Beyond

Ветка клёна маячит за окном, то поднимаясь, то опускаясь, словно рука, которая пытается до чего-то дотянуться. Цементное небо сверкает, через несколько секунд раздаётся переливчатый грохот. Рассыпчатый мутный свет заполняет аудиторию, пахнущую кукурузной булочкой с кремом, которую с аппетитом ест девушка за первой партой. Стоит монотонный гул голосов, у некоторых парт собрались компании, лениво что-то обсуждающие. На большом экране отображается рабочий стол университетского компьютера в виде ярко-зелёного луга с пасущимися коровами. Пальцы вертят ручку. Минхо бездумно смотрит в стул перед собой. С ночи в лесу прошло три дня, никакие сны ему так и не снились. Ни мама, ни лес, ничего, сплошная пустота, которая теперь была везде в его жизни. Добравшись до дома и успокоившись, он пришёл к выводу, что на фоне стресса выдумал всё, что видел и слышал. Потому что иного объяснения этому не было. Он либо сошёл с ума, что было не маловероятно, либо позволил своему воображению слишком разгуляться, наверняка после странной дрёмы в незнакомом жутком месте. - Паршивое утро, да? – около стола вдруг появляется Чанбин, который вытягивает Минхо из вакуума и заставляет поднять взгляд. – Как дела? - Нормально. - Точно? А то сидишь хмурый. Или это из-за погоды? Льёт так противно, даже зонт не спасает. - Наверное. - Мы тут собираемся вечерком в анти-кафе посидеть, встряхнуться после всех этих семинаров унылых. Пойдёшь? - Нет, спасибо. - А чего так? Давно никуда не ходил с нами, помнишь, как на первом курсе классно тусили, лайтово так, без свинства? Расслабишься немного, отдохнёшь, - Чанбин потряхивает его за плечо. – Давай, чувак, будет кайфово. - У меня дела, не получится. - Серьёзно? Может в другой день тогда? - Смены на работе, не могу. - Ну вот. Ты подваливай, если вдруг что отвалится, пиши там, соберёмся. А то один киснешь. - Хорошо. Чанбин сжимает его плечо в последний раз и уходит, потирая основание шеи. Минхо провожает его взглядом, после чего откидывается на спинку стула и вздыхает. Видимо его лицо выглядит настолько убого и жалко, что Чанбин по старой памяти решил вытащить его хоть куда-нибудь, создать ему компанию, чтобы он не чувствовал себя каким-то изгоем. Вот только Минхо совсем не хочется торчать в окружении весёлых голосов, смеха и обсуждения проблем, вроде распроданных билетов на концерт и лопнувшей велосипедной шины. Они его раздражают. Они ведь решаемые. Строить из себя весельчака тоже не хочется. Зачем? Что это даст? Кого он этим обманет? Ему со своим поганым настроением и севшей батарейкой нечего делать среди нормальных людей, у которых жизнь идёт вперёд и бурлит, а не залилась в канаву, где тухнет без движения. Ему не нужно, чтобы его пытались развлечь из жалости. У него в классе в средней школе была девочка, потерявшая сестру, он помнит, как все аккуратно с ней общались и постоянно с чем-то помогали, чем-то угощали, хотя до этого ничего подобного не было. Они делали это для успокоения своей совести, так что ему эти подачки не нужны. Во время пары нормально сосредоточиться как обычно не получается. Минхо смотрит на доску, но не видит слов, не выцепляет смысл из речи преподавателя в ярко-жёлтом кардигане, который воодушевлённо махал руками и лазерной указкой, словно дирижируя невидимому оркестру. Вокруг словно витает гудящее торнадо, а Минхо находится в середине, отрезанный от всего и чувствующий, как его бросает из стороны в сторону. Экран телефона загорается. Минхо берёт его в руки, не сразу понимая, кто и зачем мог отправить ему сообщение в КаТоке. Единственные активные переписки у него были по учёбе и работе, больше он ни с кем не общался. Однако появившееся в открытом чате имя проясняет недоумение – это был Джисон. «Смотри кто у меня теперь есть» Следом за сообщением приходит фотография гладкошёрстного чёрного котёнка с белыми крапинками на спине и большими ярко-голубыми глазами. Минхо впервые за долгое время чувствует какой-то не негативный всполох внутри. Какое-то секундное