Beyond

Звонкий голос преподавателя по теории перевода отскакивает от тошнотворно-жёлтых стен аудитории, как пластиковый шар для пинг-понга. Он цокает, мелькая то в одной части, то в другой, но при этом пролетая мимо и паря лишь где-то в воздухе. Взгляд как обычно вперен в сидение стула впереди. По черепной коробке бродит одинокий ветер, подкидывающий ошмётки мусора. Он уныло подвывает, резонируя со свербящим нытьём в грудной клетке. Таким родным, словно оно всегда там было и никогда не сможет исчезнуть. Корни проросли насквозь и оплели всё естество. Вспыхивает экран телефона. Приходится моргнуть, чтобы глаза вернули фокус и перестроились обратно на существующую реальность, а не засасывающую пустоту. Минхо открывает чат с Джисоном и ждёт, пока тот прогрузится, горя ярко-кукурузным цветом. Никакого письменного сообщения в чате не обнаруживается. Вместо этого там красуются фотографии. На них Джисон держит в руках Бурана, вот только тот одет в маленькую голубую толстовку с капюшоном, а на морде у него белые очки с чёрными стёклами. Точно такие же надеты и на самого Джисона. Выглядит настолько нелепо, что уголок губ Минхо дёргается вверх, чего он даже не замечает. Он слишком занят разглядыванием дурацких фотографий. «Боритесь за звание главных модников?» «Не просто боремся. Мы выигрываем» Вдогонку приходит новое фото. Там явно озадаченный Буран лежит у Джисона на голове, растёкшись пузом по макушке. Одна из лап устроена на ухе и, судя по выпущенным когтям, хозяин заплатил за кадр как минимум парой неприятных царапин. Выражение лица у Джисона намеренно напыщенное, надутые губы топорщатся вверх. Левая рука придерживает котёнка, чтобы не сполз, правая же показывает жест с оттопыренными мизинцем и большим пальцем. Телефон, судя по всему, стоит на кофейном столике, подпёртый чем-то. «Шапка зачётная» Напечатав ответ, Минхо продолжает пристально смотреть на экран. Свербение внутри отодвинулось куда-то на задний план. В нём вспыхивает крошечный огонёк, чуть разгоняющий чавкающую грязью тьму. Ему по-прежнему приходится уговаривать себя вставать по утрам, заставлять себя открывать рот и слушать то, что ему говорят на работе, он по-прежнему сидит вечерами в холодной квартире с блёклой пыльной лампочкой и хочет исчезнуть вместе со всей этой противной слизью, накопившейся внутри. Однако в те короткие моменты, когда Джисон и Буран напоминают о своём существовании, он на пару мгновений перешагивает порог своей промозглой тюрьмы и словно касается кончиками пальцев чего-то за её пределами. Правда всё это пропадает так же быстро, как и появляется. Когда любое напоминание о новых знакомых исчезает из поля зрения, Минхо вновь опускается в родную трясину, позволяя засасывать себя. Он не может сохранить это состояние просветления надолго. Оно выскальзывает из рук, крохотный огонёк гаснет практически мгновенно. Пелена вновь душит сознание, окутывая его холодными склизкими щупальцами. Он перестаёт помнить, что у него существуют какие-либо знакомые, даже не вспоминает о том, что его звали заглядывать почаще. В его мироощущении этого просто нет, потому что всё оно изломано в хлам и полно дырок. Пальцы покалывает. Минхо сидит на кровати, поджав колени к груди и прислонившись к стене. Тонкая прядь на виске покачивается на скользящем сквозь трещину в оконной раме сквозняке. Взгляд уже полчаса без какого-либо движения вперен в производственный стикер на стеллаже с висящей одеждой. За окном потемнело, комната заполнена чернильными тенями, слившимися в одно пятно и напоминающими мутную воду. На улице раздаётся хлопок. Хрипловатый голос старика с ворчанием сетует на расхлябанные ремешки на тележке, звучит скрежет жестянок. Очнувшийся от сомнамбулической дрёмы Минхо приподнимает голову и поначалу растерянно осматривается, словно вспоминая, кто он. Затёкшую спину простреливает молнией. Он отлипает от стены и выпрямляется, вытягивая ноги. В голове шумит статик. Наружу вырывается вздох. Минхо сталкивается со своей стандартной проблемой – непониманием, куда себя деть. Под рёбрами всё то же гнетущее нытьё в воющей пустоте. Лучше бы он чего-то хотел. Даже чего-то сложно достижимого. Другие же как-то живут, как-то находят себе цели, желания, они как-то сдвигаются с места. Почему у него не получается? Ступни в тонких носках опускаются на пол, заставляя поёжиться. Минхо с минуту сидит, пытаясь уловить хоть какую-то членораздельную мысль в голове, после чего поднимается. Нужно сходить в туалет, а потом сделать себе чай. На большее его не хватает. Щёлкнув выключателем, он вплывает в ванную и вскоре так же вяло выплывает обратно, утирая воду с подбородка. Ледяная до иголок под кожей вода всегда привносила толику относительной трезвости сознания. Зацепившись за мысль о