.       — Отлично. Тогда слушайте, — она сверилась с бумагами и начала рассказывать: — Дело обстоит в городе Сантьяго-де-Куба. Мне доложили о факте нелегальной торговли в местной бухте.       О, старая добрая Сантьяго-де-Куба…       — Это на другом конце острова, — задумчиво произнёс Натаниэль. — Дорога туда в лучшем случае займёт порядка пяти дней. Насколько срочно нужно туда добраться?       — Вам нужно управиться за четыре, — поставила его перед фактом Королева.       Четыре дня до Сантьяго-де-Куба? Чёрт возьми, это по двенадцать часов в седле ежедневно!       — Ладно, — вздохнул Натаниэль, решив не усугублять своё шаткое положение спорами. — В чём конкретно провинились торговцы? Привозят контрабанду из Европы?       Вообще-то вряд ли бы его стали заставлять гоняться за контрабандистами, это звучит слишком просто и даже скучно…       — Местные рыбаки организовали нелегальную торговлю морскими девами.       Кем?       — Я, должно быть, ослышался, — Натаниэль вопросительно посмотрел на Королеву, понимая, что хоть она и не шутит, но смысл сказанного всё равно не укладывался в голове.       В свою очередь Беатриса усмехнулась.       — Совсем недавно Ваймак мне говорил, что со слухом у вас всё в порядке. Так что чему тут удивляться? Недавно вы были в городе ведьм и спасли одну из них от незавидной участи. Вам ли не знать о мифических существах побольше нашего?       — Конечно, это так, но…             — Кстати о слухе, — взгляд Королевы стал как никогда проницательным. — Мне рассказали о вашем новом воспитаннике. Предчувствуя ваш вопрос, я разрешаю вам взять Джека с собой в поездку. Но он каждую секунду будет под вашим присмотром.       Удивляясь второй раз за минуту, Натаниэль недоумённо смотрел на неё, ожидая то ли объяснений, то ли новых условий в их договорённостях. Но их не последовало. Тогда он хмуро возразил:       — Мне лучше поехать в компании своего отряда. Да и к тому же Джек слишком юн, ни к чему подвергать его излишнему риску.       — Никакого риска, — резко прервала его Беатриса. — Ваши люди привлекут много внимания, толпа служащих при дворе офицеров и сержантов может спугнуть преступников. Ваша задача: прибыть в Сантьяго-де-Куба, тихо и без лишнего шума выяснить подробности происходящего, предположить личности причастных к торговле и вернуться сюда. Никаких конфликтов, угроз, допросов и — Боже упаси — применения оружия.       — Звучит как вызов, — усмехнулся Натаниэль.       Впрочем, ему не привыкать. Однако, имелось одно «но». Привлекать к своей работе кого-то ещё — сомнительная идея. Натаниэль привык к своим подручным из спецотряда, ведь они обученные и отважные мужчины, а тут Королева подсунула ему семнадцатилетнего подростка, словно бездомного щенка! И отпихнуть жалко, и взять с собой сложно.       Вспоминая вторую за день беседу, где его просили быть осторожнее, Натаниэль пытался сохранять сдержанное лицо, когда рассказывал о затее Джеку:       — Поездка обещает быть вполне спокойной. Наша задача — разведка. Путь предстоит долгий, обдумай всё ещё раз-       Не успел Натаниэль даже договорить последнее предложение, как Джек восторженно перебил его:       — Я в деле, чёрт возьми!        «Щенок» рвался в бой, натягивая поводок до предела, и воображал себя грозным малым. А Натаниэль не имел выдающихся способностей в дрессировке….

***

      Долгая изнурительная дорога до чёртового города Сантьяго-де-Куба практически не оставляла шансов на доброжелательное расположение духа по прибытии к месту назначения. А всё почему? Потому что Натаниэль старался следовать всем данным ему указаниям!       Они с Джеком выдвигались в путь около восьми-девяти утра и покидали седло вечером в те же часы.       На ночлег останавливались только в городе, выбирая гостевые дома с наиболее приличным количеством народа и не аморальным контингентом.       В пабы и таверны заходили только на ужин и завтрак, алкоголь не пили. Джек довольно молод, а Натаниэль не хотел подкидывать дров в огонь своего характера. Никогда не знаешь, кому по пьяни захочется ввязаться в драку с тобой.       И несмотря на всё это, термин «благоразумный» всё ещё не вязался с суровым лицом Натаниэля, который на протяжении всей поездки стабильно сетовал на боль в пояснице из-за беспощадных четырёх дней в седле. Джек чаще всего старался не жаловаться и «не высовываться», а оживился только когда они наконец приблизились к Сантьяго-де-Куба.       Спешившись с лошадей, молодые люди размяли затёкшие мышцы. Твёрдая земля под ногами и положение стоя как никогда отрезвляли и ободряли.       — Какой у нас план? — спросил Джек.       Натаниэль огляделся — в голове уже созрел хоть и не самый гениальный план, но другого он пока не видел. Знакомых здесь у него имелось не много, так что придётся пользоваться тем, что есть. Даже если большинство возможных исходов плана паршивые.       Чтобы выйти на рыбку, нужно спросить совета у рыбака.       — Пойдём поищем рыболовную лавку.       Джек посмотрел в сторону, куда пошёл Натаниэль, и недоумённо спросил:       — Зачем? Рыбаки — не самые достоверные источники информации, когда дело касается расследования…       — В нашем случае — они являются наиболее надёжным и искренним источником.       Джек хоть и пошёл следом за Натаниэлем прямо по улице, но интерес так и не удовлетворил, поэтому нетерпеливо попытался вызнать всё снова:       — И всё же зачем тебе нужна рыболовная лавка?       — Если тебя не устраивает логичная причина, то думай о том, что мне необходимо приобрести удочку, — сказал как отрезал Натаниэль, сворачивая. Лавка должна быть где-то неподалёку. — Я обещал сводить Арчи на рыбалку. Поскольку рыбачить он не умеет, мне нужно на чём-то его учить.       — Вау! — глаза Джека удивлённо распахнулись. — А ты хорошо рыбачишь?       — Вполне сносно, как мне раньше говорили.       Охотиться Натаниэль умеет тоже неплохо. Спасибо методам воспитания Натана, которые не оставят голодным его сына, даже если он заблудится в лесу, а при себе будет лишь перочинный нож, отрезок лески и палка. Знаем, плавали.       За следующим поворотом начиналась улица, которая через пару миль вела непосредственно в порт. Тут-то и нашлась нужная им лавка.       Оставив лошадей у ближайшей коновязи, они направились к рыболовной лавке.       — Получается, мне тоже нужна удочка, — задумчиво произнёс Джек и открыл дверь, почтительно пропуская вперёд своего спутника.       — Тебе-то зачем?       — Ну как же, — усмехнулся Джек, — ты теперь обязан приглядывать за мной. Генерал Ваймак запретил оставлять меня где бы то ни было одного за пределами тюрьмы. Мне бы не хотелось возвращаться за решётку… Так что куда ты — туда и я. Заранее на всё согласен и не возражаю.       — Чёрт возьми!       Ругательство вырвалось сразу по двум причинам:       первая — от осознания, какая дополнительная ответственность свалилась на плечи командира спецотряда, а вторая — от того, что Натаниэль увидел за прилавком знакомое лицо.       И его тоже узнали.       — Добрый день, господин Борн, — он выдавил вежливую улыбку. Надежда на то, что их встреча не состоится (вдруг бы семейное дело продали, и владелец бы сменился? но нет!), испарилась как дым сигар с порывом ветра.       Мужчина кивнул и протянул свою крепкую руку, чтобы поздороваться. Губы растянулись в усталой улыбке, которая, впрочем, терялась в седеющих усах и бороде. За прошедшие годы старик сильно постарел, но взгляд как прежде оставался решителен и разумен.       — Натаниэль, рад видеть тебя в здравии.       Правила приличия, манеры и банальное чувства долга побудили Натаниэля пожать протянутую руку и ощутить почти что не ослабевшую силу хватки, когда его пальцы сжали загрубевшие руки Борна.       — Я мог бы сказать, что нам нужна только помощь с выбором удочки, но было бы нечестным с моей стороны недоговаривать вам всей правды.       — Раньше тебя это не сильно заботило, — беззлобно заметил господин Борн.       Справедливый упрёк. Натаниэль вздохнул.       — Прошу прощения.       Вдруг со стороны лестницы послышались шаги. В помещение зашла девушка. Заметив Веснински, она побагровела от злости буквально на глазах. И готова была сыпать проклятья с каждым своим словом.       — Папа, что здесь происходит? — сквозь плотно сжатые челюсти процедила она.       — Натаниэль хотел что-то узнать. То ли про удочки, то ли…       — Я поняла, — перебила она, даже не удостоив отца взглядом. Лишь сказала в приказном тоне: — Иди отдохни, я сама с ним разберусь.       — Только… — мистер Борн старательно подобрал слово и в конце концов примирительно попросил: — давайте не очень громко, ладно?       Натаниэль с готовностью встретил разъярённый девичий взгляд и отступать не собирался.       — Ладно, — согласились они в один голос. Строго и сурово. Будто наступил тот самый миг, когда пушки заряжают перед боем.       Едва отец скрылся из виду, девушка подлетела к Натаниэлю и возмущённо прошипела:       — Ты с ума сошёл? Заявился сюда как к себе домой!       И влепила пощечину.       Блять, следовало ожидать, — с досадой подумал Натаниэль. И постарался как мог взять под узду свою вспыльчивость, чтобы не усугублять ситуацию больше, чем есть.       — Заслуженно, — проговорил он, стиснув челюсти. Но второй замах остановил, схватив отнюдь не хрупкое девичье запястье: — Не устраивай сцен, Клариса.       — Ты заслужил гораздо больше, чем одну жалкую пощечину, — с вызовом сказала она, метая глазами молнии.       Её глубокого зелёного оттенка зрачки походили на таинственные изумруды, в которых содержалась некая тёмная разрушительная сила. И она это знала.       — Я бы на твоём месте его не бил, — настороженно сказал Джек, переводя взгляд с неё на Натаниэля и обратно.       — Или что? — усмехнулась Клариса. — Хуже, чем то, как он поступил со мной когда-то, он уже не сможет сделать.       Натаниэль холодно посмотрел на неё, безмолвно предупреждая.       — Скажи: ты вообще чувствуешь хоть отчасти раскаяние или вину, бедный неспособный на сильные чувства и проявление привязанности, отпрыск Веснински?       — Не твоё собачье дело, на что я способен, — прорычал он.       Видя, что слова его задевают, Клариса наклонилась к нему, чтобы злорадно прошептать:       — Ты годишься лишь для хорошего секса и ограблений, не больше. Во всём остальном ты просто жалок. Не умеешь ценить людей, не способен к сочувствию, как самый последний эгоист.       Было бы ошибкой принимать за чистую монету характеристику от своей бывшей пассии, но — хотите верьте или нет — Натаниэль являлся не единственным грешником в их истории. И не стоило об этом забывать.       — Это не правда, — Джек выступил вперёд. — Натаниэль добрый и понимающий. Он вытащил меня из тюрьмы, чтобы дать второй шанс.       — О, великий добродетель! — Клариса всплеснула руками в наигранном восторге. — От чего же тогда со мной ты так гадко поступил? Или я недостойна пощады?       Драматичность всегда была присуща ей. Чем громче и эмоциональнее становится Клариса, тем сильнее её распаляет предмет спора.       Но дело не только в том, что она хотела разыграть очередную сцену из-за пробежавшей между ними кошки и поиздеваться. О нет. Здесь шла речь о старых обидах, грубо зарубцевавшихся шрамах сердца и задетой гордости. И извиняться никто не собирался.       — Ты про тот случай с ограблением братьев Норикс? — теперь уже усмехнулся Натаниэль, вспоминая их последнее так и не свершенное дело.       — Да, когда ты воткнул нож мне в спину, не явившись на дело, — Клариса яростно нахмурилась. — Нас чуть не поймали! Чёртов предатель.       Заинтересованный происходящим, Джек смотрел то на Натаниэля, то на Кларису. Со стороны в их спор теперь казалось крайне опасно вмешиваться, а то загрызут ещё, попадись он под горячую руку…       — Я не пришёл лишь потому, что птичка нашептала мне, что ты хочешь предать меня.       Его уверенность в собственных словах и уничижающий взгляд окончательно снесли остатки самообладания Кларисы. Она с возмущением спросила:       — И ты поверил ей, а не мне? Не той, в кого был влюблён?       — Доверяй разуму, а не сердцу, — Натаниэль благодарен себе из прошлого, что хоть какой-то осколок воспитания Натана оказался не смертелен, а вполне рассудителен.       — Расчётливый ублюдок, — фыркнула Клариса. И не преминула напомнить: — Тебе всегда было наплевать на всех, кроме неё. Твоей Виктории.       Пытаясь надавить на больное, она хотела, чтобы Натаниэль тоже почувствовал себя уязвимым. И вспомнил то, что потерял по собственной вине.       — Неправда, — хмуро возразил он, надеясь, что некогда возлюбленная не станет развивать столь личную тему при Джеке.       Однако, Кларисе было уже глубоко плевать на тактичность и милосердие. С той самой минуты, как Натаниэль спустя шесть лет с их последней встречи переступил порог рыболовной лавки семейства Борн, она не собиралась никого щадить.       — Хотя бы сейчас имей совесть признать это. По себе знаю, что ты никем больше не дорожил так, как ей.       Стиснув челюсти, Натаниэль процедил:       — Потому что никто не был похож на неё.       Видя, что Клариса хочет отпустить очередной едкий комментарий, Натаниэль объяснил:       — Дело не во внешности. Никто больше так не зависел от меня и моей защиты. Ни одна из девушек, с которыми я спал, не твердила мне: «ты — мой герой»; никто не относился с таким смирением и пониманием к моей работе, как она; никто не ждал меня дома с таким трепетом и любовью. Я должен был её оберегать, чтобы хоть как-то отплатить.       — И всё равно не сберёг, — безрадостно заметила Клариса.       — Замолчи, — холодно прервал её Натаниэль. — А что насчёт тебя? Ты не отрицала, что хотела предать меня.       — Это так? — в разговор вдруг вклинился Джек, с интересом взирая на Кларису.       Под столь пристальным вниманием она продержалась несколько секунд, после чего возмущённо всплеснула руками:       — Ну, да-да! Ты должен был сыграть роль наживки для шерифа, чтобы тебя арестовали, а мы успели сбежать с награбленным. По-другому свалить оттуда незамеченными не было вариантов. Но я бы потом вытащила тебя из тюрьмы!       Усмешка Натаниэля не предвещала ничего хорошего — это Джек понял сразу. Но не понял, как избежать грядущей катастрофы.       — Вытащила? Так я тебе и поверил, дорогая.       — Но я не вру! — зло смотря на своего некогда напарника, Клариса приходила в ярость всё больше по мере того, как не могла до него достучаться. — Не в моих интересах было оставлять своего любимого человека в тюрьме. А рассказывать тебе об этом я не стала потому, что знала: ты не согласишься. Клянусь, я бы обязательно спасла тебя. Но ты не пришёл в ту ночь на задание и вообще подставил всех нас!       — Ты что, пытаешься обвинить меня, что не сработал твой план о том, как меня подставить?       — Я пытаюсь тебе доказать, что всё было не совсем так, как ты думал. И не все люди — сволочи.       — Не все, но подавляющее большинство, — категорично заявил Натаниэль. — И сегодня очередной день, когда мне об этом напоминают.       — Ой, да катись ты к чёрту! — рявкнула Клариса. — Я уже как много лет не обязана оправдываться перед тобой. Иди к своей ненаглядной или кому-нибудь ещё, кто не подрывает твою веру в людей. Ты ведь у нас такой правильный, да?       — По крайней мере, стараюсь поступать по совести.       — И получается! — согласно закивал Джек.       — Что получается-то? Внушать себе, что ты славный-малый? Я знаю о твоём прошлом гораздо больше, чем этот мальчишка, и поверь, гордиться там можно немногим. Тебя даже другие из наших дразнили «богатый, но с ветром в голове», ничего не ёкает?       — Славно, что ты это запомнила, — холодно улыбнулся Натаниэль. — А я запомнил тот случай, когда я разбил нос мудаку, который назвал тебя падшей женщиной. У тебя, видимо, ни тогда, ни сейчас ничего не ёкнуло.       — Поосторожнее с выражениями, этот мудак — дядя моего мужа, — сквозь плотно сжатые челюсти проговорила Клариса.       От неожиданно раздавшегося смеха Джек вздрогнул. И дело вовсе не в том, что смех неуместен в данной ситуации, он просто раньше никогда не слышал, чтобы Натаниэль смеялся. Сейчас он звучал издевательски и саркастично — в лучших традициях человека, которого обвиняют в эгоизме и жестокости.       — Как иронично! — навеселе заявил Натаниэль.       — Заткнись! — Клариса оттолкнула его. — Геттиксоны — весьма приличная семья и я благодарна им, что они выбрали меня невестой для Джорджа.       — Завидный жених! — с издёвкой прокомментировал Натаниэль. — Сын сапожника небось дар речи потерял, узнав о твоём приданом?       Кто бы что ни говорил, Натаниэль презирал фиктивные браки всем естеством. Невеста прихорашивается, воцаряется на гору с приданым и, затаив дыхание, ждёт жениха с ордой родственников, которые придут свататься и строить из себя «высшее общество». Парад лжи и лицемерия, не более.       И, глядя на Кларису, весь вид которой вопил об отсуствии любви к своему мужу, он глубоко разочаровался в ней.       — Он хотя бы не сбежал до этого, — с прищуром ответила ему Клариса.       — Я бы не ушёл, если бы ты не решила меня предать.       — Снова ты об этом! — она всплеснула руками и с возмущением высказала: — тогда и я повторюсь: катись отсюда к чёрту, Веснински. Тебе здесь не рады, если ты ещё не понял.       Видя, как насупился Натаниэль, Джек набрался смелости, вышел вперёд, буквально встав меж двух огней, и примирительным тоном произнёс:       — Мы вообще-то здесь по делу. Поговаривают, местные рыбаки стали торговать чем-то нелегальным. Как бы нам узнать, кто к этому причастен?       Глупо отрицать, что в паре с кем-то дипломатичным Натаниэлю определённо работается легче. Обычно на месте Джека выступает Мэттью или Кевин, потому что все они понимают, что отправлять капитана спецотряда на задание в одиночку — гиблое дело. Характерная вспыльчивость и азартность до добра не доводят. Вот его и подстраховывают обычно. Мало ли что.       Такое «мало ли что» и произошло во время встречи с Кларисой.       — Пойдите в порт и спросите. Я вам что, справочное бюро? — она закатила глаза.       — Слушай, ты, конечно, можешь хоть весь день меня проклинать на чём свет стоит, но неужели так сложно ответить на один вопрос? — недовольно произнёс Натаниэль, хотя, кажется, стало уже поздно. — Мы здесь действительно по работе.       Выслушав его, Клариса растянула губы в фальшивой дружелюбной улыбке:       — Иди ты к чёрту, Веснински. И дружка своего захвати с собой.       Элегантным жестом Клариса указала на стену, где висело отцовское охотничье ружьё, и Натаниэлю ничего не оставалось, кроме как отступить. Сегодня у него не было с собой фляжки, которая может спасти от пули. К тому же ему настоятельно советовали не встревать в драки и не начинать конфликты. Хотя со второй задачей он облажался.       — И что теперь? — озадаченно спросил Джек, когда они вышли на улицу.       — Идём в порт, — Натаниэль с досадой вздохнул. — Попробуем узнать сведения из первых уст.       Недовольно цокнув, Натаниэль стал отвязывать уздечку Грома от коновязи. Вот надо же было преступникам засветиться именно в Сантьяго-де-Куба, а не в любом другом городе! Ну ладно, может не совсем в любом, но хотя бы не в местах, где прошла дерзкая молодость Веснински-младшего. Это усложняло дело. Из-за чего теперь им предстояло идти в порт и искать информаторов там.       Отвязавший свою лошадь тоже, Джек пристроился слева от Натаниэля и несмело поглядывал в его сторону. Подозрение, что ему что-то нужно, подтвердилось почти сразу же. Едва они отошли от лавки семейства Борн на расстояние порядка 15 футов, как Джек не выдержал, воскликнув:       — Но есть одна вещь, которую я никак не могу вразумить!       Натаниэль соврал, если бы сказал, что не догадывался о чём пойдёт речь. Но ему стало интересно, как Гаррудини сформулирует свой вопрос и во что выльется искреннее подростковое непонимание.       — Как ты мог влюбиться в неё? — изумлённо спросил Джек. — Она же стерва!       — Хорошо, что ты задаёшься этим вопросом, — одобрительно кивнул Натаниэль. Всё оказалось чуть лучше, чем могло быть. — Значит, твой отец не учил тебя ерунде в духе «мужчины по своей натуре — добытчики, охотники, которые должны завоёвывать недоступное и владеть запретным».       — Я не очень понимаю, к чему ты ведёшь…       — Клариса — грубая и расчётливая, пробраться в круг её близких было крайне сложно. Она — не подарок, но в этом и прелесть, понимаешь? Нам было лет по девятнадцать-двадцать, и мы хотели владеть всем, до чего могли дотянуться. Она нагло ворвалась на мои территории, предложив грабить и работать вместе. А я согласился. Признаться честно, в те времена я вёл себя на редкость отвязно и действовал в основном на адреналине.       Раньше Натаниэль говорил подобное с гордостью, а сейчас пытался показать, как делать не надо. Раз уж Джек временно под его надзором, надо попытаться вбить ему что-то полезное в голову. Так сказать, сэкономить годы, которые он может потратить на потенциальные ошибки молодости.       — Тебе нравилось, что она отталкивала тебя, а не склоняла послушно голову, как все остальные? — ухмыльнулся Джек. — И она дерзила тебе в ответ, как и сейчас.       На губах Натаниэля промелькнула самодовольная усмешка. И он не стал отнекиваться от очевидного:       — В том числе. Мне нравилась её индивидуальность, нравилось, что она всегда говорит то, что думает, нравилась её хитрость и ураган страсти, который видел лишь я…       Ностальгия бывает коварной, и хорошо, когда её вовремя останавливает пощёчина от реальности.       — Но она предала тебя, — нахмурился Джек.       — И всё подошло к логическому завершению, — вздохнул Натаниэль. — Мы бы не ужились вместе всю жизнь, в любом случае. Страсть погасла бы и на её месте остались только два вспыльчивых упрямца.       Натаниэль думал уже закончить свой рассказ, но вдруг столкнулся со взглядом Джека, который явно хотел спросить что-то ещё, но почему-то не решался. Дело либо в стеснении, либо в невозможности правильно подобрать слова. Но как бы то ни было Натаниэль подтолкнул его, чтобы сократить время потраченное на беседы и вместо этого заняться уже делом наконец:       — Ну, что?       — А как ты, ну… — Джек замялся и отвёл взгляд, — после любви женщин пришёл к тому, что хочешь быть с мужчиной?       О, старое доброе «променял один фронт на другой»! Сложно припомнить, сколько раз Натаниэль слышал подобное недоумение. Хотя нет, погодите-ка. Именно недоумение он слышал редко, гораздо чаще — насмешку и отвращение. Мол, не определился ещё что ли? В основном пренебрежением грешили другие мужчины.       Мама же, например, горестно вздыхала по этому поводу. Раньше, ещё в подростковом возрасте, когда она случайно застала Натаниэля, целующимся с внуком многоуважаемого ректора Мичманской академии, Мэри промолчала. И, естественно, надеялась и молилась за то, что её сын побалуется, а потом как путный одумается, обязательно женится на красавице, с которой они нарожают ей долгожданных внуков. По этой причине Натаниэлю всё никак не удавалось лично познакомить маму с Эндрю. Он много раз пытался пригласить её на обед, предлагал приехать им с Эндрю к ней или просто выбраться в город, но раз за разом находились новые отговорки. И дело даже не в том, что отказываться от встречи с Его Высочеством — это, мягко говоря, невежливо; просто где-то в глубине души мама, скорее всего, всё ещё верила, что Натаниэль «одумается», хотя вслух никогда такого не говорила. Вслух обычно говорила только привычное «сынок, ты у меня такой славный», утвердительное «ты же знаешь, что я очень люблю тебя?», заботливое «я буду счастлива, если и ты тоже будешь».       В благодарность за какую-никакую тактичность Натаниэль снисходительно произнёс:       — Твой вопрос звучит странно, научись как следует формулировать мысли, если хочешь вырасти достойным светского общества человеком.       Джек закивал, но продолжал выжидающе смотреть на Натаниэля. И тот понял, что он не отступит. Что ж. А кто сказал, что всё будет просто?       — Во-первых, я не утверждаю, что отношения с мужчинами лучше или легче, чем с девушками. Везде свои сложности, — начал рассказывать он. — Девушки порой могут не договаривать всех деталей своей жизни, пытаться «перевоспитать» тебя и заставить жить по их правилам. А мужчины в свою очередь эгоистичные и похотливые. И кто из них хуже, скажи на милость? Я не разочаровался в силе женского очарования, пленительности их красоты и уж тем более не перешёл от девушек к мужчинам, так как в любовном плане меня устраивают оба варианта. Я нередко влюблялся, но не в пол человека, а в него самого, понимаешь? Во-вторых, знаю, что ты сейчас попросишь подробностей о первом опыте, так что сразу скажу: ты их не получишь.       — Да блин! — разочарованно простонал Джек. — Ну хоть вкратце расскажи?       Усмехнувшись чужой наивности, Натаниэль щёлкнул парнишку по носу.       — Вкратце нам потом во дворце расскажут, какие мы молодцы, если не начнём заниматься тем, за чем сюда приехали.       — Иногда ты такой занудный, — буркнул Джек.       — И хорошо слышу, вот досада.              В общем-то Джек чем-то походил на Рика — тот тоже брался за дело с энтузиазмом, но в отличии от Гаррудини больше владел собой и манерами. Не хотелось думать, что именно влияние Натаниэля сказалось на характере Джека, сделав его более наглым. Но в то же время тот стал больше бояться. Натаниэль знал то чувство слишком хорошо, чтобы спутать с чем-то иным, — это страх снова лишиться свободы. Чтобы не выставлять напоказ свою слабость и очевидную уязвимость, легче делать вид, что всё позади и с небрежной ухмылкой пытаться наладить свою жизнь. Именно так и поступал Джек.       А попутчиков, мотивы которых можно понять из собственных повадок и опыта, Натаниэль считал по меньшей мере интересными. И, стало быть, поездка будет занимательной.

***

      — Очень хочется верить, что это шутка.       — Это не так, — доброжелательно улыбнулась Рене.       — Ты уверена? — с сомнением спросил Кевин.       — Натаниэль ведь не согласился, — хмуро сказал Жан, не до конца понимая причину воодушевления своей возлюбленной.       — Но и от затеи перевоспитать Джека не отказался, — рассуждал вслух Кевин, оставаясь как никогда серьёзным.       Что-то здесь казалось ему незавершённым, будто загадка, для которой ещё не нашли решение.       — Более того Натаниэль решил взяться за него ещё до того, как я рассказала ему о своей идее, — объявила довольная Рене.       Жан не смог сдержать улыбки. Рене порой радовалась буквально всему, что происходило вокруг, а в остальное время была такой блаженной и умиротворённой, что находиться рядом с ней подобно заплыву в мирную бухту с априори прекрасной погодой. Она светилась как солнце, чьи лучи согреют даже в самый промозглый день.       Видя, что прямо сейчас они теряют здравомыслящего картографа, Кевин щёлкнул пальцами у него перед носом:       — Жан, ты ещё с нами?       — Я… Что? — он растерянно моргнул и, поймав застенчивый взгляд Рене, отвернулся от неё. — Да, да, я тебя слушаю.       — Итак, Натаниэль ничего не говорил тебе о Джеке?       Жан задумался, припоминая все их последние встречи, разговоры и письма. Конечно, вскользь и мимо дела о Джеке иногда что-то говорилось. Но ничего существенного. И там точно не было ничего, что могло привести к решению «я буду носиться с ним как курица с яйцом».       — Ничего, чему стоило придавать значения, — пожал плечами Жан. — Слушай, может здесь и нет повода для беспокойства на самом деле? Джек — его первый пойманный преступник, которого не казнили сразу же. И так уж вышло, что Натаниэль раскусил все его мотивы и понимает, почему парень свернул на тёмную дорожку. Поэтому он и запомнился Натаниэлю.       — И он заступился за Джека во время суда потому, что он — подросток, — напомнила Рене.       — Именно это меня и волнует, — вздохнул Кевин. — Если так хотел, он мог отдать Джека в академию к Ваймаку, а не браться самому, когда у него и без того проблем хватает, с его слов.       — Ага, или сразу бросить крокодилам на съедение… — пробормотал Жан.       Академия, которой буквально правит генерал Дэвид Ваймак, — это Королевская академия, воспитывавшая кадетов, происходящих из семей светского общества. Там царили строгие порядки и дисциплина, как поговаривали, чуть ли не наравне с тюремной. Это помогало обуздать избалованный нрав отпрысков высокопоставленных особ, которые для таких целей туда детей и отдавали. Зато выпускавшиеся оттуда люди становились высококлассными офицерами, капитанами и даже могли дослужиться до более высших руководящих должностей.       — Но ведь ему не впервой брать под крыло подростка, — сразу же сказала Рене, чтобы Кевин не услышал слов Жана. — Натаниэль же дружит с Арчи.       Боже, она чистой воды ангел.       Сдержав глупую широкую улыбку, которая бывает только у безнадёжно влюблённых людей, Жан поддержал Рене:       — Вот именно! Кевин, Натаниэль хорошо справляется с тем, чтобы становиться старшим товарищем для этих ребят. Недавно он пообещал Арчи, что они съездят на рыбалку. И вроде как он уже ищет, где бы купить удочку.       — Надеюсь, он действительно стал таким ответственным и вразумительным, как вы описываете, — вздохнул Кевин. — Иначе чую, грядёт что-то дурное по его душу…       — Не всегда же тебе его опекать, — Жан похлопал капитана по плечу. — Однажды птенцы улетают из гнезда.       — В прошлый раз уже улетел, — мрачно ответил Кевин.       — Думаю, в этот раз с ним всё будет хорошо, — улыбнулась Рене.       Чтобы хоть как-то приободрить напряжённого Дэя, Жан приобнял его за плечи и успокаивающе сказал:       — Полностью согласен. Его задача проста, но эффективна. И единственное, что может пойти не так во время разведки, — это то, что не получится узнать ничего ценного.       — Я помолюсь за его здравие, — присоединилась Рене. — И за Джека, конечно же.       — Надеюсь, что вы правы, — смиренно согласился Кевин.