осознание, что в мире помимо его трагедии есть что-то ещё. Раньше он любил животных, даже хотел когда-то работать в зоопарке. Это кажется чем-то очень далёким и находится за толстой размытой пеленой. «Как зовут?» «Пока не придумал. Приходи поиграть он очень общительный» Пальцы уже набирают стандартное «Нет, спасибо», как Минхо вдруг перехватывает себя фактически за шкирку. Он закусывает щёку изнутри и скребёт ногтем грязный край защитного стекла. Он ведь собирался в последний раз попытаться найти что-то, за что в этом мире можно цепляться. Даже если через силу. А сделать это, закрываясь ото всего, невозможно. Может, для этого нужно сделать шаг в сторону от себя? Не пытаться отвлечь себя от своих проблем, потому что когда пытаешься про что-то не думать, то думаешь об этом ещё больше. Может, лучше надо игнорировать себя и сосредотачиваться на всём, что вне? Большая компания – это чересчур, но маленькая подойдёт. Нужно начинать с маленького, крошечного. Ещё нужно перестать теребить рану, чтобы она начала заживать. А всё, чем он занимался последние два года, - это бесконечное отрывание кровавых корочек и раздирание плоти. Словно он пытался вырвать её из себя, однако рану вырвать нельзя. Она станет от этого больше. Ране можно только дать зажить и превратиться в шрам, который ноет во время непогоды. Ноет, но хотя бы уже не кровоточит. «Приду в обед» Минхо откладывает телефон и трёт лоб пальцами, прикрывая глаза. На самом деле, крест на себе поставить проще всего. На себе, жизни, мире. Тогда можно ничего не делать и купаться в своём горе, топиться в нём, обмазываться с ног до головы, втягивать его внутрь. Оно становится родным, знакомым. И чем дольше сидеть в этой трясине, тем глубже она засосёт. Минхо уже кажется, что на поверхности осталось только его лицо, а всё тело было глубоко внизу. И вытащить сейчас руку, чтобы за что-то ухватиться, тяжелее чего-либо. Идя по завывающей улице под зонтом, с уголков которого ручьями стекают потоки дождя, Минхо продолжает сомневаться. Появляется порыв пойти домой и как обычно валяться в своей ничтожности. Возможно, попутно проспиртовываясь, чтобы сознание постепенно вырубалось, а нытьё внутри притуплялось. Так ведь проще. Что ему даст эта встреча? И зачем Джисон вообще зовёт его? Они практически незнакомы. Тоже стало жаль, стоило лишь услышать про смерть матери? Он, конечно, мог оказаться каким-нибудь извращенцем. Хотя тогда бы он уже воспользовался его беспомощностью после бара. Так или иначе, Минхо не даёт себе свернуть и спускается в метро. В вагоне пахнет мокрыми зонтами. Специфический запах непромокаемой ткани, которым пропитываются все помещения в сезоны дождей. Мысли снова уносятся куда-то вдаль. Минхо смотрит в туннель за окном, но не видит перед собой ничего. Мозг реагирует на название станции, заставляя подняться. Зонт с хлопком раскрывается, разбрызгивая крошечные капли, когда в лицо снова влетает порыв, отдающий влажным асфальтом. На подъездной панели вводится код из сообщения. Минхо проходит в здание, отряхиваясь, и поднимается на лифте. Он не думал, что вернётся сюда, но вот он здесь. Пришёл к совершенно левому человеку, с которым их связывают разве что попойка и завтрак. Но, может, это и к лучшему. Может, поэтому он здесь. Джисон практически ничего о нём не знает, у него нет образа «до бесповоротной новости», когда прежний Минхо навсегда исчез из этого мира вместе со своей матерью. Он видит только образ «после» и отталкивается от него, не имея никаких ожиданий, которым нужно соответствовать. - Привет. Сильно промок? – Джисон, одетый в настолько огромную тёмно-синюю толстовку, что она больше напоминает платье, открывает дверь после стука и оценивающе осматривает его. – Дать одежду? - Нет, всё нормально. Привет. Оставив раскрытый зонт сушиться на лестничной площадке, Минхо проходит в квартиру. Он едва успевает разуться и сделать шаг вперёд, как на него несётся чёрный сгусток размером с кочан капусты и взлетает по ноге, цепляясь когтями за