трезвости, Минхо закусывает губу, посматривая на бежевую дверь с коричневыми разводами у основания – следы от носков грязных кроссовок. Соджу притупит всю эту помойку внутри, зальёт её, поможет вырубиться быстрее. Так ведь проще. Пропивать все свои бестолковые дни. Руки сжимаются в кулаки и Минхо заставляет себя включить чайник. Нужно попытаться выдержать без алкоголя. Зачем? Непонятно. Хотя, возможно, он просто не хочет превращаться в тупую свинью, которая только и делает, что заливается, а потом ходит под себя. Пока что. Открывая бутылку воды, чтобы разбавить кипяток, Минхо опускает взгляд. Тот проходится по изображённым на этикетке деревьям. Ноготь обводит их по контуру, брови чуть сужаются. Он вспоминает, как бежал по мрачному лесу в полной темноте, спотыкаясь и втягивая воздух в горящие лёгкие. В голове тревожно билось отчаянное стремление спастись. Возможно, автоматическое, инстинктивное, но оно было. Оно заставляло его перебирать ногами, заставляло думать, заставляло сердце безудержно нестись. От страха все его органы подобрались, а с глаз словно спала туманная вуаль. Тогда он впервые за долгое время почувствовал себя живым, посмотрел на мир без какой-либо призмы. Голова поворачивается к окну. В доме напротив на втором этаже горит голубоватый свет. На зелёной крыше шатаются верёвки с пустыми прищепками. Вешать что-то было слишком рискованно – дождь мог начаться в любую секунду. Насколько глупо было бы сейчас отправиться в лес? В эту полную шорохов, треска и шёпота темноту. В пробирающий холод. В дом, где под потолком ему привиделся повешенный мужчина. В место, где он попытался умереть, но в итоге случайно почувствовал дуновение жизни. Он так хорошо убедил себя, что всё пережитое там было результатом покорёженного сознания. Так хорошо, что если вновь столкнётся с чем-то, выходящим за рамки нормальности, то может не собрать себя обратно. Его психика сейчас слишком хлипкая. Одно дуновение и она покатится по склону, слетая в бездонную пропасть, полную хрустящих скелетов. - Нет. Голос прорезает тишину квартиры впервые за… сколько? Минхо не помнит. Он не помнит, когда последний раз что-то произносил в этих стенах. Голова трясётся, пытаясь согнать бесшабашную идею. Щёлкает чайник, кипяток заливает поднимающийся пакетик, пускающий вокруг себя карамельные кляксы. Начинает пахнуть бергамотом, вверх поднимаются струйки пара, окутывающие лицо тёплой влагой. Взгляд сосредоточен на темнеющей воде с собственным подрагивающим отражением. Рука тянется назад и чешет лопатку. Постояв у столешницы, Минхо разбавляет чай холодной водой, относит чашку на стол и садится на скрипнувшее кресло. Губы задумчиво поджаты. Он пытается заставить себя соображать. Должна быть причина, почему его это так встряхнуло. Почему проснувшийся страх расшевелил в нём что-то. Ступня опускается на колёсико стула, носок цепляется за острый угол пластика. Глаза поднимаются, переходя с пола на пустую стену. Адреналин? Указательный палец трёт подбородок. Его пробил всплеск адреналина из-за возникшего ощущения опасности? Минхо буквально вгрызается в эту догадку, обсасывает её со всех сторон, анализирует, хватаясь за возможность на что-то перейти. Кажется логичным. Значит, чтобы снова почувствовать какой-то сильный всплеск с относительно долговременным эффектом, который, по крайней мере, будет длиться дольше пары минут, ему нужно вогнать себя в экстремальную ситуацию. Да, можно было бы пойти в лес, но это действительно было слишком рискованно для психики. Тогда что? Что может быть рискованным и безопасным одновременно? Чай медленно цедится сквозь зубы, обхватившие ободок чашки. Шевелить слипшимися и пропитанными удручённой сыростью мозгами тяжело. По крайней мере, они хотя бы начинают дёргаться. Минхо перебирает все ассоциации с экстримом. В глазах загорается намёк на осмысленность, ладонь похлопывает по бедру в мыслительном процессе. Его спина выпрямляется, стакан отставляется на стол. Американские горки? Взрыв адреналина от высоты и поворотов. Но при этом безопасность и защищённость. Минхо не был в парке несколько лет. Раньше не было времени, а после смерти матери ему было явно не до веселья. Оно осталось где-то позади и было глубоко похоронено. Поэтому странно даже думать о том, чтобы пойти в место, где все веселятся, как будто жизнь имеет какой-то смысл и не наполнена трагедиями. Какое-то время он не двигается, а смотрит перед собой, рот приоткрыт. Он раздумывает, стоит ли это того. Но если это и правда поможет немного растормошить помои внутри и пропустить немного воздуха, то, наверное, стоит. Что он потеряет? Надежды и так нет. Воли к жизни тоже. Деньги? Их всё равно не на что тратить, а если он пару раз не пропихнёт в себя насильно еду, то ничего не случится. Нужно