***

      Погода быстро испортилась.       Из пасмурного октябрьского дня она превращалась в надвигающуюся бурю с каждым часом всё сильнее. Любой уважающий себя моряк знает, что выходить в море в такое время — дурная идея. Простая истина была вбита на подкорке у Натаниэля вместе с остекленевшим взглядом Джерольда. Он знал, чем это чревато. Неотмытая кровь на руках — подобна грузу из пушечных ядер на сердце. Тяготит и иногда «выстреливает» в период уязвимости душевного состояния.       Но, видит Бог, когда судно «Чарникстоун» отплывало от причала Сантьяго-де-Куба, то его капитан, господин Осборн, не подозревал, какой дрянной выдастся ночка. И Натаниэль, который купил себе и Джеку места на этом корабле, тоже.       В общем-то они медленно, но верно заплывали в пиздецки беспросветную передрягу.       Натаниэль рисковал всем, когда поднимался на «Чарникстоун», но вопреки осуждению или даже наказанию, которым его могла подвергнуть Её Величество за такую самовольность, он уже подготовил резонный ответ. Как поймать преступников, промышляющих в море, когда ты сам на суше?       — Давай ещё по одной?       Тем временем капитан Осборн имел все основания спиться окончательно лет эдак через пять. Но Натаниэль не мог осуждать и учить его жизни, когда и сам везде носил с собой верную фляжку до того момента, пока её не прострелили…       Поэтому без лишних слов наполнил их стаканы французским коньяком.       — За твой первый выход в море впервые за три года! — бодро провозгласил Осборн.       И они опрокинули в себя очередную порцию алкоголя.              Не подумайте, что Натаниэль вел себя безответственно, пробравшись на корабль без разрешения Её Величества, и выпивая с местным капитаном. Нет-нет, у него имелся план! Он допросил Осборна ещё до того, как тот откупорил бутылку коньяка. Оказывается, те «рыбаки», которые ловят и продают морских дев, хорошо скрываются, представляете? Никто на «Чарникстоуне» не мог назвать ни одного имени подозреваемых, ни откуда они приплывают, ни места, где отмывают заработанные деньги. Именно поэтому Натаниэль решил разобраться с этим сам. Кто, если не он?       — Всё было бы ещё лучше, если бы не чёртов шторм, — сипло ответил Натаниэль, кидая мрачный взгляд в иллюминатор, в котором виднелось небо, покрытое тучами, словно плотным одеялом, и беспокойное море. Ни о каких поисках преступников сейчас речи не шло. В такую погоду сам чёрт ногу сломит, пытаясь в чём-то разобраться.       И тем не менее… несмотря на всё, что с ним сегодня произошло, укачивание корабля ощущалось так по-родному, Натаниэль быстро вспомнил и привык к этому чувству.       — Понимаешь, вот в чём дело, — начал Осборн, отрезая себе кусок за куском яблока, — погода здесь стала такой непредсказуемой. Я даже представить не могу, как эти ваши преступники могут кого-то поймать в воде в такую погоду!       Иногда — очень редко на самом деле — разум пьяного человека посещали дельные мысли.       Натаниэль задумался. Действительно, как такое возможно? Допустим, судно, которое они ищут, имеет при себе лучших в своём деле рыбаков, которые могут ловить морских дев даже в самых ужасных условиях. Но им также нужны люди, которые могут без шума перепродать «рыбку» и не оставить следов. А это уже тянет на хорошо подготовленную преступную банду.       Жаль с Натаниэлем сейчас нет его балбесов, так хоть можно было устроить совместный мозговой штурм…       — Значит, у них есть навыки и инструменты, которые помогают при таких обстоятельствах, — задумчиво пробормотал Натаниэль.       И ещё до того, как Осборн успел навеселе наполнить их стаканы в очередной раз, наверху что-то случилось. С палубы послышался звук скрипящих досок и грохот, словно что-то упало. Затем…       Натаниэлю пришлось обратиться в слух, чтобы разобрать некий раздавшийся высокочастотный звук и найти в нём схожесть с чьим-то вскриком. Он вскочил на ноги прежде, чем осознал, что́ нужно делать.       — Сидите здесь, — велел Натаниэль, заметив ответный порыв Осборна встать из-за стола.       — А если там что-то случилось, то смысл мне быть здесь? — недовольно спросил тот в манере пьяного человека, который сразу же высказывает то, что ему не нравится.       — Вы, как капитан, нужны этому кораблю. Я схожу посмотрю, что там. Наверное, кого-то из матросов укачало.              Чтобы не затягивать спор, Натаниэль взял висящее на стене ружьё и быстро покинул каюту, проигнорировав выкрикнутое в спину «зачем тебе оружие, сынок?».       За тем, что мы не знаем, с чем имеем дело, — мысленно ответил Натаниэль, закрыв за собой дверь. По правде говоря, он схватил ружьё, повинуясь инстинкту самозащиты и борьбы.       Но увиденное на палубе поразило его.       Здесь совершенно никого не было.       Натаниэль осмотрелся вокруг, выискивая причину шума. Никаких упавших бочек и слетевших тросов тоже не было, но что-то ведь упало? Сняв ружьё с предохранителя, Натаниэль пошёл вперёд. Тучи нагнетали обстановку своим пугающим громом и резкими порывами ветра. Волны с шумом бились о борт, а море казалось настолько мрачным, будто в нём разверзлась пучина в ад, не иначе.       И вдруг снова раздался высокий голос. Натаниэль резко оглянулся назад, вскидывая дуло ружья, но никого там не увидел.       Звук шёл не оттуда. Не с палубы и вообще не с корабля. Он раздавался… из воды. Но как такое возможно?       Натаниэль повернулся обратно к борту по правую от себя руку и застыл на месте как вкопанный. Там, в нескольких метрах от него, сидела девушка. Со спины не получилось разглядеть, что с ней, но с каждой секундой её голос неумолимо превращался в мелодичное и громкое пение.       — Эй ты там, какого чёрта? — крикнул Натаниэль.       Выпитый коньяк мешал здраво оценивать свои шансы на успех, вместо них имелось только стремление разобраться в происходящем во что бы то ни стало.       Крепче сжав в руках ружьё, Натаниэль сделал шаг вперёд. Или нет? Погодите. Но он ведь не хотел идти вперёд сейчас! Вопреки этому ноги вдруг совершенно перестали слушаться его, сделав ещё один шаг. Натаниэль нахмурился, его взгляд забегал по палубе, не понимая, что происходит.       И тогда девушка обернулась.       Кровожадная улыбка на губах не предвещала ни черта хорошего. Длинные мокрые волосы струились по плечам и груди. А из-за борта показался рыбий хвост вместо ног. Это морская дева во всей своей красе.       — Я выстрелю! — пообещал Натаниэль, наводя дуло ружья прямо ей в голову.       Вот только сложно держать кого-то на прицеле, если палуба качается, ноги не слушаются, в крови гуляет алкоголь, а гипнотическое пение бьёт по барабанным перепонкам словно молот.       Ещё спустя два шага, сделанных против воли, Натаниэль выстрелил, но промахнулся.       — Чёрт!       Затуманенный алкоголем разум не сразу распознал, в чём конкретно дело. Упорствуя желанию куда-то идти, Натаниэль пошатнулся и только тогда понял, что его тянуло к деве. В большей мере болезненно, чем осознанно. Она запела громче, чтобы эти мысли выветрились из его головы. Зажмурившись, он выронил ружьё из рук и схватился за голову, но голос будто пробрался ему под череп и скрёбся там, надеясь выгрызть волю Натаниэля не сдаваться.       Нет, чёрт возьми, нет! Я не хочу, не хочу… Почему так сложно стоять на месте?!       Голос стал настолько въедливым и оглушительным, что голова уже раскалывалась на части, а тело ломило так, словно каждую его часть пытаются разорвать на кусочки.       Боль отлично ломает людей. Это верный метод, чтобы добиваться своего, и идти по головам к цели.       И Натаниэль пошёл по направлению к борту. Каждый шаг являлся борьбой — он шёл как будто под водой, настолько сильным было сопротивление движению. Но морская дева улыбалась невероятно обольстительно и нашёптывала похвалу в перерывах между песнопениями. Устоять становилось всё сложнее.       Когда их разделял ничтожно жалкий метр, Натаниэль, изнемогая от мучительной боли и давления, сокрушился окончательно и почувствовал неестественный порыв поддаться воле морской девы, позволить делать с собой всё, что заблагорассудится.       Она этого ждала.       С силой схватила его за руку, дёрнула на себя и, вцепившись руками в рубашку, накрыла его губы своими — мокрыми и холодными, почти хищными. Яростно целуя их, она со злорадством улыбнулась, когда её губы стали сминать в ответ.       О, сладкий вкус победы!       Поскольку этот упрямый человек оказался той ещё сложной добычей, она решилась сполна насладиться своим выигрышем — целовала его долго и чувственно. Чутьё подсказывало ей, что сердце моряка уже кому-то принадлежит, так пусть же тот человек знает, что потерял Натаниэля навсегда!       Наконец оторвавшись от страстно горячих губ человека, находящегося на грани потери сознания, она вкрадчиво прошептала:       — Пора немного порыбачить, мой дорогой.       И столкнула его в воду.

***

      — Как это он не вернулся в каюту?! — возмущённо спросил Джек. — Как давно это произошло?       — Около четверти часа назад, — растерянно пробормотал Осборн. — Мы услышали какой-то странный шум, Натаниэль вызвался посмотреть, что там. Взял ружьё и… с тех пор я его не видел. Вроде слышал выстрел.       — Ружьё мы нашли на палубе, — подтвердил Роб, рулевой «Чарникстоуна». — Но господина Веснински там не обнаружилось.       — Да куда же он мог по-вашему деться с корабля?! — претензия Джека адресовалась сразу ко всем присутствующим: капитану, рулевому и боцману.       Поскольку причина всеобщего беспокойства пропала в наступивших сумерках, никто не знал, где его искать.       — Он был пьян, — со вздохом признался Осборн. — Может, не удержался на ногах и упал в воду…       В ответ на глупую догадку Джек закатил глаза:       — Капитан со стажем с десяток лет не устоял на палубе и свалился в воду? При всём моём уважении, капитан Осборн, но полезные идеи сейчас были бы как нельзя кстати вместо необоснованных.       — Капитан, много вы выпили? — хмуро спросил боцман.       — Сегодня или только вечером?       Джек пробормотал себе под нос:       — Как никогда рад, что не вы управляете кораблём.       Поскольку боцман продолжал буравить Осборна проницательным взглядом, тот прокашлялся, поднялся на ноги и уверенно произнёс:       — Спустить на воду все шлюпки и обыскать воды вокруг. Возможно Натаниэля течение унесло недалеко.       Боже, если бы Её Величество знала, во что они вляпались… Джек вздрогнул от догадки, что бы с ними сделали. Щадить бы точно не стали.       — Я тоже поплыву, — решительно заявил он, расправляя плечи.       Если идти ко дну, так хоть вместе с тем, кто пытался тебя оттуда вытащить.

***

      Холод. Темнота всюду. Страх умереть. Ледяной ветер пронизывает до костей. Мурашки по мокрой коже. Сплошной туман в голове. И путаница в памяти.       Что случилось?       Реальность казалась далёкой и близкой одновременно. Слух улавливал чьи-то голоса, но эхо мешало понять, рядом ли их источники.       Из-за неприятно липнувшей к телу насквозь сырой одежды каждый порыв ветра воспринимался особенно остро. Натаниэль поёжился не в силах вспомнить, почему вообще промок. Сколько он пробыл без сознания тоже непонятно, но голова раскалывалась на части, а тело ломило будто после нескольких часов беспощадных пыток. Пыток под водой? Из горла вырвался хриплый стон боли. Попытка пошевелиться закончилась тем, что он наткнулся руками на что-то мокрое. Склизкое и оттого противное.       — Я же говорила, что надо было его сразу утопить, а не тащить к западным рифам!       — Мело любит лакомиться моряками, я думала мы успеем…       — Не льсти себе, ты не умеешь думать!       Спорящие голоса всё-таки раздавались совсем рядом. Не то что в одном помещении, скорее даже — на расстоянии одного-двух футов. Натаниэль снова попытался встать или хотя бы сесть, но когда попытался опереться рукой обо что-нибудь рядом, то она соскользнула, как и другая. Он даже не понимал на чём лежит, что находится вокруг и как ему выбраться из странной ловушки.       Он не знал н и ч е г о.       — Эй, рыбак, полегче со своими клешнями, — фыркнул чей-то женский голос слева от него. Совсем близко.       — И хватит уже лапать мой хвост! — присоединился к нему возмущённый голос справа.       Пришлось проморгаться, чтобы картинка наконец стала чёткой. Первое, что увидел Натаниэль — это сетка над ним. Обычная верёвочная сетка. А под руками у него всё это время скользила рыбья чешуя. Перестав понимать, что происходит, Натаниэль туманным взглядом огляделся.       Всё оказалось хуже, чем он думал. Он лежал в рыболовной сетке и что ещё хуже — к сожалению, не один.       — Ты уж прости, что вместо быстрой смерти утопленника тебе теперь придётся сидеть с нами взаперти.       Натаниэль скосил взгляд на разговаривающую с ним особу, чей контекст фраз говорил о том, что расправиться с ним, — задача как нечего делать. Дева с огромным змеиным хвостом вместо ног… Последний раз о таких существах Натаниэль слышал из баек рыбаков. И, конечно же, надеялся никогда с ними не сталкиваться в живую.       — С каких пор мелюзины умеют извиняться? — просипел он.       — С тех самых, как заманивать моряков в воду стало сложнее, — проворчала она, медленно обвивая хвостом его правую ногу. То ли осознанно, то ли не совсем.       Блять, дело плохо.       — Я не… почему я не умер? — спросил Натаниэль, всё ещё не осознавая обстоятельства, которые привели его со дна морского в сетку для рыб.       — Сейчас нас поднимут и спросишь у них! — ответил ему звонкий голос слева, который Натаниэль распознал, как голос морской девы, певший ему на палубе.       Вспышка просветления в памяти и последовавшая после радость быстро сменилась настороженностью. Чёрт, кто их поднимет и куда?       Натаниэль задрал голову кверху и увидел то, чего не хотел бы видеть. Трос поднимал сетку с добычей, по левую сторону от борта корабля. Должно быть, ворот на судне весьма сильный и выносливый, как и моряки.       Их поймали. Как рыбу в сетях. И сейчас поднимут на борт люди с неизвестными намерениями на добычу. А Натаниэль даже не в состоянии дать им отпор, чёрт возьми!       Он попытался беспомощно барахтаться в сетке, но это мало того, что ни к чему не привело, так ещё и лишний раз разозлил своих «соседей по камере».       Их поднимали всё выше и выше, и Натаниэль — уже протрезвевший и окончательно проснувшийся к тому времени — пытался всеми силами придумать, что делать. Ну, он ведь человек, значит, для людей на корабле он объективно не представляет ценности по сравнению с морской девой и мелюзиной? Наверняка с капитаном можно договориться.       Если только это не судно работорговцев, — ужаснулся догадкой Натаниэль.       Или на нём руководствуются правилом «трое могут хранить тайну, только если двое из них мертвы»…       И тут Натаниэля осенило.       Тайна, чёрт её подери! Судно, которое их выловило, — это наверняка и есть те нелегальные торговцы, которых искал Натаниэль. И вот как всё вышло, да?       Когда сбоку промелькнул край борта, Натаниэль резко обернулся туда, чтобы увидеть, с кем предстоит иметь дело. И, поверьте, если бы он заметил на лицах матросов непонимание или даже удивление от вида своей добычи, то тут же снял бы с них мысленные обвинения. Но он этого не увидел. Ворот их поднял на максимум своей высоты, оставив висеть над палубой в двух-трёх метрах. Матросы безразлично смотрели на сетку, а некоторые из них большим размашистыми жестами общались между собой. Это показалось Натаниэлю странным.       