джинсы. - Эй-эй, разбойник, он тебе не стена для скалолазания. - Да ладно, пусть. На Минхо смотрят ярко сверкающие лазурные глаза, полные любопытства. Котёнок висит на его бедре, не ощущая никакого дискомфорта, и ждёт реакцию, словно проверяя накажут его или нет. Кончик тонкого хвоста подёргивается. - Какой ты смелый. С полуулыбкой выдохнув, Минхо тянется к нему рукой. Пальца касается холодный мокрый нос. Получив одобрение, котёнок карабкается дальше, цепляясь за футболку. Коготь царапает живот и Минхо перехватывает его руками, прижимая к груди. Вот только маленькому скалолазу это кажется недостаточным и он тянется выше, перебираясь на плечо и врезаясь пушистым бедром в его щёку. - Вот он всё время так, - Джисон грозит ему пальцем. – Я ему и домик купил царский, и когтеточку трёхэтажную, а он всё в шарф играет. - Люди теплее, - Минхо придерживает животное рукой, чтобы не елозило когтями по коже. - У меня от плеч уже ничего не осталось, всё содрал. Руки тоже жрёт. Разбойник. Осторожно ступая по паркету, а затем ковру, Минхо опускается на диван. В этот момент котёнок неуклюже спрыгивает ему на ноги, заваливаясь набок, после чего пулей перепрыгивает на севшего рядом Джисона и вгрызается в его палец. Упав, он дубасит его крохотными лапами с нежно-розовыми подушечками. Минхо кажется, что в его груди тоже что-то слабо забилось. Внезапно и без предупреждения. Какой-то едва функционирующий фонтан того, что казалось мёртвым. Маленькое и юркое существо выглядит таким живым и невинным, не знающим о мире и смерти ничего, что это восхищает. - Сколько ему? - Два месяца. Он попытался цапнуть меня лапой через клетку, когда я шёл по питомнику, и мне показалось это знаком судьбы, - Джисон с трудом высвобождает покрасневшую руку, испещрённую царапинами и укусами, и делает вид, что нападает. - Когда взял? - Позавчера. - И до сих пор не можешь придумать имя? - Это сложно. Я… не люблю я решения принимать. Это-то спонтанное было, не успел себя накрутить. Я думал, может, Джим какой-нибудь. Или Грег. Луис. - У тебя отвратительный вкус на имена. - Я в курсе. Поэтому, может, ты тогда придумаешь? - Это твой кот, - удивлённо приподнимает брови Минхо. - И что? Мне всё равно, как его называть, правда. Просто ты можешь что-то со смыслом придумать. Ну, или нет, просто взять то, что нравится. Минхо впервые в жизни сталкивается с тем, чтобы хозяин просил придумать имя своему животному кого-то другого. Это ведь что-то очень личное, едва ли не сакральное. По крайней мере, когда в детстве у Минхо была кошка, они с мамой лежали вместе на тёплом полу в гостиной и почти час перебирали имена из толстой книги. Взгляд следит за тем, как котёнок отпрыгивает от руки Джисона, после чего прижимается к дивану, выпячивая виляющий зад, и бросается на его запястье, обхватывая его и повисая. Ни секунды не месте не сидит. - Буран? – слово появляется в голове само собой. – Он ведь у тебя буйный. - Буран? – Джисон с интересом повторяет, проверяя, как звучит. – Слушай, а прикольно. Буран. Звучит сильно. И смысл есть. Окей, значит, Буран. Скинув котёнка на диван и натянув рукава толстовки на кулаки, чтобы хоть как-то себя защитить, Джисон продолжает играться с ним, шутливо ворча. Он так просто принял совершенно чужую идею, которая будет иметь последствия на протяжении долгого времени, в конце концов, это будет именем существа, за которого он в ответе. И, на самом деле, это не такая уж серьёзная вещь, однако Минхо словно впервые за долгое время делает что-то, что имеет хоть какой-то смысл. Оставляет свой крошечный след. Подаёт признак жизни. - Давай закажем что-нибудь поесть, - предлагает Джисон. – Что ты хочешь? Угощаю. - Без разницы. - Ну, предложи хоть что-нибудь, я не люблю выбирать. - Мне всё равно, что есть. - Курицу? - Давай. - Яннём и сыр? - Да. - Окей. Пока Джисон отвлекается на телефон, Буран поворачивается и вспоминает, что у него есть новая игрушка. Он прячется за бедром хозяина, думая, что чёрную шерсть сложно заметить на фоне кремового