попробовать. Некие проблески воспоминаний о нормальной человеческой жизни всё же мелькают. В пасмурную пятницу Минхо стоит перед турникетами. Наверху горит яркими цветами радужная вывеска с весёлыми животными, звёздами, цветами и бабочками. Вокруг слышно детские возбуждённые голоса, стучат колёса велосипедов и колясок, пахнет сладким попкорном и немного кукурузой. Дорога обрамлена флагштоками с колышущимися лентами. Всё навязчиво кричит о веселье и расслаблении, о празднике, о смехе и восторге. Что-то знакомое, да, но сейчас максимально чужое и словно ненастоящее. - Ну что, пошли? – Джисон кивает в сторону турникетов. - Идём. Именно вспышка каких-то социальных установок и воспоминаний заставила Минхо взять в руки телефон и позвать его с собой, потому что идти в такое место одному казалось неправильным. Как будто его не пустят. Или, возможно, он пытался воссоздать «правильную» картину. Влиться в рамки нормального и когда-то привычного. Ведь развлекаться принято с кем-то, не в гордом одиночестве. Может быть, это что-то стриггерит, может быть так в нём что-то щёлкнет. Джисон, конечно же, поначалу удивился такому внезапному приглашению. Пусть даже он особо не знал Минхо, он всё равно знал о нём достаточно, чтобы расценить это, как что-то нехарактерное ему. Однако он сразу же согласился и предложил потом заодно сходить вместе покушать. О настоящей причине визита в парк аттракционов Минхо естественно не рассказал. Ибо объяснение «Я просто пытаюсь заставить себя что-то чувствовать» вызвало бы вопросы. Несмотря на то, что пятница является рабочим днём, людей достаточно много. Не так, чтобы собирались огромные очереди, как на выходных, но пустынными пропахшие сладкой ватой улицы точно назвать нельзя. Со стороны некоторых аттракционов уже доносятся крики, из колонок играет энергичная музыка. Впрочем, погода создаёт определённый диссонанс. Обычно парк представляется чем-то ярким и светлым, блестящим из-за лучей тёплого солнца. Но вместо кричащих красок на всю округу накинут сероватый тюль, приглушающий оттенки. Дождя по прогнозу не было, однако всё небо превратилось в плотный творожный купол. Выкрашенные в разные цвета ограждения кажутся тусклыми и словно постаревшими на пару десятков лет. - Куда пойдём? – Джисон закатывает до локтей рукава чёрной толстовки с ядерно-жёлтыми лимонами, шагая по дорожке из бордовых кирпичей с растущей в швах травой. - Я хочу на Дракона. Рука Минхо коротко указывает на огромную изумрудную горку, которая вилась кольцами по правой части парка. Кольца разбавлялись резкими крутыми спусками с такой высоты, что, наверняка, можно было просмотреть всю округу на расстоянии нескольких километров. С этой стороны шло больше всего криков. - О, - шумно выдыхает Джисон, изучая её взглядом. – Ну, по пути тогда давай заскочим на остальные? Для начала. - Хорошо. Над дорожкой витают мыльные пузыри, которыми два близнеца в джинсовых комбинезонах стреляли из пистолетов в виде китов с раскрытыми ртами. Несколько других детей, которые шатко бегали на некрепких ногах, ловили их руками, заливисто смеясь и весело вскрикивая. Пузырь подлетает к Минхо и тот вытягивает ладонь. Как только оболочка касается холодной кожи, она тут же взрывается, разлетаясь мыльными сверкающими каплями. Идущий рядом Джисон замечает пузырь прямо над своей головой и дует на него, заставляя подлететь выше, после чего щёлкает его пальцами и морщится от полетевшей на лицо влажной плёнки. - Я в детстве любил их ртом ловить. - Ты животное, что ли? Эта фраза выбивает из Минхо усмешку. Почему-то это не кажется ему чем-то удивительным, вполне похоже на Джисона. По крайней мере, отталкиваясь от того, что он узнал из его болтовни, которую всегда слушал максимум вполуха. - Прикольно же. Особенно когда тебе лет восемь и мозгов на что-то поинтереснее не хватает. Невкусно, правда, мыло противное. - Ещё бы. Оно ведь не для рта. - Мне иногда обещали рот с мылом помыть. Когда я нашу тётку моржом называл, например. Ну, просто она была очень толстая и с бородкой. Не, я сейчас понимаю, что это грубо и так нельзя, но тогда это казалось смешным. Миновав палатки, где продавалась куча всякого мусора, они выходят к аттракциону в виде чашек, которые двигались по кругу, поднимались вверх и крутились. Не очень высоко, туда пускали и маленьких детей, но скорость поворотов была довольно быстрой. Отстояв короткую очередь, они садятся в полосатую бело-голубую чашку и кладут руки на железную перекладину. - Тебя не затошнит? – спрашивает Джисон, пока они ждут запуска. - Я на Дракона собираюсь. - А, ну да, логично. Если что, у меня в кармане есть пакет от булки. - Себе взял? - Нет, просто всегда с собой какую-то хрень таскаю, потому что забываю выкинуть, - его рука лезет в карман на