Кто-то из матросов махнул рукой в сторону капитанского мостика, и Натаниэль перевёл взгляд туда. По ступеням спускался капитан — это стало ясно по треуголке и роскошной в сравнении с остальными одеждой. Рассмотреть дорогой камзол и кожаные ботинки не было времени, поскольку всё внимание Натаниэль сосредоточил на его лице, которое показалось мучительно знакомым. Эти высокие скулы, прямой нос, очки и аккуратно стриженная борода…       — Дядя Стюарт?       Натаниэль не поверил своим глазам. Можно было бы списать всё на его усталость и пережитую попытку утопления, но сомнений в том, что перед ним брат его матери, не было. Чёртова ирония судьбы, чтоб её!       — Натаниэль? — подойдя ближе, Стюарт снял очки и удивлённо осмотрел племянника. — Боже, поверить не могу! Ты в порядке?       Изо всех сил вцепившись руками в сетку до побелевших костяшек, Натаниэль без слов, но очень раздражённо намекал на своё гнусное положение. Об этом ему напомнил и ветер, заставляя дрожать от холода и проклинать ещё и погоду.       Спохватившись, Стюарт дал знак и сетку опустили ниже. Затем к удивлению Натаниэля дядя достал из-за пояса нож, разрезал несколько верёвок и с помощью ещё пары своих подчинённых вытянул его из дырки сетки, хотя мелюзина до последнего цеплялась за его ногу. Натаниэль рухнул на палубу и выругался в чёрт знает какой раз. Раздосадованные произошедшим, мелюзина и дева принялись на пару пытаться рвать сети и петь с такой силой, что Натаниэлю казалось из его ушей вот-вот пойдёт кровь. Он заткнул их ладонями, даже позабыв о том, как упал на спину с высоты порядка шести футов. Но его тут же подняли на ноги пара крепких матросов, которых, похоже, гипнотическое пение ничуть не волновало.       — Вы что, не слышите их голос? — громко спросил Натаниэль, стараясь, как ему казалось, перекричать пение. Мысли снова начинали запутываться…       В ответ на его вопрос Стюарт помотал головой и повернулся, показывая на своё ухо. Не понимая, в чём дело, Натаниэль пригляделся и заметил затычки. Мельком осмотрев близ стоящих моряков, он увидел аналогичные у них тоже. Чтобы не поддаться влиянию голосов морских дев, они заткнули себе уши. Разумный ход.       Стюарт жестом указал на отсек для рыбы, и надрезанная сетка со скрипом двинулась по направлению к тому месту, где обычно хранился улов на протяжении всего плавания. А потом сразу же повёл Натаниэля в свою каюту.       — Ты как, в порядке? Голова не кружится? — обеспокоенно спросил Стюарт, когда они зашли, и дверь закрылась. Он вытащил затычки из ушей и обратил всё внимание к племяннику.       Голова действительно кружилась, но какая сейчас к чёрту разница?       — В порядке ли я? Они пытались меня убить! — не скрывая своей злости, Натаниэль указал в сторону палубы, где позади остались его несостоявшиеся мучители. — А ты что здесь устроил вообще? На кой чёрт ловишь их?       Прошла, наверное, минута или пара, как он находился в относительно тёплом помещении, и дрожь стало трудно скрывать. Натаниэля начало потряхивать. Одежда неприятно липла к телу, а холодная октябрьская погода хлестала коварным ветром в спину сквозь щели досок, напоминая о том, что ходить в сырой одежде вечером — идея не из лучших. А встретить своего родственника замешанного в преступлении, которое ты расследуешь, — это откровенно паршивое стечение обстоятельств.       Когда молчание стало затягиваться, Натаниэль против воли стал стучать зубами. Как же чертовски холодно.       — Вопрос по-прежнему в силе, — процедил Натаниэль ледяным голосом. И дело не только в том, что он замерзает.       Стюарт кивнул, как бы показывая, что помнит, помолчал ещё несколько секунд, затем усмехнулся и как нечто само собой разумеющееся рассказал:       — За спрос, как говорится, не бьют. Вот и я в свою очередь всего лишь удовлетворяю спрос своим предложением. Богачи, знаешь ли, готовы отвалить кругленькую сумму за то, чтобы приобрести себе такую рыбку в аквариум. Один мой знакомый алхимик придумал сплав стекла, который не пропускает звук. Соответственно, абсолютно безопасен для контакта с морскими чудовищами. Таким образом, исключая вероятность смерти от их манящего голоса, можно смотреть на них через стекло, хвастаться перед гостями и даже дразнить в рамках здравого смысла, разумеется…       — И кто ещё в данной ситуации чудовище? — с вызовом спросил Натаниэль.       На данный момент он не желал иметь ничего общего с этим человеком, тем более — называться родственниками. Усталость накрывала его с головой, а дрожь становилась всё более неконтролируемой. Почему нельзя просто сжечь здесь всё и согреться?       — Так, как ты себя чувствуешь? — вместо ответа спросил Стюарт.       — Обманутым, — мрачно ответил Натаниэль.       Стюарт с сожалением посмотрел на него и тихо спросил:       — А как там Мэри поживает?       Тут-то Натаниэль и не выдержал. Усталость и недомогание как рукой сняло — он резко оттолкнул от себя дядю и зло выкрикнул:       — Не смей говорить о ней! Ты бросил её, когда был нужен больше всего, а теперь стало интересно, как у неё дела? Что за чёртова двуличность?       Ей просто нет оправдания, понимаете? Да, семью Веснински нельзя назвать образцовым примером крепких родственных уз, но спустя всё, через что они прошли, утверждать обратное тоже не хочется. Со стороны Натана — пиратской ветви родословной — старшее поколение покинуло сей бренный мир ещё когда Натаниэлю и пяти лет отроду не исполнилось. Дедушку Флэтчера — капитана одной из крупнейших для того времени пиратской шайки «Гладиаторов» — убили во время очередного налёта на торговое судно из Бостона, а бабушка Луиза, сходя с ума от горестной потери, уплыла в Италию. Больше о ней никто никогда и ничего не слышал.       В сравнении с этим ситуация с родственниками Мэри кажется ещё более абсурдной. Про её родителей Натаниэль ничего особо не знал. Вроде её отец владел каким-то крупным заводом в Бостоне, а супруга добросовестно растила детей, не подозревая, что из-за брата сестру втянут в нелегальную жизнь и там же бросят совершенно одну, окольцевав узами нежеланного брака.       Добровольное решение отвернуться от близкого человека без объяснения причин не должно прощаться по мнению Натаниэля.       Лицо Стюарта не дрогнуло от претензий племянника, он лишь тяжело вздохнул.       — У меня были на то причины.       Да пошло оно всё к чёрту! Натаниэль смотрел на него в упор, сверля яростным взглядом. Отступать он не собирается.       — Точно так же, как у тебя были причины предать её, — чётко выговаривая каждое слово, выделяя его своей решительностью, говорил он, — у меня теперь есть причины не говорить тебе ничего про маму.       — Скажи хотя бы, жива ли она? — несмело спросил Стюарт.       И всё? Этого ему хватит?       — Да, благодаря мне, — коротко ответил Веснински. Спина покрылась колкими мурашками. Ему так холодно, что импульс скинуть с себя противную мокрую одежду возрастал с каждой минутой.       Впервые за время их разговора Стюарт улыбнулся, что ещё больше вывело из себя Натаниэля.       — Слава Богу! — облегчённо вздохнул тот. — Я знал, что ты не подведёшь.       — Знал? — процедил Натаниэль. — Ты ничего о нас не знаешь, чёрт тебя побери. Ты не объявлялся больше десяти лет, чем ты был так занят?       — Должно быть, ты слышал… — уклончиво ответил Стюарт.       — Возможно, — согласился Натаниэль. — Но я хочу услышать объяснения из первых уст. От лица человека, который предал свою семью ради нелегального бизнеса. Ты вычеркнул родную сестру из своей жизни ради наживы, ты жалок.       — Ты не знаешь всего, — отчаянно покачал головой Хэтфорд. — Я пытался связаться с Мэри, чтобы всё объяснить, чтобы не пропадать так внезапно и молча. Но она не отвечала на письма и…       — Когда это было? — перебил его Натаниэль ровно в тот момент, когда новая волна мурашек пробежалась по телу, а зубы снова стукнулись друг об друга. Откуда так дует? Сосредоточься! — Когда ты написал ей последнее письмо?       — Тебе, наверное, было около десяти или двенадцати лет…       И почему — спрашивается — всё сложилось настолько несправедливо?       — Отлично, — безрадостно усмехнулся Натаниэль. — Замечательно. Просто, блять, нет слов! Тебе, конечно, невдомёк, но муж твоей сестры был ревностным собственником. И, как ты говоришь, когда мне было около десяти лет, Натан во время очередной ссоры запретил Мэри общаться с мужчинами. Совсем. Любой контакт с ними заканчивался скандалом в лучшем случае, а в худшем — рукоприкладством.       — Но я же её брат! — возмутился Стюарт. — Как он мог запретить общаться ей со мной?       — Теперь понимаешь всю абсурдность ситуации, дядюшка? За кого ты согласился выдать замуж свою сестру?       — Я не соглашался.       Стиснув челюсти чуть ли не до зубного скрежета, — так они хотя бы переставали стучать друг об друга — Натаниэль стальным голосом спросил:       — А откуда же твои коллеги узнали о существовании Мэри, если не от тебя, безмозглый негодяй?       Упоминание таинственных коллег из Бостона, о которых он когда-то слышал, сейчас превратилось в едкую манипуляцию и одновременно вызов, который показывал, что как бы Стюарт не умалял своих «заслуг», меньше они от этого не станут.       Дрогнувшей рукой Стюарт поправил очки и как мог твёрдо сказал:       — Я понимаю твою злость, но не понимаю, чем заслужил твоё столь глубокое отвращение. Не надо говорить со мной в таком тоне, будто ты на голову выше меня. Всё же… все мы знаем, в какой семье ты вырос и кто был твоим авторитетом.       Заметив боковым зрением лежащий на столе в метре от них циркуль, Натаниэль одним рывком преодолел жалкий отрезок, схватил инструмент и наставил его острием в сторону Стюарта, словно дуло ружья. Рука не дрогнет, он уверен.       — Высокие моральные устои — это не про Веснински.       — У меня есть хоть какие-то принципы, — надвигаясь, произнёс Натаниэль. — А вот насчёт тебя так не думаю.       Оставшись стоять на месте, Стюарт вытянул вперёд руку, чтобы хотя бы преградить путь циркулю, который не ровен час может вонзиться в его шею. Но Натаниэль действовал хитрее. Резким и коротким движением циркуля в правой руке он обманным манёвром вызвал рефлекс защищаться у Стюарта, а сам же нанёс удар левой рукой — кулак стремительно влетел под дых мужчине. Хэтфорд согнулся от боли и закашлялся.       — Мелкий ублюдок, — прохрипел он, сдавленно выдыхая.       Натаниэль, ничуть не оскорбившись, пожал плечами и бросил циркуль обратно на стол.       — Пойду спрыгну за борт обратно в море что ли. Всё лучше, чем оставаться в этой прелестной семейной обстановке.       Внутренне содрогнувшись при этой мысли, он всё же действительно развернулся, чтобы уйти, но Стюарт вдруг схватил его, крепко вцепившись в запястье. Натаниэль обернулся через плечо и высокомерно посмотрел на дядю, безмолвно давая последнюю возможность высказаться.       — Присоединяйся ко мне, Натаниэль, — просипел тот. — Я имею влияние во многих кругах, со мной можно не бояться арестов и преследования королевского флота.       Он что, издевается?       — Шутишь? — оскалился Натаниэль. — Я завязал с этим делом. У меня теперь другая жизнь и другие цели на то, как её провести. Уж точно не за решёткой.       Сейчас Стюарту было бы разумнее отступить. Упрямство Веснински не знало границ, и редко находился смельчак, пытавшийся сдвинуть их. Вот уже на протяжении больше двух лет Натаниэль сажал за решётку или — с немилосердного жеста Королевы — отправлял на эшафот одного за другим преступников. Он отверг предложение объединиться от Маркуса Роджерса, недопреемника Натана. Так с чего бы вдруг Стюарту думать, что именно его послушают?       Натаниэль не успел повторить свой прежний ответ, когда Хэтфорд вдруг спросил:       — Тебя же воспитывал Натан, почему ты отказываешься?       И тут Натаниэля переклинило. Каждый чёртов раз, когда его сравнивают с Натаном, припоминают жестокое воспитание и пытаются поставить их в один ряд, Натаниэль приходит в бешенство. Никто после таких слов не уходил от него без последствий.       Выброс адреналина вовремя напомнил об увиденном ранее ноже, спрятанном за поясом. Натаниэль, пользуясь уязвлённым положением Стюарта, выхватил у того нож и приставил к горлу, надавливая:       — Попробуй припомнить мне его имя ещё раз и твой собственный нож окажется в твоей сонной артерии, — Стюарт замолк в его руках, не двигаясь. Ярость завладела самоконтролем, и Натаниэль уже не мог остановиться: — Все в курсе, что Натан был жестоким, бездушным мудаком, но представь себе, блять! Я пытаюсь стать лучше него! Так чего же ты пытаешься добиться, дядя?       Выделив издевательской интонацией последнее слово, он как бы намекал, что стоящий перед ним человек занимает последнее место в немногочисленном списке родственников Натаниэля.       — Мы ведь семья, Натаниэль. И должны держаться вместе. Так что ты выберешь: свою семью или рабство у Королевы на поводке?       О, так вот в чём дело. Интересный выбор, хоть и не равноценный. На одной чаше весов — член твоей семьи, кровный родственник, который не вспоминал про тебя последние десять лет, а на другой ждёт правительница страны, подарившая тебе:       второй шанс на жизнь,       соответствующую умениям работу       и даже возможность продолжать состоять в любовных отношениях с её сыном.              О большем можно только мечтать.       — К чёрту такую семью, которая зовёт тебя только чтобы втянуть в проблемы с законом, — сказал как отрезал Натаниэль и убрал нож, отталкивая от себя мужчину.       Хэтфорд откашлялся, поправил ворот рубашки, и решительно взглянул на племянника.       — Ты не понимаешь от чего отказываешься! — покачал головой Стюарт. Потом указал на стену справа от себя, где была гигантская карта всей Кубы. Порядка 9-10 футов в длину и 4-5 футов в высоту она выглядела довольно подробной как с точки зрения изучения портов, заливов и пристаней, так и со стороны суши — все населённые пункты, о которых Натаниэль когда-либо слышал или даже посещал, были нанесены на пергамент. — Вот смотри: у нас есть склады в трёх городах и это только в Кубе! Клянусь, ты себе даже представить не можешь, каким богатым становится человек, владеющий хоть одной десятой частью из этого награбленного.       — Не могу… — задумчиво согласился Натаниэль, вглядываясь в карту. Жирными точками были выделены три города и едва заметными линиями множество дорог, ведущих к ним. Как всем известных, так и тайных, стоило полагать. — Склады в Баямо, Санта-Клара и Матансасе?       — Именно. Они хорошо скрыты от глаз закона, поверь, — горделиво заявил Стюарт.       — Эти самые глаза закона сейчас разглядывают твою карту, дядя Стюарт.       — Но мне ведь не нужно беспокоиться, что собственный племянник сдаст меня полиции?       О, чёрт. Похоже, Натаниэлю не давали право выбора как таковое. Вряд ли он сможет так просто уйти со всей информацией, которую здесь узнал. Не в интересах Стюарта отпускать его.       — Ты меня похитил, напоминаю, — холодно произнёс Натаниэль.       — Подобрал барахтающегося в море.       — Меня пытались убить.       — Значит, я тебя спас, — самодовольно заключил Стюарт.       Услышав такую откровенную брехню, Натаниэль вновь потерял терпение и, схватив Стюарта за грудки камзола, процедил:       — Не смей даже пробовать продавливать меня под свои правила игры.       — Ты на моём корабле, Натаниэль, — напомнил тот. — И капитан здесь я.       — Я не хочу иметь с тобой ничего общего. Можешь прямо сейчас приказать выбросить меня за борт. Я даже сопротивляться не буду.       