дивана, возбуждённо виляет хвостом и резко прыгает вперёд, целясь в руку Минхо, которую тот предусмотрительно дёргает вверх. Плюхнувшись на морду, Буран быстро приходит в себя и подскакивает вверх, странно извиваясь и летя спиной назад, после чего продолжает свои попытки впиться зубами в аппетитные пальцы. Минхо на это лишь тихо посмеивается, с интересом наблюдая за явно веселящимся животным. Котёнок слишком забавно глазеет на его руку, носясь по всему дивану. Словно в мире нет занятия лучше. По окнам продолжает мерно барабанить дождь, который иногда прибивает ветром, размазывая и превращая в струящиеся пласты, через которые мир практически не видно. Только лишь серо-коричневые пятна, разбросанные по размазанному холсту. На руках Минхо появляются кровоточащие точки и белые полосы от содранной кожи, однако когда Джисон предлагает забрать Бурана, чтобы он не мешался, он отказывается и позволяет ему беситься. Новые ощущения вызывают жадность. Боль кажется чем-то новым, как и всплеск тепла, вызванный шустрыми лазурными глазами. Буран носится с одного человека на другого, радуясь тому, что у него теперь есть две огромные игрушки. Джисон хоть и ругается на него за неаккуратные царапины и снесённый со стола журнал, всё равно улыбается, скребя ногтями его пузо, когда тот заваливается на спину, и дёргая за лапы. Он выглядит слишком забавно, чтобы всерьёз на него ругаться, в конце концов, он был ещё очень маленький. Вот только Бурану становится грустно, когда по двери раздаётся стук и затем на стол опускается горячий пакет с двумя коробками. Он пытается атаковать свои гигантские игрушки, устроившиеся на стульях, однако его сбрасывают на пол и отпихивают ногами. Помучив штанины когтями, он сдаётся и после неудачной попытки устроиться у хозяина на шее, обиженно уходит в большой серый домик из ткани с мягкими подушками внутри. Беготня его измотала, нужно набраться сил к моменту, когда на него снова начнут обращать внимание. В квартире начинает витать сладко-пряный запах соуса яннём. С шипением открывается пенящаяся бутылка пепси, которую положили в качестве сервиса. Взяв кусочек курицы без костей, плотно покрытый сырной посыпкой, Минхо отправляет его в рот и отряхивает над коробкой пальцы. Вкус отличный, но, как и всегда, никакого особого всплеска аппетита внутри не вызывает. Еда и еда. Какой толк от еды? Это всего лишь топливо. - На кого ты учишься? - Джисон облизывает измазанные в соусе пальцы. - Ты же студент, да? - На преподавателя английского. - Ого, реально? Ты прям шпаришь? - Ну, да. - Круто. Джисон присвистывает и с чувством осушает сразу половину стакана пепси, затем шумно выдыхая и утирая рот рукой. Минхо заедает курицу квадратно нарезанной редькой, берётся за следующий кусок и тогда в его голове мельком проскакивает мысль. Он ведь собирался работать «наружу», то есть как-то фокусироваться на других и социализироваться. А для этого нужно задавать вопросы и вести диалог. - Ты тоже учишься? - Ага. - На кого? - Понятия не имею. Но это менеджмент вроде. Я особо не хожу на пары, не отчисляют и ладно. - Родители заставили? - Типа того. Резкий порыв ветра прибивает капли к окну так сильно, что они издают звук брошенных в стекло камней. Джисон вытягивает шею, не переставая жевать, и проверяет закрыл ли створку. Затем он подливает пепси в стаканы и переходит к следующему куску. - Играешь? - Минхо кивает в сторону заваленного одеждой синтезатора. - Раза два в год, - Джисон издаёт смешок. - А на гитаре? Которая в спальне. - Так же. - Чего так? - Не знаю. Как-то нет подходящего настроения, - Джисон отвечает немного отстранённо, хмурясь и отмахиваясь. - Я в началке играл на флейте. - О, Боже. И как? - Больше в руки не брал. - Типичная история. Чем тогда занимаешься в свободное время? - Ничем. Лежу. - И всё? - Джисон перестаёт жевать и приподнимает брови. - Да. Либо лежу, либо работаю. - Где работаешь? - В кофейне District 9. - Не слышал про такую. Она где? - На Хапчоне. - О, буду знать. Наверху у соседей