животе и достаёт оттуда коричневую пуговицу. – Это ещё откуда? Хм, ну ладно, пусть будет. Через минуту раздаётся длинный гудок и платформа начинает двигаться. Дёрнувшись, чашки отмирают, одна из маленьких девочек напротив вскрикивает. Скорость набирается постепенно и вскоре чашки поднимаются, начиная вертеться сильнее. Волосы подлетают, внутренности тоже, кажется, чуть подпрыгивают, пробуждая лёгкое волнение. Едва заметное, его для адреналина не хватает. Перед глазами мелькают рассаженные по парку деревья. - Без рук слабо? – Джисон убирает руки с перекладины. Минхо, не поведя и бровью, кладёт свои ладони на колени. Его таким точно не напугать. Джисон со смешком фыркает, его кофейные волосы колышутся на колком ветру. Однако когда чашку встряхивает, он вновь хватается за перекладину и получает от Минхо многозначительный взгляд. - Молчи. Он толкает его коленом и отворачивается. Через пару минут поездка заканчивается, чашки опускаются на землю. Откинув защитный рычаг, парни сходят на платформу и выходят обратно на общую улицу через клетчатую калитку, поправляя растрепавшиеся волосы. - Ничего так, мне понравилось. Освежает, - Джисон поправляет сползший рукав. - Нормально. У тележки с полиэтиленовой накидкой в виде жёлтых и оранжевых полос столпились родители с детьми. За стеклянной витриной в железных контейнерах красуется цветастое мороженое, к которому можно выбрать добавки вроде мармелада, маленьких конфет и поломанного печенья. Прохладная погода мало кого останавливает, молодая продавщица едва справляется с заказами, ни на секунду не останавливаясь и вертясь на месте. Когда они проходят мимо, то обоняние простреливает бесконечно сладким бабблгамом. - Не хочешь? – Джисон оборачивается, показывая на тележку. - Перед горками? - Тогда точно пакетик нужен будет, да. Ты говори, если что замечаешь. Еду-воду там, какие-нибудь приколюхи. - Ты предлагай. Я… Минхо ловит себя в ступоре, пытаясь сообразить, как сказать это так, чтобы не звучало грубо. В конце концов, он бы не хотел обижать Джисона, который согласился составить ему компанию, своим безразличием. Как объяснить, что ему плевать не потому, что ему скучно и неинтересно, а потому, что в нём вырубились практически все адекватные человеческие функции? В нём просто больше не бывает скуки и интереса, только воющая пустота. Другому человеку он сказал бы как есть, но из-за того, что Джисон всё время без вопросов принимает его, Минхо чисто логически приходит к умозаключению, что обращаться к нему так же холодно, как он ощущает себя внутри, будет как минимум свинством. - Тебе непринципиально, - неожиданно Джисон сам оформляет за него мысль и растягивает губы в понимающей полуулыбке, кивая. – Окей, значит, будем просто поглядывать по сторонам и плыть по течению. Вон как раз Молот есть, идём. Взгляд Минхо переводится на кофейные волосы. Джисон не кажется расстроенным или обиженным. Он как будто принимает его отстранённость за факт и двигается дальше, держа его в уме, но не зацикливаясь на нём, не считая это негативным влиянием на их времяпрепровождение здесь. Внутри проскальзывает что-то, напоминающее благодарность. Хотя бы не приходится объяснять и придумывать оправдания. Даже если Джисон притворяется, то делает это хорошо. Следующим аттракционом оказывается приделанный к толстенному стержню диск с расположенными по кругу сидениями. Он раскачивается, поднимаясь то влево, то вправо, при этом сам круг тоже движется. Высокая точка заставляет всех оказавшихся на подъёмной стороне встретиться с белёсым небом, а затем покатиться вниз по кругу. Ноги болтаются, как у тряпочной куклы, зато внутренности с замиранием подскакивают. Минхо даже делает глубокий вдох, когда его тело приподнимается, сталкиваясь со сдерживающим креплением на плечах, сердце ускоряется. Он замечает, как сидящий рядом Джисон впивается пальцами в обитые поручни, а сам, наоборот, позволяет рукам поддаться воздушным потокам. В голове наступает короткое просветление, но его вновь недостаточно, чтобы это ощущение сохранялось надолго. Хочется ещё, хочется больше, чтобы до вспышек в глазах. - Вау, вот это встряхнуло, - Джисон усиленно промаргивается, когда они выходят обратно наружу. – Мне в один момент показалось, что ремень треснет. - Такое очень редко бывает. - Блин, успокоил. Нет, чтобы сказать, что такого не может случиться. - Но ведь может. - Да ну тебя. Он шутливо толкает его в плечо и переступает через стремительно пронёсшегося у ног мопса, за которым бежит паренёк в дурацкой кепке с пропеллером, чуть не сбивая их. По пути друг за другом попадаются карусели для совсем уж маленьких детей. Крошечные машинки, едва приподнимающиеся над землёй, качели на цепочке, едущие по рельсам кораблики, качающиеся фигуры животных с