Это даже иронично — Натаниэль ещё не встречал членов своей семьи по мужской линии, которые вызывали бы у него уважение. Более того — которые дорожили бы своей семьёй. Именно поэтому Натаниэль готов всё сделать для своей матери — этот оплот любви и привязанности навсегда завладел его сердцем. Ему ничего не жалко ради того, чтобы спустя двадцать лет мучений в браке с психованным разбойником Мэри смогла жить спокойную, обычную благополучную жизнь.       В противовес той картине, где Веснински, как правило, не могли надеяться ни на кого, кроме себя самих, а жизненные блага приходилось добывать в бою, у Натаниэля перед глазами часто мелькала семья Миньярдов. Строгая и неприступная Беатриса убила бы за своих сыновей и осыпала бы их самих золотом по первому требованию, а братья, находившиеся в состоянии затянувшегося бойкота, были с ней солидарны, но вслух ничего такого не произносили. Обычная семья правителей, где говорить прямо о своих чувствах и желаниях не принято, а вот любить больше всего на свете — очень даже.       — Знаешь… — снова заговорил Стюарт, — мои коллеги из Бостона интересовались тобой.       Натаниэль прищурился, ожидая продолжения фразы и веря, что ничего выгодного там не обнаружится.       — Конечно, не в том смысле, как интересовались Мэри когда-то. Про тебя они спрашивали как о потенциальном партнёре по бизнесу. Так что моё предложение — это не прихоть по причине того, что я хочу загладить перед тобой вину.       — Значит, вины ты не чувствуешь? — бесстрастно спросил Натаниэль.       — Не совсем… — Стюарт устало вздохнул. — Повторюсь: в этом замешан не только я один. Есть целый преступный клан, в котором один мафиози кровожаднее другого. Для тебя может казаться, что я поступил эгоистично и не по совести, но ты не знаешь всех обстоятельств, которые вынудили меня пойти по этому пути.       — В виду того, что ты их не раскрываешь передо мной, мне не остаётся ничего, кроме как винить твою бесхребетность и алчность.       — Мне жаль, что у тебя сложилось столь нелестное мнение обо мне.       — А мне жаль, что человек, который знал, как обращается с его сестрой её муж, в каких условиях она растит сына и губит свою молодость, продолжал набивать свой кошелёк и жить в своё удовольствие, — резонно ответил ему Натаниэль.       И вдруг впервые за всё время их разговора Стюарт вышел из себя — он оттолкнул от себя племянника и выкрикнул:       — Да если бы я помешал тогда их помолвке, то ты бы даже не родился, по-твоему это лучший исход?!       Натаниэль усмехнулся и бесстрастно, но с ужасающей уверенностью в собственных словах произнёс:       — Знаешь сколько раз я чуть не умер или получал серьёзные увечья от рук Натана? Поверь, дядя Стюарт, не родиться в семье Веснински — лучший исход при любых жизненных обстоятельствах.       Весь напыщенно возмущённый вид Хэтфорда, который волком смотрел на племянника, кричал о том, что тот с ним не согласен. Собрав всю волю в кулак, он уточнил:       — Значит, твой ответ отрицательный?       Прикидывая варианты дальнейшего развития событий, — а именно: драку, угрозы, шантаж и прогулку по доске в один конец — Натаниэль с готовностью кивнул:       — Именно так.       — Очень жаль.       После этих слов Стюарт резко отпер дверь своей каюты и вытолкал Натаниэля наружу. На палубе всё ещё находилось немало людей, и все они услышали громогласный приказ капитана: «в рыбный отсек его!». Натаниэль даже не успел схватиться за оружие, когда на него буквально со всех сторон налетели моряки, схватили по рукам, сдавили, максимально обездвижили и повели дальше по палубе. Как бы Натаниэль не пытался вырываться и какие бы грязные ругательства не выкрикивал, это ему не помогло — и очень скоро его бросили в отсек для добычи.       Здесь его уже поджидали, оказывается.       Створки, ведущие на палубу, захлопнулись, и единственным источником света остались отблески зажжённых факелов сверху, которые просачивались сквозь щели в досках. И при помощи такого рода освещения Натаниэль увидел, что морскую деву и мелюзину посадили каждую в бочку, полную воды, куда они помещались из-за своих размеров едва ли на две третьих.       — Смотрю, даже твои земляки не жалуют тебя, — язвительно прокомментировала его появление мелюзина.       Кряхтя, Натаниэль поднялся на ноги. У него чертовски болела спина от всех этих падений. Одежда на нём, казалось, уже почти заледенела, — кожа вся в мурашках и холодная, словно рыбья чешуя. А если он стоял на месте без движения, то зубы начинали неустанно стучать друг о друга. Как его угораздило попасть в такую передрягу?       — Тебе лучше молчать, рыбка, я не в настроении для словесной перепалки, — предупреждающе процедил Натаниэль, осматриваясь вокруг.       Никакими приличными выражениями и досадливыми словами не описать масштаб задницы, в которой он оказался! Раскрыл ли он дело? Допустим. Известна ли личность главы преступной банды? Сложно забыть имя родного дяди. Сможет ли Натаниэль передать все эти сведения Её Величеству? Было бы славно!       Лживый, подлый, двуличный британский вор.       Он не может остаться безнаказанным. Ровно как и Натаниэль не может — и не должен — оставаться здесь. Иначе сроки выполнения поручения вновь будут сорваны, и кто знает, как Королева отреагирует на сей раз…       — Тогда может подумаем, как отсюда выбраться? — робко предложила морская дева.       На краткий миг Натаниэль за своими раздумьями даже забыл, что не один здесь, пока не услышал заветное слово «выбраться». Они тоже хотели спастись.       В рыбном отсеке имелось не так уж много вещей, которые могли занять ум дельными мыслями, и ещё меньше в нём места, где можно отгородиться от хищных существ, которые в любую секунду могли начать петь и напасть на ослабевшего человека. Так что придётся контактировать со своими сокамерниками, хочешь ты того или нет.       — Я-то могу что-нибудь придумать, — разворачиваясь к ним, заявил Натаниэль. — Но где гарантии, что если я помогу вам выбраться отсюда, и мы окажемся в воде, вы не сожрёте меня?       — Жизнь вообще скупа на гарантии, — пробормотала мелюзина, высовываясь из бочки наполовину. — Мы можем дать тебе клятву, её будет достаточно?       — Честное морское слово! — подтвердила морская дева, бодро кивая. — Спаси нас, человек.       Натаниэль задумался. Выбор невелик. Смысл ему бежать отсюда одному — это ведь сродни тому, что он спускает Стюарту все преступления с рук и улики — вместе с ним. А этого допускать никак нельзя.       Он задумчиво обвёл взглядом помещение, размышляя о честности слов морской девы, которая обычно не то, что не дружит с людьми, а предпочитает их на обед, и вдруг заметил в углу бочки. И д е я.       — Натаниэль, — представился он и направился в дальний угол, где стояли припасы, чтобы удостовериться в своей догадке. Изо всех сил уповал на неё, хотя вероятность совсем невелика.       — Значит, ты согласен? — с сомнением спросила мелюзина.       Прочитав замаравшуюся этикетку на паре бочек, Натаниэль усмехнулся. Идея получила звание «шальная, словно пуля». И тем самым заслужила право быть воплощённой.       — Считайте, что да.       — А меня зовут Синистра, — морская дева улыбнулась хищной улыбкой с клыками, стараясь выглядеть более дружелюбной, чем обычно. Получилось не очень хорошо.       — Анаконда, — серьёзно представилась мелюзина. — Так, у тебя есть план, Натаниэль?       Лихорадочно ища по карманам свой револьвер, он решительно кивнул. И когда наконец нашел, то стал протирать его от воды и приговаривать:       — Я уничтожу всё, что так дорого Стюарту. Он ответит за всё. За каждый год, который Мэри провела словно сирота вне своей семьи.       Синистра с Анакондой переглянулись, недоумевая, как один человек может «уничтожить всё». Тогда Натаниэль указал в сторону бочек, безмолвно представляя главное действующее «лицо» своего плана.       — А что там? — с интересом спросила Синистра.       — П-о-р-о-х, — по буквам прочитала Анаконда. — Что это?       — Порошок, который взрывается при контакте с огнём, — Натаниэль опустился на пол и стал разбирать револьвер.       Конечно, корпус насквозь промок. Магазин патронов и порох тоже. Но кто сказал, что в нынешних обстоятельствах это большая проблема? Не больше, чем все остальные.       — То есть эта штука взорвётся, когда ты наведёшь на неё то, что держишь в руке?       — О, я знаю! — воскликнула Синистра. — Это оружие. С его помощью люди убивают друг друга на дальнем расстоянии.       — Называется револьвер, — кивнул Натаниэль и стал очищать дуло от влажного пороха. Лишнюю влагу пришлось выдувать и выстукивать об пол. — И я действительно могу взорвать это место к чертям собачьим.       В ответ на его слова Анаконда напряглась и холодно спросила:       — Позволь узнать, чем же оправдан риск нашими жизнями, если ссора произошла между тобой и людьми сверху?       Как же всё-таки на руку ему было то, что здесь кто-то забыл порох. Упущение боцмана или кого-то ещё — неважно.       — Если порох в них сильно отсырел, они могут и не взорваться вовсе, но мы надеемся на иной исход, — объяснил Натаниэль, пальцами вытирая влагу и пытаясь куском выжатой рубашки протереть труднодоступные места револьвера.       По его мнению, такое упущение могло произойти по двум причинам: либо команда Стюарта сменила судно на новое и ещё не осмотрела здесь каждый уголок, либо они охотой на морских дев начали заниматься не так давно и отсек для рыб раньше служил оружейным складом, что несколько странно, ведь наверху Натаниэлю показалось, что моряки весьма подготовлены к поимке хищной добычи и её сбыту покупателям.       — Что будет, если они взорвутся? Мы умрём? — спросила Анаконда. — Никак не пойму, как ты собираешься отсюда выбраться.       — Я не хочу умирать! — протестующе отозвалась Синистра.       — Вы не умрёте, — вздохнул Натаниэль, протирая магазин и выдувая оттуда капли воды. — Я оттащу вас подальше от эпицентра взрыва. Мой план заключается в том, чтобы выстрелить в пороховые бочки и проделать пробоину в корабле, через которую мы сможем уплыть.       Несколько секунд в погребе стояла тишина. Потом Синистра сказала:       — Но корабль затонет.       — Зато мы сможем выбраться, — ответил Натаниэль. — Или вы собираетесь жалеть людей, которые поймали вас и хотят продать за мешок золотых монет?       — Ты… как это говорят люди — сумасбродный безумец, — произнесла Анаконда, но как таковое против идеи со взрывом не выступала. После объяснения она даже казалась ей оправданной и логичной.       Натаниэль ухмыльнулся и резонно ответил:       — А вы — как бы это сказать — хищники, которые воспринимают людей только в качестве ужина?       — Вы лучше усваиваетесь в желудке, чем если бы мы пытались понять вас и подружиться.       И не то чтобы у Натаниэля имелись аргументы, которые могли доказать существование дружбы между морской девой и человеком. Никто же не станет подталкивать кролика ближе к змее, говоря, что сегодня она в хорошем настроении.       Вот и он не станет. Вместо этого Натаниэль старательно очищал от воды свой револьвер, стараясь достичь той степени сухости, которая позволит выстрелить. Мокрый порох он заменил на сухой. Благо, в бочках всё же оказался пригодный для использования пороховой порошок.       Всё это вкупе заняло у него немало времени судя по тому, что небо стало окрашиваться в предрассветные цвета. К тому моменту ему даже удалось совладать со стуком зубов и более-менее привыкнуть к холоду. По крайней мере, ему так казалось.       — У тебя губы синие, — нарушила застоявшуюся тишину Синистра.       — И вкусные, наверное, да? — проворчал Натаниэль, стискивая напряжённые челюсти. Дрожь всё ещё не отпускала его.       Дева поморщилась и сконфуженно ответила:       — Не держи на меня зла, Натаниэль. Откуда же я могла знать, что мы попадём в такую ситуацию, и ты окажешься нашей единственной надеждой на спасение?       — Вам повезло, что покушения на мою жизнь уже не удивляют меня.       — По тебе видно, что тебя так просто не сломать, — вступила в разговор Анаконда. — Опять же, нам это на руку.       — Ещё бы… — пробормотал Натаниэль, собирая револьвер обратно. Он вставил магазин, проверил патроны и наконец объявил: — Всё готово.       Затем он попытался сдвинуть бочку, в которой сидела Синистра, но ноша оказалась неприподъёмной. И было принято стратегически важное решение — вытащить рыбок из бочек и помочь отползти в дальний угол подальше от предполагаемого взрыва.       Девушки тоже оказались отнюдь не пушинками. Ещё бы с такими-то хвостами… Но Натаниэль не мог бросить всё на полпути из-за физического недомогания. Поэтому пришлось осторожно и как можно тише выплёскивать воду из бочек, а затем опрокидывать их, помогая пленникам выбраться.       В полулежачем положении Синистра подползла ближе к Анаконде и вцепилась в её руку. Кажется, она прошептала что-то ободряющее, но Натаниэль не вслушивался.       У него — своя задача.       С помощью одной пули он поставит жирную точку в своих взаимоотношениях со Стюартом, вычеркнув того из списка родственников. И пусть этот бессовестный пижон попробует ему потом отомстить или как-либо ещё появиться в жизни племянника! Тогда придётся уже не «стрелять наугад с вероятностью поражения 50%», а целиться прямо в голову.       Натаниэль навёл пистолет на бочку и приложил палец к курку. Конечно, нет твёрдой уверенности, что он сегодня выберется отсюда целым и невредимым, но…       Перед глазами вдруг мелькнул образ Эндрю. Мягкий свет его глаз, ласковая улыбка и нежные прикосновения — Натаниэль вмиг окунулся в чувство всепоглощающей тоски. Где-то далеко его принц ждёт, что Веснински вернётся, как и обещал. А как мы уже поняли ранее, моральные устои не позволяют нарушать данных им обещаний.       Спустив курок, Натаниэль выстрелил. И в одночасье всё вспыхнуло. Раздался оглушительный грохот. Взрыв снёс стену, у которой стояли бочки, и ударил взрывной волной затейников. От шума заложило уши, но Натаниэль заставил себя открыть глаза и увидел сквозь дым чёртову пробоину напротив. Взрыв дал кораблю толчок, из-за которого судно покачнулось, а палуба начала крениться. С каждым наклоном Натаниэль начинал съезжать вниз к пробоине всё сильнее.       — Прыгаем! — крикнула Анаконда и, вцепившись за шиворот Натаниэля, стала ползти вниз по наклонённому дощатому полу.       Менее приспособленная к такому типу передвижения, Синистра крикнула: «до встречи внизу» и спрыгнула в пробоину.       Натаниэль подполз к краю пробоины и наконец услышал людские крики сверху. Разъярённые и страшные в своей беспомощности. Мелюзина толкнула его вниз, и Натаниэль едва успел задержать дыхание. Оказавшись в воде, он на какое-то время потерял способность чувствовать холод, но это было не навсегда.       Подхватив его под руки с обеих сторон, Синистра и Анаконда вплавь помогли ему добраться до берега, ещё раз поблагодарили и оставили приходить в себя на песке в лучах предрассветного солнца.       Но лучше Натаниэлю не становилось даже на суше. Сердце глухо и быстро ухало в груди, горло саднило, а по телу бегали колючие мурашки от каждого дуновения ветра. Понимая, что его здесь никто никогда не найдёт, Натаниэль спустя неопределённое количество времени всё же заставил себя подняться на ноги и поплёлся в город. По крайней мере, туда, где ему казалось есть дорога, ведущая в Сантьяго-де-Куба.       Да и вообще его покорёженный произошедшей стычкой на корабле мозг, знал только одно место, куда можно прийти. Не то чтобы ему там будут рады, но… это хоть что-то.       Теперь почему-то вместо холода Натаниэль чувствовал, что ему постепенно становится немного теплее. Хотя после второго принудительного купания в ледяных октябрьских водах Карибского моря он должен закоченеть окончательно, не так ли?       