что-то падает и катится по полу. По стенам мелькают крошечные тени от бушующих на улице капель, напоминая подсвеченный пущенный по кругу калейдоскоп. Курица постепенно исчезает из коробок. - У меня тоже хобби нет, - вдруг продолжает затихшую, было, тему Джисон. – Так что в этом нет ничего такого. Ну, то, что ты просто лежишь. Если тебя самого это устраивает, то какая разница? - У тебя нет хобби? – Минхо вдруг ловит себя на каком-то диссонансе от услышанного, что-то в его голове не сходится, и он осматривается. – У тебя столько всякого дерьма тут есть. И в комнате тоже. - Ну, это… Джисон водит руками, чуть хмурясь и словно пытаясь подобрать слова. Он открывает и закрывает рот, шипит, думая, и в конце концов пожимает плечами. Тонкая шоколадная прядь соскальзывает с пробора и цепляется за бровь. - Не знаю. Оно просто есть. На постоянной основе я ничем не занимаюсь. Пробую только что-то. Он набивает себе рот курицей и усиленно жуёт. Пальцы складывают тонкими полосками край упаковочной бумаги, на которой всё лежало. Щёки выпирают из-за напиханных кусков. Кажется, эта тема его каким-то образом задевает, пусть даже в вопросе не было ничего такого. Минхо какое-то время изучает его округлившееся лицо, после чего возвращается к своей еде и обсасывает крыло. Однако через полминуты Джисон сам подаёт голос. - Вообще я начал много гулять. На сайтах по… на каких-то сайтах было написано, что это помогает мозги проветривать, расслабляет. Так что я начал ходить гулять по городу в наушниках. - И как? - Нормально. Лучше, чем просто в четырёх стенах наедине с собой торчать. Ты часто гуляешь? - Не особо. - Попробуй. Может, как-то освежишься, что-то надумаешь. Мне поначалу прям зашло, вроде глазеешь по сторонам, а по сторонам, оказывается, куча всего есть. Вроде так расслабляешься, дышишь, правда потом если отключиться от этого, то снова мысли скатываются ко всякому. Двигаешься на автомате и начинаешь их как обычно мусолить. Но может это у меня так, не то чтобы у меня прямо проблемы были, у меня родители отличные, есть где и на что жить, всё супер, - Джисон выпрямляется, допивает стакан пепси и показывает пальцем на половину коробок около Минхо. – Ты хрящи не ешь, что ли? Те части курицы, которые шли с костями, были объедены полностью, не считая белых хрящей по сторонам. Они сложены в углу неровной горкой. - Нет. Зачем их есть? - Они же вкусные. А ещё круто мягкую часть косточки тоже огрызть, там такая мякоть внутри кайфовая. Я как-то слышал, что есть блюда из куриных гребешков. Звучит, конечно, не очень, но я бы попробовал. Знаешь, из чего ещё всякое готовят? Короче, инфа из статьи. Джисон с из ниоткуда взявшейся энергией начинает рассказывать про все самые бредовые блюда, о которых когда-либо слышал. Доев, он вытирает руки салфеткой, которую рвёт по линиям не до конца, превращая пласт в одну цельную ленту. Затем он отрывает крылышки от коробок, которые служили одноразовым замком при доставке. Его пальцы были такими же неугомонными, как и котёнок, в период бодрствования не могший усидеть на месте. Постоянно что-то делают. После обеда Минхо остаётся ещё на четверть часа. Они с Джисоном садятся у тряпочного домика и наблюдают за тем, как Буран во сне дёргает лапами и иногда негромко бурчит, словно ругаясь с кем-то. Эта картина вызывает явное умиление. Не став будить его, чтобы поиграть, пусть даже хотелось, Минхо берёт свой зонт и идёт домой. Льёт уже не так сильно, скорее противно моросит, пробираясь сыростью в рукава. Джисон сказал, что он может приходить, когда захочет. Непонятно правда зачем. Что Джисону с того, что он будет играть с его котом? Просто компания для разнообразия? Прошлёпав по лужам до метро, где ноги замерзают сильнее из-за работающих кондиционеров, а затем уже до дома, Минхо переодевается в сухую одежду и падает на кровать. Его стандартное продавленное место. Он думает о том, что уже давно так долго ни с кем не разговаривал. Не то, чтобы они проболтали без перерыва час или больше. Нюанс был в