сёдлами. Парк не то чтобы очень большой, но развлечения явно можно найти на любой возраст. Высокие зелёные ворота огораживают огромную территорию американских горок, каждые пять минут тонущих в заливистых криках, разносящихся эхом по округе. Очередь из людей вьётся змейкой и поднимается по деревянной лестнице, ведущей к длинной платформе. От предвкушения начинают потеть ладони. Минхо немного напоминает себе наркомана, пришедшего за новой дозой любимого наркотика. Он хочет, чтобы его быстрее встряхнуло и заунывное нытьё в груди завалило обломками страха. Он хочет снова почувствовать желание бороться за свою жизнь, защищать её. Он хочет доказать себе, что ещё жив. Стоящий рядом с ним Джисон переминается с ноги на ногу. Он достаёт из кармана найденную ранее пуговицу и вертит её пальцами, ощупывая кайму, дырки для нитки и продавливая их подушечками, на которых остаются красные следы. Взгляд наблюдает за катящимися по рельсам тележками, губы поджимаются. С близкого расстояния горка кажется настоящим небоскрёбом. И чем ближе они подходят, тем более шаткой она выглядит. Минхо же перестаёт замечать что-либо вокруг себя окончательно. Он с отчаянием хватается за это ощущение ожидания, которого у него не было очень давно. Как подкидывают труху и тонкие ветки в едва зажёгшийся костёр, чтобы тот не погас, Минхо старается поддерживать в себе пробудившиеся эмоции. Да, слабые, да, незначительные, но зато они появились. Последние два года он не ждал ничего. Даже похода домой с работы. Он не ждал его, он просто дотаскивал себя до него. Зато сейчас у него проклюнулся способ что-то поменять, долить хотя бы немного свежей воды в трясинный застой. Надевая крепление и пробуя подёргать его, Минхо даже радуется тому, что оно кажется нестабильным. Вдруг и правда раскроется? Вдруг он и правда рискует, заступая на свои последние минуты бессмысленного существования в самом первом вагоне аттракциона? Сверху опускается ещё один страховочный механизм. Он не берётся за него руками. В отличие от Джисона, который протяжно выдыхает и перебирает пальцами, вцепившимися в кожаную обивку наплечника. Кроссовка постукивает по железному основанию, брови искривлены, губа пожёвывается. - Приятного полёта на Драконе! Девушка с хвостиками даёт звонкую команду, вскидывая руку, и состав сдвигается, уходя в тёмный тоннель. Рельсы чуть скрипят, сырость липнет к лицу. Впереди белым пятном маячит проезд. Когда состав продвигается дальше, выходя на свет, становится видно, куда именно ведёт дорога. Вверх. Абсолютный верх, которому не видно конца. Чем выше они поднимаются, тем более кусачим становится ветер. Он щиплет кожу и юркими змейками пробирается под рукава и штанины. По обеим сторонам раскидывается парк, а за ним лес, уходящий в горы, с одной стороны и городские здания с вьющимися между ними дорогами с другой. Состав достигает пика. Горка уходит вниз под таким крутым углом, что кажется, словно они полетят прямиком в пустоту. Время идёт, но ничего не происходит, на нервы начинает давить ожидание неизбежного. - Сука-сука-сука. Джисон тихо талдычит себе под нос, впившись в поручни так, что его костяшки стали абсолютно белыми. Он загнанно смотрит перед собой и, кажется, даже не дышит. Поглощённый навязчивой идеей об адреналине Минхо только сейчас замечает, что он напуган и явно не хочет здесь находиться. В этот момент состав срывается с места. Голову отбрасывает назад порывом. Воздух застревает в лёгких, плоскости меняются так резко, что в глазах сначала темнеет, после чего что-то ярко взрывается. Органы сжимаются и подлетают до самой глотки, пытаясь протиснуться через неё наружу. В ушах свистит, однако даже через этот пронзительный звук слышно, как рядом верещит Джисон. Минхо заставляет себя поднять руки и ему кажется, что он вылетает через крепления, потому что его туловище отрывается от сидения и подлетает вперёд. На долю секунды мелькает дикая паника: неужели и правда падает? Появляется порыв схватиться за поручни как можно крепче, чтобы удержать себя, спасти от падения, побороться за свою жизнь. Он чувствует, как пелена спадает и все звуки становятся громче, а цвета ярче. Пронесшись по плоскому отрезку у самой земли, вагонетки снова несутся вверх, после чего рывком сворачивают набок. В этот момент сердце начинает колотиться ещё сильнее и практически взрывается: теперь точно кажется, что тело засасывает в пустоту под боком. Минхо смотрит вокруг широко распахнутыми глазами и с чувством втягивает в себя воздух, когда состав выпрямляется после очередного поворота и поднимается вверх. Кровь бурлит, он уже не думает ни о матери, ни о своей жизни, ни о чём. Он просто есть. Здесь и сейчас. Состав поднимается к первой мёртвой петле. Самое страшное место, где небо и земля меняются