Но ведь когда вода испаряется, моё тело вновь начинает вырабатывать тепло, — мысль ему показалась как никогда логичной и обоснованной.       Дорога до города предстояла неблизкой. Безусловно с Громом такое расстояние можно преодолеть в несколько раз быстрее, но, увы, Натаниэль плохо помнил местонахождение конюшни в порту, где они с Джеком оставили лошадей.       Чёрт! А где, собственно говоря, Джек?       Ваймак придёт в ярость и вовек не забудет такого промаха командира, Её Величество тоже не поймёт, с чего вдруг Натаниэль бросил на произвол судьбы парня, который только-только вышел из тюрьмы.       Мысли резко оборвались, как только Натаниэль запнулся о камень на дороге и, чертыхнувшись, замахал руками, чтобы хоть как-то удержать равновесие. Странно, но ноги стали какими-то ватными. А тепло изнутри уже начинало приятно жечь. Как быстро Натаниэль согрелся, ну надо же! Секундная радость сменилась головокружением — Натаниэля занесло на следующем повороте дорожки.       Ох-хо, а это уже хреново.       Вскинув голову, Натаниэль измученным взглядом посмотрел на ворота вдали. Они казались такими близкими и далёкими одновременно…       Лечь бы прямо здесь и сдохнуть от теплового удара, — с досадой подумал Натаниэль.       Ну какой тепловой удар в октябре, скажите на милость? Бред ведь!       Это ещё сильнее запутало Натаниэля — причинно-следственные связи сейчас категорически не хотели строиться в его голове. Ко всему прочему, иной причины, почему Натаниэлю с каждым пройденным шагом становилось всё жарче, не было. Или он просто не мог её вразумить.       Оглядываясь назад, Натаниэлю казалось, что он прошёл по меньшей мере пару миль. И вроде как город всё же становился ближе. О, славная Сантьяго-де-Куба…       Расстегнув пару верхних пуговиц рубашки, Натаниэль глубоко вздохнул. На кой чёрт его отправили сюда в глушь ловить преступников? Это какое-то особо изощрённое издевательство: наблюдать за тем, как Натаниэль сражается на ножах со своим прошлым, а цена — состоявшееся будущее?       — Да провались они все под землю!..       Закашлявшись, он запнулся о собственную ногу и как бы не пытался устоять — неуклюже упал, как не умеющий ходить ребёнок. Или как последний пьяница. Или хромающий кот. Или…       Чудом поймав момент, когда мысли вновь стали уходить не в то русло, Натаниэль помотал головой и медленно поднялся с четверенек на ноги.       Море оставалось всё дальше.       Сантьяго-де-Куба уже практически приветственно махала рукой. Натаниэль улыбался с безумным видом, распугивая одиноких прохожих, которые выезжали на повозках из города. Наслышанные о лично приехавшем от Королевского двора для расследования преступления командире спецотряда, местные жители старались, как говорится, «поменьше отсвечивать».       Но, если честно, Натаниэлю на них абсолютно плевать. Он упрямо шёл к рыболовной лавке семейства Борн. Путь от главных ворот до неё дался даже легче, чем весь предыдущий. Правда, дыхание напрочь сбилось, а одежда то ли от воды, то ли от пота липла к телу словно вторая кожа, и мысли окончательно потеряли свою связанность. Но он таки дошёл!       Капитан Натаниэль Веснински распахнул дверь рыболовной лавки с громким торжественным:       — У меня есть план!       За прилавком обнаружилась Клариса, разговаривающая с покупателем. Высокий задумчивый мужчина вздрогнул от внезапного шума и неуверенно обернулся, а девушка кровожадно улыбнулась, выходя из-за прилавка:       — Надеюсь это план, где мне закопать твоё бренное тело, чтобы ты перестал меня доставать?       — Ещё лучше! Это дело сулит кучу наживы!       Клариса медленно выдохнула — хотя казалось, что из её ушей едва не идёт пар от возмущения — и повернулась к посетителю, чтобы сказать:       — Прошу прощения, господин Уинстон. Мне нужно переговорить с этим душевнобольным. Вы изволите подождать немного? Потом я вернусь и мы обязательно подберём вам удочку из самого качественного сорта дерева и с самой крепкой леской на лебёдке.       Господин Уинстон, бросив настороженный взгляд на Натаниэля, неловко провёл рукой по светлым волосам с просединами и смиренно согласился:       — Конечно, Клариса, идите. Твоему другу помощь сейчас явно нужнее.       — Это не мой… — начала было Клариса, но махнула рукой, чтобы не утруждаться объяснениями, — неважно.       Донельзя торжественный вид Веснински её дико раздражал, так что, подойдя к нему, она схватила его за локоть и, толкая в спину, увлекла на кухню. Благодаря тому, что лавка совмещена с жилищем семейства Борн, от зала с выставочными образцами удочек и самих покупателей их отделяла лишь стенка, через которую хорошо слышно двух ругающихся людей.       Осмотрев Натаниэля, Клариса нахмурилась и с недоумением спросила:       — Какого чёрта с тобой случилось? Ты промок до последней нитки.       В помещении было гораздо теплее, но Натаниэль это заметил не сразу — он и холода-то уже не чувствовал. А вот причину, из-за чего его потрепало как щенка, которого пытались утопить в речке, он помнил.       Уверенность и самодовольство схлынули с лица. Натаниэль сухо сказал:       — Меня похитили.       В общем-то это не удивительно. По крайней мере, по сравнению с тем фактом, что при повороте головы комната начинает кружиться… Но это, наверное, не так плохо?       — И что? Вернули обратно? — ухмыльнулась Клариса. — Скажи мне цену, которую они назвали, и я вдвойне заплачу им, чтобы тебя больше не возвращали.       — Ха-ха, — Натаниэль закатил глаза. — Вообще-то я пришёл к себе с предложением, от которого ты не сможешь отказаться.       — Держи в голове, что я замужем и стою у руля довольно прибыльного семейного дела, — Клариса сложила руки на груди. — Твои сомнительные планы и нелегальное мошенничество меня больше не интересуют.       Чужая пренебрежительность нисколько не задела Натаниэля — он азартно улыбнулся и принялся искать по карманам свои доказательства. В прямом смысле этого слова. У него ведь есть с собой грёбанная карта! Правда… вот чёрт. Когда он её нащупал в кармане брюк и стал вытаскивать на свет, карта больше походила на мокрый носовой платок.       Клариса фыркнула и уже хотела отпустить очередной едкий комментарий, когда Натаниэль отвернулся от неё, подошёл к большому обеденному столу и стал раскладывать на нём своё мокрое подобие карты.       — Обязательно эту гадость сюда класть? — недовольно проворчала Клариса, поморщившись.       — Смотри, — разглаживая мокрые «морщины», Натаниэль случайно порвал карту в нескольких местах, но для задуманного ему хватит и обобщённого вида земель, — дело обещает быть очень прибыльным…       — На бедность я не жалуюсь, знаешь ли.       Никакой из здравых аргументов сейчас не подействовал бы на Натаниэля, ведь казалось он даже не утруждает себя тем, чтобы вслушиваться в смысл слов своей собеседницы. Ему только нужно чтобы она согласилась.       — Это верный способ заработать себе на свадебное путешествие, — с лихорадочным видом доказывал Натаниэль, тыча в карту. — Склады в Санта-Клара, Баямо и Матансасе — стоит их обнести, и можно жить припеваюче много лет, не думая о том, чтобы ограничивать себя в прихотях.       С сомнением и неверием глядя на карту, Клариса спросила:       — А что на тех складах храниться хоть?       Губы Натаниэля растянулись в злорадной ухмылке.       — Награбленное бессовестной британской шайкой пиратов, которую возглавляет мой дядя.       Нездоровый азарт бывшего любовника и наполовину не овладел Кларисой. С её точки зрения, минусов и подводных камней в данной затее имелось предостаточно, чтобы отказаться.       — Даже не знаю… — хмуро размышляла она. И как бы в обвинение сказала: — Знаешь ли, я пообещала родным, что завязала с этим.       — Тогда свали всю вину на меня! Считай, это моё извинение за тот раз, когда я не пришёл и подставил тебя.       — Извинение? — изумлённо спросила Клариса, не веря, что Веснински добровольно признал свою вину. Да ещё и с такой инициативой!       Натаниэль повернулся к ней и с отрешённым видом произнёс:       — Да, я прошу у вас прощения.       Мимолётная радость и облегчение сменились недоумением. Клариса удивлённо спросила:       — У кого — нас?       — У вас обеих, — Натаниэль махнул рукой в её сторону.       Клариса несколько секунд пристально смотрела на него, пытаясь понять, кто из них в своём уме, а когда заметила затуманенный взгляд и порозовевшие щёки, подорвалась со своего места. Схватив Натаниэля за плечо, она показала два пальца, а остальные согнула и спросила:       — Сколько пальцев видишь?       Всё очень просто — ответ не должен быть больше двух…       Но Натаниэль прищурился и неуверенно ответил:       — Четыре?       — Чёрт! — Клариса потрогала его лоб рукой и отдёрнула, словно обожглась. — Да у тебя жар!       — Я замёрз, — возразил Натаниэль, хмурясь. — Но мне, кажется, здесь очень тепло…       — Где ты был, что так промок? — требовательно спросила Клариса, но глаза выдавали её глубоко спрятанную тревогу. — Под дождь попал?       Головная боль усиливалась, мир вокруг кружился при резких поворотах, но Натаниэль всеми силами старался сосредоточиться на теме разговора и заплетающимся языком проговорил:       — Меня пытались утопить морские девы, потом меня выловил Стюарт на своём судне, но я сбежал оттуда… и доплыл сюда.       Глаза Кларисы шокировано распахнулись — она осознала, что слова про похищение не являлись шуткой, уловкой и тем более попыткой давить на жалость. А значит, помимо актуальной проблемы в виде пошатнувшегося здоровья Веснински, существует иллюзорная опасность столкнуться с британской шайкой бандитов. После побега пленника намерения у них наверняка не самые милосердные…       — Угораздило же тебя поплавать в море в октябре! — возмущённо сказала она, держа за плечи неуверенно стоящего на ногах капитана. — Живо садись на стул!       Усадив Натаниэля за стол, на котором оставалась растелённая им мокрая карта, Клариса пристально посмотрела на него, словно пытаясь заклинать его на пребывание в сознании как можно дольше, потом кивнула себе и выбежала обратно в торговый зал.       — Господин Уинстон, нужна ваша помощь!       Терпеливо ожидавший её возвращения, мужчина испуганно оглянулся:       — В чём дело?       — Там Натаниэль, он… — запнувшись на словах «плавал в море с морскими девами», Клариса ограничилась коротким: — он болен, пожалуйста, помогите ему.       — Чём же я могу быть полезен? — растерянно спросил Уинстон.       — Вы же работали в аптеке когда-то, — напомнила она. — Подсобите, скажите, как ему помочь?       — Милочка, ты вспомнила историю десятилетней давности! У меня при себе давно нет ни оборудования, ни тем более лекарств…       — Не надо проверять его на симптомы, достаточно посмотреть и послушать его речь, чтобы понять, что у Натаниэля лихорадка или что-то в этом роде! — отчаянно пыталась придать вес своим словам и волнению Клариса. И пока мужчина не успел передумать, она вышла из-за прилавка и, схватив его за руку, потащила на кухню. — Клянусь, если поможете ему, можете потом купить у нас всё, что захочется. Отдам за бесплатно!       — Не возлагайте на меня больших надежд… — пробормотал Уинстон, смиренно идя за девушкой.       Слава Богу, Натаниэль ещё пребывал в сознании. Но, увидев незнакомого мужчину, который почему-то с озадаченным видом приближается к нему, недовольно пробурчал:       — Я не собираюсь делиться с ним добычей.       — Да сдались ему твои ворованные вещи! — отмахнулась Клариса. — Это врач, он поможет.       — Мне не нужен врач, — упрямо возразил Натаниэль и уже хотел было встать, но Клариса быстро оказалась позади него и, удержав за плечи, усадила обратно.       — Не сопротивляйся, Веснински. А вы, мистер Уинстон, говорите, что нам делать.       Нескольких минут осмотра и личного общения с больным помогли установить наиболее подходящий диагноз — простуда. Узнав причину промокшей одежды Натаниэля, Уинстон обрёл окончательную уверенность в своём диагнозе. Переохлаждение ещё никого до добра не доводило.       Отослав Кларису готовить куриный бульон для общего улучшения самочувствия, Уинстон остался наедение с кашляющим Натаниэлем, у которого жар сменялся ознобом.       Не без помощи Кларисы они переместили больного в гостиную, и это даже к лучшему, потому что так можно будет быстрее решить очевидную проблему.       — Вам нужно снять мокрую одежду, сэр, — посоветовал Уинстон.       — Я не могу, — негромко ответил Натаниэль. — Она такая тяжёлая…       — Я вам помогу.       В силу своей врождённой тактичности и вежливости Уинстон, естественно, в процессе помощи при раздевании не стал спрашивать ни причину происхождения страшного шрама на торсе Натаниэля, ни про грубоватый ожог на руке, ни спорить с недоверчивостью, ведь сейчас имело значение другое — как быстрее согреть молодого человека, на котором из одежды осталось только нижнее бельё. Повесив мокрую одежду на стул, Уинстон укрыл лежащего на диване Натаниэля пуховым одеялом. Однако, тот продолжал дрожать, будучи даже не в силах провалиться в долгожданный сон…       Тревожно наблюдая за больным, Уинстон неизбежно приближался к пониманию, что нужно срочно предпринять какие-то меры, если они не хотят ухудшения его состояния. Пока не готов куриный бульон, а температура тела не вернулась к привычной, нужно применить более серьёзные методы, чем мокрая тряпочка на лбу.       Уиннстон пришёл на кухню и поделился своими опасениями с Кларисой:       — Боюсь, придётся делать кровопускание.       В ответ Клариса лишь тяжело вздохнула и сказала:       — Бульон будет готов примерно через час или полтора.       — Клариса, поскольку Натаниэль не может сам принимать такие решения, мне нужно разрешение от тебя, как от человека, который ухаживает за ним. Всё-таки кровопускание — это довольно серьёзно…       — Делайте всё, что посчитаете нужным, господин Уинстон. Я согласна, и думаю Натаниэль поймёт меня.       — Тогда я сбегаю в аптеку за ланцетом и банками.       Он уже было развернулся, чтобы уйти, но Эллаида резко остановила его:       — Не нужно никуда ходить! У нас есть нужные вам инструменты, — она начала искать их в шкафчиках и на немой вопрос Уинстона тихо сказала: — остались после апоплексического удара у моего отца…       Так даже лучше — драгоценное сейчас время не будет потрачено на дорогу до аптеки и уговоры продать ланцет человеку, который больше не связан с медициной.       Но в этом и состоялась проблема, которая настигла Уинстона, когда он переступил порог гостиной, держа в руках ланцет и четыре грушевидных стеклянных банки. Ему было стыдно признаться, что он сам никогда раньше не проводил кровопускание самостоятельно. Когда он работал помощником аптекаря, за ним всегда следил его наставник, доктор Мёртон. Уинстон много раз видел, как тот делает кровопускание, так что с точки зрения теории всё было на высшем уровне. Но при виде больного паника усиливалась несмотря на все аргументы в пользу того, что исход будет хорошим.       — Сэр, мне придётся пустить вам кровь, — предупредил Уинстон, с беспокойством смотря на юношу и надеясь, что тот в сознании.       Натаниэль кивнул и прикрыл глаза.       — Я буду стараться, чтобы всё прошло как надо, — пообещал Уинстон, кладя оборудование на стоящий напротив дивана чайный столик.       — Терять кровь не очень люблю… — пробормотал Натаниэль, выпутывая руки из-под одеяла.       — О, не стоит беспокоиться, сэр, — заверил Уинстон. — В медицинских целях это даже полезно.       В качестве жгута он выбрал собственный кожаный ремень, который затянул немного выше локтя Натаниэля. Взяв в руки ланцет, Уинстон глубоко вздохнул и счёл нужным предупредить:       — Будет немного больно.       