том, что последние два года Минхо полноценно не разговаривал ни с кем. На работе всё ограничивается темой обязанностей и приёмом заказов, в университете учёбой и минимальными взаимодействиями для того, чтобы сохранять последнюю нить связи с обществом. Он как будто даже смог ненадолго отвлечься, выйти за пределы себя. Сначала из-за котёнка, потом из-за Джисона. Хотя сейчас, когда он снова один, всё начинает накатывать обратно. Просыпается нытьё в груди. Проклёвывается чувство собственной бесполезности. Уже такая родная беспомощная ущербность. Однако удивительным оказывается уже то, что он смог отодвинуть их чуть-чуть хотя бы на крошечный период времени. Во время него Минхо не ерошил ничего из того, что обычно его раздирало. Это была едва ли пара процентов от стандартного периода бодрствования, но раньше не было и этого. Правда, что-то подобное произошло в лесу. Когда его сердце сжалось, конечности окоченели, а внутри всё напряглось. Тогда он не был сосредоточен на себе и получил колоссальный заряд совершенно свежих эмоций, не похожих на те, что свербели в нём всё остальное время. Вместо тупого уныния и боли появился страх, самый настоящий. Причём страх за себя. Он нёсся по лесу на полной скорости, пытаясь убежать от невидимой опасности. Словно он боялся за свою жизнь. Словно пытался её защитить. Как будто ему было не наплевать на неё. Как будто он сам ранее не пытался от неё избавиться. Это осознание заставляет Минхо сесть в кровати. Он смотрит на свои руки, сжимая и разжимая пальцы. Почему он убегал, если всё равно собирался умереть? Почему он так старался спастись? Он ведь не хочет жить, так зачем надо было что-то делать? Этот вопрос остаётся без ответа. Мысли вертятся вокруг новых эмоций. Страх. Паника. Волнение. Эмоции, пережитые в лесу, были негативными, однако не вызывают отторжения, их не хочется выбросить. Как и слабый, но ощутимый восторг от игры с животным. Недоумение из-за каких-то противоречий в Джисоне. Крохотный всплеск интереса к его разговорам и поведению. Может даже едва различимая толика признательности за возможность выползти из своей гниющей дыры, в которую он сам себя загнал. Всё это бесконечно ново в его застойной трясине отчаяния. И хотя оно довольно быстро затирается, вытесняясь стандартной апатией, Минхо отмечает, что оно было. Плотная серая пелена вскоре возвращается на своё место. Под рёбрами тянет, тело вялое, поднимать себя и как-то двигаться нет совершенно никакого желания. Темнота вливается в квартиру под трель непрекращающегося до самого утра дождя. Свернувшись под одеялом, Минхо собирает из букв тысячи слов в каком-то приложении. Просто чтобы попытаться занять себя чем-то. Отвлечься это не помогает, потому что сосредоточиться не получается. Слова составляются на автомате, а вот ощущение острой тяжести и невыносимости в своём теле в автономный режим всё никак не переходит. Его не получается убить, как ни пытайся. Остаётся только терпеть, пронося себя изо дня в день. Давящая пелена продолжает глушить звуки и любую поступающую информацию, даже когда Минхо наполняет пластиковый стакан кубиками льда, затем вливает внутрь молоко и два шота эспрессо. Закрыв стакан крышкой и вдев его в капхолдер, он ставит его в зону выдачи, механически называет номер заказа и проговаривает подошедшей девушке про то, что напиток нужно будет перемешать трубочкой, которую можно взять в подставке слева, где также находятся салфетки. Чек летит в мусорку, картонный пакет молока убирается в холодильник. Слух почти не выхватывает лёгкую музыку, царящую в кофейне, болтовня немногочисленных посетителей тоже размывается. Минхо вытирает тряпкой каплю сиропа со стойки, вот только не останавливается и продолжает тереть одно и то же место, смотря куда-то в стальной питчер. - Можно сделать заказ? - Что вам? Голос выдёргивает Минхо из амёбного состояния, в котором он пробыл чёрт подери сколько. Отложив тряпку, он подходит к кассе, сбрасывая помутнение, и, подняв голову, удивлённо распахивает