местами. Грудь разрывает от осознания безрассудства, естество протестует против подобного риска. Минхо смотрит на то, что его ждёт, когда его болтающуюся в воздухе руку хватают. Он поворачивается. Джисон изо всех сил сжимает его запястье, его глаза плотно зажмурены, губы сомкнуты. Кричать он перестал и, видимо, просто ждал, пока всё это закончится. Если Минхо получал какое-то мазохистское удовольствие от бушующего внутри ужаса, то Джисон явно мечтал оказаться где угодно, лишь бы не на такой высоте. - Всё будет хорошо. Минхо прикрикивает, чтобы пробраться сквозь свист в их ушах. Вместо ответа Джисон лишь коротко кивает, даже не открывая глаз. Свободная рука Минхо поддаётся какому-то инстинкту и ложится поверх его ладони. Действие автоматическое, но оно кажется правильным и даже не подвергается вопросам. Минхо вспоминает, что он здесь не один, в нём включается какая-то старая, практически забытая ответственность за другого человека, оказавшегося здесь из-за него. В самом разгаре адреналиновой эйфории в нём просыпается восприятие мира не в плоскости одного лишь себя, всё вокруг приобретает форму и объём. Не сбавляя скорости, вагонетки достигают верхней точки и тело летит вниз, плечи впечатываются в крепления, которые практически не ощущаются. Кажется, что это конец, потому что органы переворачиваются и носятся по внутреннему миксеру вместе с ним, в голову ударяет холодная волна. Это едва ли занимает пару секунд, однако ориентация в пространстве теряется и Минхо ощущает, как его швыряет из стороны в сторону. Чужие пальцы сжимают запястье так, что кровь перестаёт поступать в белеющую кисть. Практически без передышки наступает ещё одна петля. Он снова подлетает, начинает казаться, что плечи протискиваются сквозь сдерживающие поручни и он готов выскользнуть, отправившись головой вниз. Задница плюхается обратно на жёсткое кресло, внутренности тоже падают, врезаясь друг в друга и жалостливо хлюпая. Рельсы закручиваются спиралью, плоскости вновь меняют своё положение, только уже не на высоте многоэтажки и не с таким широким размахом. Третья петля кажется самой длинной и состав как будто специально снижает скорость, давая людям больше возможностей отправиться в полёт в конечный пункт назначения. Сердце мчится с такой силой, что грудь полыхает изнутри. Разворот, прилив крови к мозгу и вагонетки мчатся по волнам, то поднимаясь, то опускаясь, после чего влетают в тёмный тоннель и начинают замедляться. Впереди показывается знакомая платформа, загораются огни ламп. Минхо откидывает голову и шумно дышит, приходя в себя. Перед ним пронеслось столько всего, что сознание просто не успевало это обрабатывать. Особенно царивший под рёбрами погром из самых разных эмоций. Он поворачивается влево. - Ты как? - Нормально. Джисон кашляет, его голос хриплый. Он с усилием моргает, словно возвращаясь обратно в реальный мир через сотни толстых слоёв чего-то душащего и сжимающего. Его окоченевшая рука отпускает Минхо, он шумно сглатывает и шмыгает носом. Кофейные волосы спутались, лицо побледнело и только начало возвращать краски. Защитные крепления поднимаются. Они выходят на платформу и направляются к выходу. Минхо озирается по сторонам так, словно видит мир впервые. Ладони покалывает, в груди стучит, лёгкие горят, в черепной коробке до сих пор пронзительно свистит. Они спускаются по лестнице, ведущей к улице. Минхо шагает по каменной плитке, как видит мелькание сбоку от себя. Он едва успевает поймать Джисона, который взмахнул руками, когда его повело в сторону. - Эй-эй, ты чего? - Да просто… голова закружилась… Джисон пытается сфокусировать взгляд, но явно теряется, не в силах зацепиться за баланс и зафиксировать своё положение в пространстве. Минхо обхватывает его одной рукой за талию, а другой поддерживает за локоть. - Пошли сядем. Он доводит Джисона до деревянной скамьи, раскрашенной под пианино, и помогает опуститься. Тот откидывается на спинку и закрывает глаза, держась за лоб и морщась. - Тебе плохо? - Чуть-чуть мутит. - Пакет? - Нет, всё нормально. Минхо стоит, озадаченно смотря на него. Хоть щёки Джисона и начали краснеть, губы оставались бледными, даже чуть посиневшими. Голос был уставшим. - Посиди здесь, я сейчас приду. Сделав несколько шагов назад, Минхо вертит головой. Глаза выхватывают указатель, ведущий к магазину. Он направляется туда, на ходу поправляя перекрутившуюся куртку. В голове всё бурлит и взрывается, мелькают фейерверки. Он следит за указателем, думает о том, что нужно купить воды, ищет взглядом упоминания о какой-либо местной аптеке, если что. Сознание словно работает на всех шестерёнках, какие были, несётся так же стремительно, как до этого вагонетки на рельсах. Минхо впервые смотрит на мир чётко, замечает каждую деталь, слышит