Натаниэль молча кивнул.       — Сожмите кулак, сэр, так мне будет легче найти вену.       В силу своей усталости и бессилия пациент Уинстону достался на редкость покладистый. Натаниэль сжал левую руку в кулак — и на предплечье едва заметно проступила синяя вена. На неё Уинстон и нацелился. От нервов рука начала подрагивать. Чтобы справиться с волнением, Уинстон начал говорить, поскольку длинные монологи всегда успокаивали его и придавали уверенность в своих силах:       — В Европе идея о пользе кровопускания восходит к античному учению о гуморах и темпе­раментах. Согласно Гиппократу, человеческое тело управляется соотношением четырех жизненных соков, гуморов, — крови, флегмы, желтой и черной желчи. Гуморы, в свою очередь, соотносятся с четырьмя стихиями: огонь, вода, зем­ля и воздух и движением небесных светил. В связи с чем порядок и здоровье понимаются как равновесие этих элементов.       Пальцы перестали дрожать, и Уинстон наконец наклонился, чтобы сделать аккуратный надрез на вене. Кожа послушно разошлась под давлением лезвия, из пореза начала выступать кровь.       — В человече­ском теле это равновесие выражается в виде баланса гуморов, — продолжал рассказывать Уинстон. — Нарушение равновесия из-за дурного образа жизни и человеческих пороков чревато болезнями. Болезни объясняются острым, хроническим или наследственным избытком одного гумора и недо­статком других.       Когда крови стало выделяться более чем достаточно, Уинстон приложил к порезу банку. Из-за нехватки воздуха банка «присосалась» к порезу сродни пиявке, в неё стала стекать кровь.       — Возвращаясь к кровопусканию: из четырех гуморов наибольшее внимание уделяется количеству и качеству крови, в которой уравновешиваются все четыре стихии. Кровь не должна быть слишком горячей — это говорит об избытке огненного начала, слишком холодной — это от избытка воды, слишком вязкой — сулит избыток земли или слишком жидкой — это избыток воздуха. Поскольку кровь создаётся телом из пищи, она служит строительным материалом для мя­са и костей. Безусловно недостаток крови вреден, но избыток куда опаснее, поэтому кровопускание стало способом этот избыток ликвидировать.       К тому времени, как он закончил рассказ, примерно половина баночки наполнилась кровью. Натаниэля стало клонить в сон.       Уинстон провёл пальцем по струйке крови, чтобы проверить её на качество. Она оказалась горячей. Налицо явный избыток огненного начала.       На всякий случай он решил пустить кровь на правой руке тоже…

***

      Клариса сидела на кухне, неспешно попивая чай, когда услышала шорох в гостиной и пошла на звук. Было уже за полдень следующего дня, накануне которого к ней пришёл Натаниэль на грани лихорадки. Выглянув из-за дверного проёма, Клариса убедилась в своей догадке — Веснински начал ворочаться и даже, кажется, что-то бормотать себе под нос.       Ещё до того, как он стал пытаться сесть или даже встать, на столик перед ним опустилась чашка. А рядом на край дивана присела Клариса.       — Чай с лимоном и мёдом, — сказала она. — Тебе надо выпить его, если ты уже рвёшься в бой.       Натаниэль сонным взглядом смотрел на неё, пытаясь сложить события вчерашнего дня в единую картину. Его пыталась утопить морская дева, потом он попал к Стюарту на корабль, сбежал оттуда и… воспоминания обрывались на моменте, когда он шёл обратно к городу.       — Как я здесь оказался? — сипло спросил Натаниэль и не без труда сел, опершись спиной о подушку.       Взгляд Кларисы невольно скользнул по его телу — она тут же заметила шрамы, которых раньше не было. И когда только умудрился?..       — Давай, разбойник, вспоминай, как вчера ворвался сюда ко мне с гениальным планом обокрасть склады твоего дяди ради возмездия, — с ухмылкой поддразнивала Клариса, надеясь таким образом быстрее привести в чувство Натаниэля.       Обычно хитрые планы мести будоражат его сознание.       — О чёрт… — Натаниэль приложил руку ко лбу, словно борясь с головной болью.       Опустив взгляд, он заметил перебинтованные предплечья и изо всех сил стал пытаться вспомнить причину ранения. Почему-то вчера он пришёл именно к Кларисе, поделился своим планом и, наверное, ему стало дурно. Оно и неудивительно — он ведь мёрз практически всю ночь.       — Тебе повезло, что здесь был человек с каким-никаким медицинским опытом, он тебе и помог. Мы разместили тебя здесь, господин Уинстон пустил тебе кровь, а ночью, когда ты проснулся, я накормила тебя супом. Это-то хоть вспоминаешь?       О, так значит сон о вкусном курином супе — вовсе не сон. Он действительно выдался слишком реалистичным…       Наконец, после мозгового штурма, спонсируемого подсказками Кларисы о прошедшем дне, картинка воспоминаний окончательно сложилась в голове Натаниэля.       Заметив, как разгладилась сосредоточенная морщинка меж бровей капитана, Клариса слабо улыбнулась и спросила:       — Итак, как ты себя чувствуешь?       — Уже лучше, — выдохнул Натаниэль. — Голова ещё немного в тумане и горло саднит, но жить можно. Спасибо тебе. Не только за чай.       В его спасибо действительно заложено многое. Спасибо, что не бросила меня, когда я нуждался в помощи. Спасибо, что забыла все наши разногласия и позаботилась, словно ничего и не было. Спасибо, что не злорадствуешь надо мной, когда я так уязвим.       Улыбка Кларисы стала более искренней и даже радушной.       — А тебе спасибо за наводку на склады Стюарта.       — Они не стоят благодарности. Он — продажный мудак.       Какое-то время они молчали, и это не плохо. Тишина не казалась напряжённой или предвещающей нечто плохое, скорее — нужной. Иногда прежде, чем сказать что-то важное, вам нужно помолчать.       — Клариса, прости за всё, что я наговорил тебе позавчера.       — И ты меня тоже, — она опустила голову. — Зря я напомнила тебе про Викторию, знаю же, что больная тема…       — Как бы то ни было, — Натаниэль поставил чашку с чаем на стол и взял руку Кларисы в свою: — я всё же рад, что шесть лет назад в моей жизни была именно ты. Если кому-то и позволено было трепать мои нервы, то лишь красивой и смелой девушке, чья смекалка даст фору многим ворам.       — Романтик, — Клариса закатила глаза, но всё же сжала его руку в ответ. — А я… сделала бы другой выбор, если бы была возможность.       Она с досадой взглянула на обручальное кольцо, и Натаниэль понял, о чём она говорит.       — Говорят, браки заключаются на небесах. А я в Бога не верю, — и усмехнулся.       — Иногда ты такой придурок.       Не было смысла сейчас вспоминать все обиды прошлого, искать виноватых и сыпать множеством «что, если…», ведь всё уже сложилось по-другому. Тесно связанные несколько лет назад души разошлись, и у каждого имелась своя дорога, по которой нужно пройти так, как ты решил.       — Почему ты мне помогла?       Слова вырвались неожиданно, Натаниэль сейчас вообще-то не хотел вслух задавать вопрос, ответ на который в равной степени может всё испортить или же наоборот — окончательно прояснить…       Но к его приятному удивлению, Клариса не стала насмехаться над ним, а лишь проницательно посмотрела в глаза и спросила:       — Помнишь нашу первую ссору?       Натаниэль нахмурился, но кивнул.       — Когда папа запретил мне видеться с тобой, а ты, упёртый баран, вместо того, чтобы с ним всё спокойно обсудить, стал спорить со мной, что я слишком избалована, раз меня можно посадить под домашний арест, и ещё не повзрослела, если мнение родителей для меня — закон, — стала рассказывать Клариса. — Обвинял, что я лицемерно скрывала от них свою нелегальную жизнь и не пыталась переубедить их на твой счёт.       Времена тогда выдались жутко нелепыми. В глазах родителей Кларисы их послушную — хоть и с острым языком — и славную девочку соблазнил местный пиратский авторитет, ещё и забрал в свою шайку. Им было невдомёк, что «славная девочка» привела к сотрудничеству с Натаниэлем ещё с десяток своих людей, которые специализировались на грабежах и шантажах.       Соответственно, всех собак господин Борн тогда спускал на Веснински-младшего. А дочь посадил под замок на какое-то время.       — В тот день я должна была весь день отработать в лавке, если бы не упала со стремянки и не сломала ногу. Чёртова неуклюжесть!       — К чему ты вспомнила тот случай?       — Потому что несмотря на то, что ты сердился на меня и твоя гордость была задета неодобрением моих родителей, ты всё равно пришёл мне на помощь. И целую неделю после этого носил меня на руках, хотя я вполне могла ходить сама, — на её губах медленно расцвела нежная улыбка. — Вот и я, глядя на тебя вчера, поняла это чувство. Как бы ты меня не бесил и сколько проблем не принёс, я не могу просто отвернуться от тебя в момент, когда ты так беспомощен. Не после всего, через что мы прошли.       — Сотни твоих упрёков стоили того, чтобы ты вновь спасла мне жизнь, — сострил Натаниэль.       — Тысячи твоих поддразниваний стоили возможности увидеть тебя беззащитным в момент, когда я была твоей единственной надеждой, — самодовольно вернула ему Клариса.       — Ты действительно ей была.       — Справедливости ради, не только я, но и господин Уинстон.       — Кстати говоря, может момент и неподходящий, — начал говорить Натаниэль, — но не могла бы ты мне подсказать, где живёт человек, который вчера нам помог? Хочу его лично отблагодарить.       К безмолвному предложению плавно перевести тему Клариса отнеслась с пониманием и высвободила свою руку из тёплой — к счастью, уже не обжигающе горячей — руки Натаниэля.       — Господин Уинстон живёт за городом. В двух-трёх милях после выезда. Трёхэтажный дом из белого камня — ты точно не упустишь его из виду.       Натаниэль кивнул, запоминая. Он допил чай под ненавязчивым, но внимательным взглядом Кларисы. Затем потянулся к своим вещам, висящим на стуле. Заметив его порыв, Клариса встала и взяла штаны с рубашкой. Протягивая их Натаниэлю, она кратко сказала:       — Сухие.       — Спасибо.       Забирая свою одежду, он посмотрел на неё с безмолвной просьбой «отвернись», на что она в ответ пробубнила: «чего я там не видела», но всё же сделала как попросили.       Шрамы, — думал Натаниэль, застёгивая рубашку. — Их ты не видела.       Одежда действительно оказалась тёплой и совершенно не мокрой — по такому ощущению Натаниэль уже успел сильно соскучиться. Что ж, не ценим, пока не потеряем.       Он надел штаны, затем обулся и наконец поднялся с дивана. Подобрал со стула свой кафтан и, заметив это движение, Клариса снова повернулась к нему.       Накинув кафтан на плечи, Натаниэль напоследок сказал:       — Спасибо ещё раз за всё. До свидания, Клариса.       Девушка поначалу нахмурилась, но когда увидела, что он действительно собирается уходить, то быстро нагнала его и перегородила выход из гостиной.       — Подожди, и это всё? — с возмущением спросила она.       Внезапная напористость удивила Натаниэля. Он всё ещё чувствовал себя уставшим и вымотанным, поэтому не мог прочесть невербальные сигналы Кларисы и понять, что именно её не устраивает.       — Если ты про оплату и компенсацию, то…       — Сдались мне твои деньги! — перебила его Клариса, фыркнув. — Я имею в виду твою работу. Вчера ты узнал, что твой родной дядя причастен к серии преступлений нелегальной торговли и грабежей. И что ты теперь намерен делать?       Ох. Вот о чём она.       — Покрывать его я точно не собираюсь, — сказал как отрезал Натаниэль.       — Значит, сдашь его Королеве?       — Именно. Раз он променял свою нормальную жизнь на сотрудничество с людьми из Бостона, то пусть теперь пожинает плоды.       Принцип «если совершил зло — должен отплатить за него» Натаниэль соблюдал во всём. Про себя он думал так же. Служба Её Величеству искупала его грехи, и вдобавок к этому полагались бонусы в виде азарта при расследовании преступлений и даже осветление репутации.       — Но тебе неинтересно, что за история кроется за всем этим? — наклонив голову, спросила Клариса и проницательно заглянула в глаза цвета ясного неба. Она раньше их так любила.       — Он сам не стал её рассказывать, — сложив руки на груди, ответил Натаниэль. — Значит, мне этого знать не нужно. Да и что это поменяет?       — Твоё отношение, — со всезнающим видом произнесла Клариса. — Это важно для тебя, я же вижу. И тебе обидно, что Стюарт не стал впускать тебя в свою жизнь.       — Он звал меня объединиться и обещал делиться награбленным, — ухмыльнулся Натаниэль. — Я сам отказался.       Делая вид, что не замечает её провокаци, Натаниэль позволял ей напоследок порыться в его голове.       — Неужели слухи не врут и ты стал таким хорошим, как говорят? — прищурилась Клариса.       — Стараюсь соответствовать возложенным ожиданиям.       — В таком случае… раз ты не хочешь марать руки, то я сама возьмусь за это дело. Не беспокойся о Стюарте, мы зададим ему трёпку, — пообещала Клариса и даже игриво подмигнула. — И если мне удастся узнать у него что-то ценное, я сообщу тебе.       — Я и не сомневаюсь. Но почему ты решила мне помочь? Достаточно было того, что ты приютила меня на ночь…       — Пусть знают, что в этих краях только мне положено вредить и издеваться над тобой, — самодовольно заявила Клариса.       — Тронут твоей заботой.       Их разговоры всегда были такими. Взаимные остроты и дерзости сменялись признательностью и плавно перетекали в неизбежную привязанность. Раньше их пару сравнивали с репейником. Мол, для всех они колючие и проблемные, но если сцепятся друг с другом, так за уши не оттащишь.       Клариса положила руку ему на щёку и погладила щетинистую скулу. Шесть лет назад щёки капитана Воронов были совсем гладкими, взгляд самоуверенным, а манеры — на редкость наглыми. Сейчас Натаниэль проходил через призму взросления и… определённо возмужал. Клариса почти завидовала его избраннице или избраннику. Связать себя узами с этим смелым, упёртым и симпатичным мужчиной — многого стоит.       — Попробуй не умереть по пути домой, — посоветовала Клариса, слегка улыбнувшись.       Натаниэль погладил её руку и, тронутая знакомым жестом ласки, девушка понемногу успокоила своё взволнованное сердце.       В конце концов, она отпускает пирата, который всегда возвращался живым из какой бы то ни было передряги, так что чего им бояться?       Они наконец распрощались, и Натаниэль вышел в зал, где по обыденности стояли удочки на продажу. Он осмотрелся и к своему удивлению заметил Джека, об обязанности за присмотром которым он успел забыть, пока пребывал в бессознательном и лихорадочном состоянии.       — Джек?       Парень резко отвернулся от прилавка и, увидев Натаниэля, обрадовался:       — Натаниэль! Как никогда рад видеть тебя в здравии! — он подошёл к нему и крепко пожал руку.       — Взаимно, — он устало улыбнулся. — Как ты здесь оказался, приятель?       Джек вздохнул и начал рассказывать:       — После того, как ты пропал, Осборн велел спустить на воду шлюпки, но была буря, так что нам пришлось ждать, пока всё более-менее стихнет. Полночи мы бороздили воды вокруг, но тебя и след простыл. Тогда боцман посоветовал вернуться в порт. Рано утром мы причалили туда и стали расспрашивать всех рыбаков и моряков, которые были в море в ту ночь, не видели ли они тебя? Мы надеялись, что тебя кто-то подобрал и ты не утонул… Ну, в том порту меня днём и нашли. Какой-то мужчина подошёл и спросил знаком ли я с Натаниэлем Веснински, посещал ли накануне лавку с удочками семейства Борн. Это Клариса послала его за мной, чтобы привести сюда. К тому моменту, доктор уже ушёл, но ты не приходил в себя весь день. Клариса разрешила мне переночевать здесь, пока мы ждали, когда ты очнёшься, и даже угостила меня супом, — он довольно улыбнулся, вспоминая тот ужин.       