глаза. - Ты? - И тебе добрый день. На него с весельем взирают круглые глаза Джисона. Тот с деловитым видом осматривается, оценивая пастельно-голубой интерьер с растениями в кадках, и пару раз кивает. - Ничего так местечко. Уютно. - Зачем пришёл? - Зачем люди ходят в кофейни? - За несколько станций от дома? - Почему бы не съездить в хорошее место со знакомым человеком? – Джисон издаёт смешок и притворяется возмущённым. – Что вообще за допрос? Где менеджер? Я жаловаться буду. - Коту своему жалуйся, - Минхо фыркает. – Что будешь? - А ты можешь мне в американо намешать разные сиропы? - Какие? - Мяту и яблоко. - Могу. - Правда? – Джисон начинает воодушевлённо улыбаться, хватаясь за стойку. – Давай. - Айс? - Ага. - Хорошо. Минхо отходит к кофемашине, приступая к выученной до последнего миллиметра работе. Ногти Джисона постукивают по мраморной поверхности, он осматривает чёрные доски с меню на стене, вчитывается в ламинированный баннер об акции на новый кофе с кукурузными хлопьями, с любопытством поглядывает на сосредоточенного Минхо в светло-коричневом фартуке поверх кремовой рубашки, изучает его аккуратный профиль. В помещении едва ли не пьяняще пахнет кофейными зёрнами и чуть-чуть миндалём. Слышно, как в туалете включается сушилка для рук. - Держи. Размешав застывшие в кофейной массе ленты сиропов барной ложкой, Минхо ставит высокий стеклянный стакан на поднос в зоне выдачи. Затем он достаёт трубочку и кладёт её рядом вместе с маленькой долькой молочного шоколада в золотой фольге. Бонус на десерт. - Вот это сервис, - Джисон с полуулыбкой выдыхает и тянет карту. - За счёт заведения, - Минхо небрежно взмахивает рукой. - С чего это? - За курицу и алкашку. С меня всё равно денег не вычтут, никто за этим не следит. - Видишь, не зря пришёл. - Пользуйся, но не зазнавайся. - Есть, сэр. Спасибо. Отсалютовав ему, Джисон берёт поднос и устраивается на диване за столиком неподалёку. Он достаёт трубочку из упаковки, вставляет в стакан, немного помешивает и делает несколько глотков, после чего задумчиво причмокивает губами. Уголки приподнимаются, брови выгибаются. Он поворачивается к Минхо и показывает ему большие пальцы, на что тот коротко кивает и идёт прибирать рабочее место. Зачем-то он всегда протирает даже то, к чему не прикасался. Чтобы заставлять себя хоть как-то двигаться, а не впадать в гудящий транс посреди рабочей зоны, пугая гостей. Отправив тряпку в раковину и вымыв руки с пенящимся мылом, пахнущим виноградом, Минхо оборачивается. Джисон дожёвывает шоколад и читает что-то в телефоне. Свободная рука катает фольгу в маленький золотой шарик. Висящие с капюшона толстовки верёвки были все распушенные на концах. Правая нога под столом устроена на носке и трясётся. Дурацкие привычки. Минхо впервые смотрит на него со стороны. В прошлые разы он либо смотрел куда-то мимо, либо пробегался взглядом, особо не вглядываясь. Обычно новые люди выветриваются из головы, информация в ней в принципе не задерживается, выметаемая самокопанием и разжёвыванием бессмысленности всего происходящего. Но из-за того, что они встречаются уже третий раз, образ Джисона становится чётче, он принимает определённый облик. Да и видеть знакомое лицо не из числа коллег на работе было необычно. У него такое впервые. Гости уходят, Минхо разбирается с подносом, который они оставляют на стойке, после чего идёт протирать после них стол. Дверь открывается, впуская сырой сквозняк и звуки едущих по дороге машин, входит новая пара, которая долго мнётся, делая заказ и постоянно меняя его. Дождавшись финального ответа, Минхо рассчитывает их, отдаёт чек с номерком и идёт готовить кофе. Руки двигаются по наитию, две позиции из заказа выполняются параллельно. Погрузив стаканы на поднос, он открывает витрину, щипцами подбирает круассан с ежевикой в креме, устраивает его на тарелку и отдаёт заказ. Наступает новый раунд протирания всего, что имеется на кухне. - Американо огонь, - к стойке подходит Джисон, просидевший на диване полчаса, и подаёт ему