каждый звук. Дышит полной грудью. Соображает. Двигается. И всё это осознанно. Как будто он вынырнул из воды, где всё было монотонно, гулко и мрачно, а теперь оказался в пестреющих сочными растениями джунглях. У него появилась цель. Ему нужно помочь Джисону, который из-за него потащился на горку, когда, видимо, находился в крайне сложных взаимоотношениях с высотой, скоростью и экстримом. Эта цель поглощает все его мысли, заставляя функционировать в полную силу, а не в автономном режиме, в котором он провёл последние два года. Ощущение свежее и не отпускает его, даже когда он идёт обратно, пелена не возвращается, свербение в груди тоже заглохло. Кровь в венах продолжала кипеть. - Держи, - Минхо протягивает Джисону холодную бутылку с крошечными каплями на пластиковых стенках. - Спасибо. Открутив крышку, Джисон делает несколько больших глотков, после чего шумно выдыхает, отставляя бутылку на скамью. Он смотрит перед собой и постепенно его взгляд словно начинает возвращать осмысленность. - Лучше? - Ага. Отпускает. Минхо садится рядом и лезет в карман. - Возьми. Он протягивает угловатую сферу, сделанную из тонких пластиковых палочек оранжевого и тёмно-зелёного цвета. Джисон недоумённо хмурится. - Это что? - Антистресс. Джисон берёт игрушку, вертит её и тянет за уголки. Тогда сфера расширяется, увеличиваясь практически в десять раз. Все имевшиеся внутри конструкции распрямляются. Он удивлённо распахивает глаза, складывает её обратно и затем снова расправляет. - Блин, круто. Всегда хотел такую, спасибо. - Не за что. Губы Джисона растягиваются в улыбке. Он сосредотачивается на новой игрушке и, кажется, забывает о том, что ему нездоровилось. Минхо какое-то время молча смотрит на него. Собственный уголок губ тоже дёргается. В кристальной осознанности, царившей внутри после адреналина, вдруг появляется что-то из рук вон выходящее из-за своей неожиданности. Он чувствует себя полезным. Он помог Джисону почувствовать себя лучше. Минхо сделал в своей бестолковой жизни что-то полезное, что-то имеющее смысл. Он не верил, что такое может быть, но он впервые сделал что-то стоящее. Впервые за его ущербное существование, начавшееся два года назад. Через несколько минут Джисон восстанавливается полностью и сам предлагает двинуться дальше по парку. Минхо шагает по бордовым кирпичам, а сам ощупывает эту прозрачную осознанность, будучи не в силах поверить, что она наступила. Неизвестно, насколько её хватит, но то, что она смогла возникнуть, уже кажется каким-то чудом. Он чувствует свои конечности, чувствует дуновения ветра, он слышит голоса людей, отвечает Джисону, который вновь начал болтать в своей манере обо всём подряд, и не испытывает тупого режущего желания упасть вниз, сжаться и схлопнуться. Прокатившись на цепочной карусели для взрослых, которая поднималась чуть повыше, они отправляются в тир, где со вторых попыток выигрывают себе по купону на кофе из местного заведения. Взяв по большому стакану горячих напитков, они покупают в ларьке хрустящий ароматный чуррос, отдающий шоколадом, и останавливаются у большого аквариума с цветастыми морскими рыбами, за которыми наблюдают, пока едят. Джисон увлечённо рассказывает про то, сколько может пролететь летучая рыба и как высоко может подняться, после чего начинает вещать про морских коньков, про которых как раз недавно смотрел очередной документальный фильм. Минхо пропускает половину информации, но всё так же не имеет ничего против. Слушать его голос уже стало чем-то привычным, он его не напрягал. Закончив с едой, они бредут по выставке, посвящённой морским животным. Маленькие бассейны, где можно было порыбачить сачками и либо отпустить улов обратно, либо купить, были полностью окружены детьми и подростками. Пахнет тиной и влажным бетонным покрытием. Минхо смотрит на террариум с жабами, на который показывает Джисон, явно приведённый в восторг толстой жабой, растёкшейся по камню. В его мыслях пустота, но не гнетущая. Как будто все кричащие и упрекающие его голоса заткнулись. Он уже почти полтора часа не думает о своей ничтожности, не вспоминает о том, кто он и чем живёт. Он отвлекается. Посередине парка, недалеко от зоны с аркадами, горящими яркими неоновыми огнями, находится озеро с лотосами. Парни неторопливо бредут около него, направляясь к автоматам. Внезапно карман начинает вибрировать. Минхо недоумённо лезет в него и достаёт телефон. Брови сводятся, на корне языка появляется горький привкус. Он тяжело выдыхает через нос, физически ощущая, как голова снова начинает заполняться чем-то густым и тяжёлым. Палец скользит вправо. - Да? - Привет, как дела? - Нормально. - Чем занимаешься? - Гуляю. - Ясно. Скинь мне пятьдесят тысяч, я с авансом отдам. - Зачем тебе? - Чё ещё за вопросы? Мне жрать-то