Мда уж, не у одного Натаниэля выдалась захватывающая ночка…       — Эй, а знаешь что? — сказал Джек, когда они выходили на улицу. — Твоя бывшая пассия не такая уж и стерва, оказывается. Если бы она до сих пор держала на тебя обиду, то точно не стала бы так заботиться.       — Ты прав, — задумчиво согласился с ним Натаниэль, посмотрев в окно. Там Клариса как раз вышла в торговый зал и стала понемногу хозяйничать. — Она не так проста, как кажется. За это я её и любил.       Джеку хоть и не хотелось прерывать такой лирически ценный момент, но он прокашлялся, привлекая внимание, и спросил:       — Так, какой у нас план? Возвращаемся в Гавану и ты рассказываешь Её Величеству про своего дядю?       В ответ на удивлённый и даже отчасти недовольный взгляд Натаниэля Джек поспешил объяснил свою осведомлённость:       — Клариса мне всё рассказала утром, пока ты спал. Прости, если это не моё дело, но мы как бы в одной лодке, так что рано или поздно я всё равно узнал бы…       Натаниэль тяжёло вздохнул. Что уж там. Скоро вся столица узнает, что Натаниэль сдал служителям закона имя своего родного дяди и при возможности не применёт тем, чтобы лично арестовать его. Представители мужской линии их родословной — редкостные сволочи, помните?       — Сначала мы навестим аптекаря, который вчера помог мне, а потом вернёмся в Гавану и сделаем то, что должно.       Без лишних слов они выдвинулись в путь.       Найти за городом белокаменный трёхэтажный особняк в самом деле не составило труда. Но Натаниэлю казалось странным, откуда у аптекаря состояние, чтобы позволить себе такой дом? Если только он — потомок какого-то знатного аристократического рода… Тогда почему живёт за городом?       — Красиво тут… — высказался вслух Джек.       Дом окружал сад, о котором явно заботились руки кропотливого садовника. Деревья и цветы поражали своей ухоженностью и красотой. До сада собственности Её Величества ему, конечно, далеко, но это не причина принижать его. Даже осень ещё не так сильно потрепала местную фауну. Наоборот — оранжевые оттенки в листве как будто придавали ещё больше красок окружающему миру.       По размерам территории, огороженной высоким забором, Натаниэль обрёл ещё большую уверенность, что дело предстоит иметь с потомственным аристократом. Ну что ж. Не всё в жизни приходится делать только лишь по собственному желанию, иногда нужно общаться с самодовольными представителями светского общества.       Юноши спешились с лошадей и подошли к воротам, оглядываясь на предмет присутствия поблизости кого-либо, кто мог бы их впустить. К счастью, вскоре их заметил дворецкий. Торопливо выйдя из дома, он подошёл к ним, осмотрел гостей внимательным взглядом и спросил:       — Чего изволите, господа?       — Мне нужно увидеться с господином Уинстоном, — уверенно заявил Натаниэль. — Он не в отъезде?       — Нет, Его Светлость дома. Какова причина вашего визита?       — Хочу лично поблагодарить его за оказанную услугу.       При этих словах взгляд дворецкого стал чуть менее недоверчивым, он кивнул и достал из кармана ключи, чтобы отпереть ворота.       — Подожди меня на улице, — обратился Натаниэль к Джеку и протянул поводья Грома. — Я постараюсь вернуться побыстрее. Всё же нам предстоит неблизкий путь, нет времени задерживаться надолго.       Ворота со скрипом открылись, впуская приезжих внутрь. Джек со вздохом взял поводья Грома и пробормотал:       — Уже чувствую фантомные боли в спине и зад…       Едва не договорив слово, Джек осёкся, когда Натаниэль влепил ему подзатыльник и шикнул, выразительно показывая взглядом на дворецкого. Вообще-то Джек уже видел раньше такой взгляд, явно кричавший: «не позорь меня!». Мать нередко смотрела на него подобным образом, когда он вёл себя неподобающе на людях. В ответ Джек обычно щетинился на подобные замечания и воспринимал в штыки любые попытки «научить уму разуму» или «взять пример с кого-то». Но сейчас спорить нельзя — он это чувствовал. Натаниэль смело взял на себя ответственность за него, благодаря чему Гаррудини получил второй шанс и вышел на свободу. Так что, уповая на мудрость своего покровителя, Джек опустил голову и сквозь плотно стиснутые челюсти проговорил:       —…пояснице.       Натаниэль кивнул, а дворецкий, казалось, вовсе не обратил внимание или, по крайней мере, сделал вид. С непроницаемым выражением лица мужчина открыл входную дверь и пропустил Натаниэля вперёд. Или нет, скорее не так. Впустил в мир богатства и роскоши.       Этот особняк, принадлежащий некогда помощнику аптекаря, сейчас выглядел как сундук с сокровищами, который явно коллекционировали и заботливо пополняли несколько поколений аристократов. Мраморная плитка под ногами чеканила каждый шаг, но Натаниэль смотрел не на неё, а вокруг. На великолепные настенные картины, мебель с золочёными вставками, даже чёртовы изысканные фонари стояли на тумбе как произведение искусства…       Очень вовремя — прямо на пороге столовой — появились сомнения, что простой благодарностью может не обойтись. Аристократы предпочитают словам — деньги или услуги, которые больше похожи на исполнение желаний.       — Ваша Светлость, к вам гости, — объявил дворецкий.       Отвергая прочь сомнения и напряжение, вызванное богатым убранством дома, Натаниэль сделал шаг вперёд, заявляя:       — Простите за беспокойство, господин Уинстон, но я не могу уехать, не отблагодарив вас.       Сидящий за столом с газетой в руках и дымящейся чашкой кофе рядом, мужчина отвлёкся от чтения, чтобы посмотреть на вошедших. Увидев Веснински, он тут же встал из-за стола и радостно поприветствовал:       — Да что вы! Не стоило, конечно, ради меня задерживаться в дороге, но мне очень приятно, что вы посчитали нужным это сделать.       Подошедший Уинстон энергично пожал руку Натаниэлю, потом суетливо пригладил свои светлые волосы с просединами, будто бы прихорашиваясь. Жест выглядел странно знакомым…       — Спасибо вам за помощь, — улыбнулся Натаниэль, отгоняя наваждение, наверное, вызванное остатками простуды. — Если я могу взамен что-то сделать для вас, то не стесняйтесь — говорите.       — Присядем на дорожку, — предложил Уинстон. — Вы расскажите, кто вы и куда держите путь. Утолите мой интерес — вот и вся сделка.       Отказываться было бы невежливо, так что Натаниэль смиренно сел за стол, хоть и отказался от кофе и чая, которые мгновенно предложил дворецкий. Уинстон сел рядом и, заинтересованно поглядывая на гостя, будто не знал, с чего именно начать. Такого загадочного, несколько нервного, лощённого джентльмена не каждый день встретишь…       — Откуда вы родом?       Натаниэль усмехнулся.       — Такие места обычно не вспоминают, особенно, как говорится, при разговоре в приличном обществе. Я приехал по работе из Гаваны, но это не столь интересно. Лучше расскажите, почему вы живёте за городом? У вас такой роскошный дом, лучше многих в Сантьяго-де-Куба.       На лице Уинстоне появилось выражение тоскливой ностальгии, он с тёплой улыбкой произнёс:       — Всю свою жизнь я провёл в Гаване. Столица — это лучшее место на всём белом свете.       — Почему же вы сейчас здесь, в этой глуши, а не там?       Уинстон устало вздохнул и ответил:       — В жизни есть обстоятельства, которые случаются и не спрашивают твоего разрешения.       Вот уж действительно то, что знакомо Натаниэлю. Жизнь редко спрашивает разрешение на совершение крутых поворотов и никогда не предупреждает, если что-то пойдёт не так.       Они немного помолчали, пребывая в состоянии задумчивой тишины вокруг, потом Уинсон вдруг хлопнул в ладоши и с озорной усмешкой сказал:       — Давайте наплюём на правила приличия, пойдём в мой кабинет, у меня там подробнейшая карта всей Кубы. И на ней вы мне покажите, откуда приехали.       Натаниэль не успел сдержать невольную ухмылку. Бунтарский дух ему более чем знаком. С людьми, пренебрегающими правилами приличия, ему всегда интереснее беседовать, чем с пустышками-аристократами, у которых в голове золотые побрякушки вместо целостной личности человека.       Не дожидаясь его ответа, Уинстон сделал приглашающий жест в сторону выхода из столовой по левую сторону от них и направился туда. Хмыкнув, Натаниэль пошёл за ним.       После выхода из столовой находилось разветвление коридоров: прямо напротив хозяина дома находилась лестница, ведущая на второй этаж, и два коридора в левую и правую стороны. Уинстон решительно свернул направо.       Слава Богу, лабиринтов как во дворце Гаваны здесь не было. Уже спустя немногим меньше минуты или двух они подошли к массивным дубовым дверям. Уинстон отпер их и зашёл первым. Натаниэль прошёл следом, закрыл за собой дверь и повернулся было к хозяину дома, но застыл на месте, сиюсекундно позабыв все слова.       Её Величество.       Она смотрела на него с привычным равнодушием и холодом во взгляде, весь её вид преисполнен уверенностью в собственной правоте, которую легко прочитать даже на портрете. Но что за портрет! Высотой не менее 15 футов и в ширину футов эдак 13 — он занимал собой почти всю стену прямо напротив входной двери. По правую сторону от него располагался письменный стол, шкафы с книгами, а по левую — кожаный диван, глобус и большая карта на стене. Неординарная обстановка рабочего кабинета.       — Похвальный патриотизм… — пробормотал Натаниэль, отводя взгляд.       Но теперь он уже не мог отделаться от ощущения, что Королева неустанно за ним наблюдает, даже когда он находится на другом конце острова.       Уинстон расплылся в довольной улыбке и, смотря на картину, произнёс:       — Лучшего правителя для Кубы сложно представить, и я не собираюсь примыкать к числу дураков, которые отрицают это. Авторитет Её Величества уважаем и нерушим.       — Портретов такого размера даже во дворце нет, — как бы невзначай сказал Натаниэль, пристально наблюдая за Уинстоном. — Картины с родителями Королевы и то меньше, чем эта. Зачем Вам… такой огромный портрет, да ещё и в доме за городом? Навряд ли, чтобы хвастаться перед приятелями.       — Люблю смотреть на эту сильную и великую женщину, представляя, что она могла бы быть рядом со мной сейчас…       Именно в этот самый миг картинка в голове Натаниэля вдруг содрогнулась, а потом кусочек за кусочком стала складываться в единое целое. Он внимательно посмотрел на мужчину и замер от осознанного взгляда в ответ. Немой вопрос, задать который он не нашёл в себе сил, повис в воздухе.       Но нужен ли он?       Вместо него говорили окружающие их детали. Портрет Королевы, похожая на собачью преданность, внезапно знакомые жесты. Особенно светлые волосы Уинстона с прячущимися в них просединами, безупречная светская осанка и тёплый оттенок медово-карих глаз…       — Только человек, по-настоящему преданный Её Величеству, может так сильно желать быть рядом с ней, — сказал Натаниэль, внимательно следя за реакцией Уинстона.       Это проверка, чтобы понять, верны ли его безумные предположения.       — Давняя непростительная ошибка лишила меня возможности действительно быть рядом с ней, — мужчина огорчённо покачал головой.       — Вы любили её? — понизив голос, спросил Натаниэль.       И весь мир вокруг замер в ожидании ответа. Будто одно неверно сказанное слово могло разрушить его.       — Почему-то вы вызываете у меня чувство, что я могу вам доверять, — с улыбкой поделилися Чарльз. — И я могу ответить на ваш вопрос.       — Не томите, господин Уинстон. У меня нет иного объяснения, зачем вам эта картина и трепетные чувства к Её Величеству, если вы её не любите.       — Я был бы её действующим мужем, если бы она тогда пожелала этого… — пробормотал Чарльз. — Но я действительно люблю Беатрису так же сильно, как и двадцать пять лет назад, когда мы были женаты. Своих сыновей, естественно, тоже.       Шум сердцебиения оглушал Натаниэля, кровь шумела в ушах и на краткий миг ему даже показалось, что всё происходящее — происки вернувшейся лихорадки. Такого же не бывает, чёрт возьми!       Он не должен был найти господина Уинстона, если бы просто выполнял поручение. Но с момента встречи со Стюартом всё пошло не так. И всё привело к тому, что он сейчас стоит и смотрит на отца Эндрю, который его даже не знает?       — Не думаю, что вы их хоть раз видели… — приглушённо ответил Натаниэль, не до конца принимая тот факт, что Чарльз — это именно тот, за кого он себя выдаёт. Может самозванец?       — Я видел Эндрю, когда ему было около пяти лет.       — И что это меняет? — нахмурился он.       — Ничего, — вздохнул Чарльз. — Прошу, Натаниэль, помогите мне. Не говорите никому, что встретили меня здесь. Меня не должно существовать, понимаете?       Натаниэль цинично ухмыльнулся и холодно спросил:       — Ах да. Все отцы одинаковые, не так ли? Дорожить семьёй и быть её частью — слишком непосильная ноша для вас.       Вот теперь происходящее больше похоже на правду, ведь плохой отец — гораздо более вероятный исход событий, чем хороший. Правда режет глаз, но вызывает меньше подозрений, нежели если бы Чарльз пытался выставить себя в хорошем свете.       — Я бы и рад быть её частью, но в последнюю нашу ссору Беатриса сослала меня сюда и мне никак нельзя возвращаться в Гавану. Так что, вы мне поможете?       Крепко стиснув челюсти, Натаниэль сдерживал желание ударить мужчину. Что за гнусный выбор перед ним поставили? Рассказать Эндрю про отца, которому плевать на него, или покрывать этого негодяя, которого Её Величество явно не желает видеть в столице? Между помощью совершенно незнакомому человеку и нежеланием скрывать правду от своего возлюбленного Натаниэль склонялся к одному очевидному решению.       — У вас должна быть веская причина отсиживаться здесь всё то время, что ваши сыновья взрослеют, — резко высказал он. — А вас все считают погибшим.       — Поймите, у меня нет права оглашать всё это! — отчаянно стал пытаться оправдаться Уинстон.       — Тогда мне не о чем больше с вами говорить, — Натаниэль развернулся, чтобы уйти.       Возможно, Её Величество оказалась права, что вычеркнула такого человека из своей жизни. Конечно, у неё должны иметься веские на то основания.       Натаниэлю известна только официальная версия произошедшего, которая гласит: новоиспечённый муж Беатрисы не был приверженцем активной светской жизни и уж тем более душой компании. На балах и официальных приёмах он появлялся изредка, только если ситуация требовала личного присутствия Короля. Поговаривали, что он любил путешествовать, часто пускался в плаванье на несколько месяцев или даже лет.       Незадолго до рождения Аарона стало известно о смерти Короля. Беатриса объявила, что её муж сгинул в Атлантическом океане. Оно и неудивительно. Натаниэль на собственной шкуре знал, что из-за одной лишь непредсказуемой погоды можно в тумане напороться на айсберг, если заплыть в северную часть океана; экипаж может подхватить заразную болезнь; во время шторма могут поломаться мачты и, как говорится, прости-прощай, паруса. Детали и причины смерти не разглашались, но ещё до того дня, когда Королева приняла на себя все полномочия правителя, начались слухи. Поговаривали, что он утонул в шторме или в команде произошёл разлад, матросы взбунтовались и свергли капитана. Некоторые даже обвиняли пиратов, которые убили Короля во время налёта на его судно.       Младшего сына Королева родила спустя пару месяцев, уже будучи в трагичном статусе вдовы.       Вспомнив об этом, Натаниэль напоследок обернулся и спросил:       — Эндрю… Его Высочество, наследник престола и будущий правитель нашего Королевства хотел бы познакомиться со своим отцом. Не окажете ли честь?       Звенящая тишина стала ему ответом.