поднос. – Народу всегда немного? Или бывают час-пики? - Иногда утром, в обед и по выходным бывают наплывы, тогда на смене нужны двое, - Минхо отставляет стакан в раковину, выбрасывает трубочку и мусор, после чего протирает поднос влажной тряпкой. - Понятно. Вам нельзя сидеть в телефоне? - Вообще нет, но кто-то тайком иногда пользуется, если начальства на месте нет. - Не скучно? - Я научился абстрагироваться. - А я тут статью одну нашёл. Просто вспомнил, что ты мне говорил, как в Лес Духов ходил и не знал про название. В общем, там история была жутковатая. В чаще на опушке есть домик лесника. Вроде до сих пор стоит, но точно не знаю, он древний. Короче двадцать лет назад там реально жил лесник, таких теперь вроде рейнджерами называют. Жил с семьёй, следил за лесом, занимался своими делами, - Джисон взмахивает пальцами, сопровождая каждую пару слов жестами. – В общем, он как-то пошёл со своим восьмилетним сыном на охоту, туда уже вверх по горе, где водятся дикие кабаны. Я так понимаю, он учил его находить следы и всё такое. В итоге, он подстрелил кабана, но тот убежал, он помчался за ним, давай бродить по лесу. Он, наконец, заметил шевеление в кустах и выстрелил. Вот только это был не кабан, а сын его. Наверное, не послушался, когда ему сказали сидеть и ждать, а пошёл отца искать. Ужасная история, конечно. Мать вроде ушла, потому что больше не могла в этом лесу быть, а отец с собой покончил. - Повесился в доме? – спрашивает Минхо вдруг севшим голосом. - Откуда ты знаешь? Слова находятся не сразу. Что-то в голове начинает прорывать землю, выбираться на поверхность и хаотично метаться. Перед глазами проносится образ лица с выпученными глазами. Мираж, вызванный грозой, неожиданно приобрёл очертания. - Просто предположил. - А выглядишь так, как будто задумался, - Джисон сужает глаза. - Просто пытался вспомнить, мог ли я об этом знать. - Мне кажется, ты бы запомнил. Это какая-то жесть. - Да уж. - Ну, в общем, такие дела. Слушай, можешь что-то из десертов ваших посоветовать? - А… - Минхо промаргивается и смотрит на витрину. – Не знаю. Не пробовал ничего. - Да ладно? Не таскаете? - Бывает, но у меня руки не доходили. - Тогда выбери то, что сам бы взял. - Я реально не знаю. - Как это не знаешь? Давай, посмотри и скажи, что бы ты себе взял, если бы вдруг приспичило. Минхо вздыхает. Сложно выбирать конкретную еду, когда у тебя нет аппетита. Никогда. Раньше ему всегда было сложно определиться, потому что хотелось всё. Два года назад это как отрезало. Он открывает дверцу, водит взглядом по выпечке и пытается влезть в сознание себя в прошлом. Пусть даже это похоже на заталкивание квадрата в форму для круга. Ему нравились цитрусы. - Лаймовый чизкейк. - Давай. - С собой? - Да. Достав из ящика маленькую сложенную коробку, Минхо собирает её и ставит на полосу стойки у витрины. Подцепив лопаткой ярко-зелёный кусочек торта с рыжеватым тестом, он перекладывает его в коробку, закрывает и залепляет стикером с логотипом заведения. - Пять шестьсот. - Окей, - Джисон вставляет карту. - Прошло, - Минхо кивает после вспыхнувшего на экране окошка, выбрасывает чек, предсказывая, что его не возьмут, и толкает вперёд коробку. – Приятного аппетита. - Это тебе. - Что? - Это тебе, - повторяет Джисон, чуть улыбаясь и убирая карту в карман. – Поешь дома. - Не понял. Зачем? - За вкусный кофе. Считай это чаевыми. Говорят, что сладкое повышает настроение, а ты какой-то загруженный. Так что поешь вечером под чай, - Джисон отходит от стойки спиной вперёд и машет. – Хорошей смены. Развернувшись, он распахивает дверь и выходит на улицу, накидывая капюшон. Достав наушники, он сворачивает влево, исчезая из поля зрения. Минхо растерянно проводит по коробке пальцем. Рассказанная история и воспоминания об услышанном на мосту детском голосе выбили его из и без того расхлябанной ни во что не годной колеи. Однако они отодвинулись назад от озадаченности, появившейся из-за неожиданного подарка. Маленький зелёный треугольник в бесконечном поле серости.