чё-то надо. - Может, если бы ты не бухал, тебе хватало бы денег на жратву? Ноги останавливаются. Джисон старается делать вид, что рассматривает нежные лотосы, покачивающиеся на воде, однако его взгляд искоса падает на Минхо, когда у того в голосе проскакивает жёсткость. - Ты как с отцом разговариваешь? - А что, не так, что ли? Я по голосу слышу, что ты бухой. - Ты тут не это самое, - хриплый бас по ту сторону подскакивает на тон. – Нос не дорос отцу указывать, чё делать. Сопляк ещё мне будет тут высказывать. Я отдыхаю после работы, пока ты там развлекаешься. - После какой работы? Ты неделю в запое был, мне твои соседи звонили и жаловались на то, что телик орёт сутки напролёт, - кулак Минхо сжимается, внутри начинает ядовито полыхать. - Пиздят, как могут, я тут жопу рву вообще-то, я тебе кто, а? Мозги не суши, скидывай давай, отдам всё. Ещё это самое мне тут лепит. - Ты опять пойдёшь и купишь себе бухло. - Ты чё-то совсем борзый стал, а? Сказал жрать надо. - Мне тоже жрать на что-то надо, нет у меня столько лишних денег. - Чё ты мне лепишь тут? Я тебя растил, а ты мне копейку дать не можешь? От такого у Минхо даже спирает дыхание. Он с шумом выдыхает сквозь сжатые зубы, вертя головой и едко усмехаясь. Носок кроссовки вспарывает землю. - Я деньги печатаю, что ли? Я плачу себе за квартиру, я плачу за учёбу, я плачу за свои продукты. Я сам себя обеспечиваю. В отличие от некоторых. У меня нет денег ещё и на тебя. Если бы ты нормально работал, а не бухал, как свинья, то и клянчить бы у меня каждый раз не пришлось. - Тебе кто, сука, право дал так со мной разговаривать, а? Да если бы не я, то тебя бы и не было здесь, а, ты вообще это, слышь? – голос отца становится злым, слова сливаются друг с другом и скачут, в нём явно было не две и не три бутылки. – Совсем страх уже потерял, ну и сыночек нашёлся. Это так хреново тебя Сонхи воспитала или чё? - Не смей! – рявкает Минхо, распахивая мигом вспыхивающие яростью глаза. – Не смей даже имя мамы называть, ты понял меня? - Ты указывать мне будешь или чё, я не понял? Это моя, сука, жена, да я… - Срать ты на неё хотел и на меня тоже. Всё, что тебе надо в этой сраной жизни, это бухло. Нет у меня денег, иди трезвей и работай. - Ах ты, маленькое гов… Звонок сбрасывается. Минхо опускает руку, сжимающую телефон до треска, закрывает глаза и плотно сжимает челюсти. Так, что мышцы сводит. Он больше не ощущает прохлады на коже и ветра в волосах. В голове всё попадало друг на друга, под диафрагмой забулькала пузырящаяся грязь, воняющая гнилью. И горящие торфяники. Как же он ненавидит своего отца. От одного только пьяного голоса внутри поднимается мерзкий ураган из отвращения, хочется скривиться, а заодно со всей силы заехать по его наглой багровой роже. - Всё нормально? – осторожно спрашивает Джисон, подойдя к нему. - Да, - цедит Минхо. - Ну… пойдём дальше? - Пошли. Минхо заставляет себя открыть глаза и плетётся за ним, впрочем, даже не глядя. Он шаркает ногами, голова опущена. Тот факт, что отец упомянул маму, вывел его в разы сильнее, чем наглое требование скинуть денег, как будто он был обязан его обеспечивать, а не наоборот. Накалившиеся рёбра сжимаются, давя на лёгкие. В голове развевается алая пелена. Какой же он ущербный. Даже отец у него дерьма кусок. Дышать становится трудно, конечности словно наливаются свинцом. Происходящее вокруг проносится мимо воспалившегося сознания. Минхо перестаёт следить за тем, куда они идут, и в какой-то степени забывает, где находится. Поэтому когда они останавливаются, он просто стоит, бессмысленно вперившись взглядом в растущую меж кирпичей траву. В голове шуршит волнующийся статик сбитых радиоволн. - Будешь? Из густой трясины его вытягивает голос Джисона, дёрнувшего его за рукав. Минхо поднимает на него глаза. Ему протягивают вафельный рожок с ядерно-жёлтым шариком мороженого. - Это лимонный щербет, - не дождавшись ответа, Джисон поясняет и подносит его чуть поближе. – Ты вроде цитрусы любишь, да? Поешь, я попробовал с манго, очень вкусно. Минхо, наконец, возвращает способность взаимодействовать с окружающим миром и берёт протянутое мороженое. Поначалу он смотрит на него слегка растерянно, а затем облизывает и откусывает небольшой кусок. Холод ударяет по дёснам. Цитрус чуть щиплет, зато от такого пробирающего сочетания мозг простреливает тонким лучом осознанности. - Вкусно. - Ну вот, ешь. Кивнув, Джисон тоже откусывает от своего оранжевого шарика и они отходят от ларька, направляясь к аркадной зоне, сверкающей синими панелями. Со стороны очередного тира, которые были раскиданы по всей территории, доносится чей-то громогласный хохот. Трезвость ума медленно возвращается, хоть и работает уже едва ли вполсилы. Тянущая апатия заполняет своё привычное пространство где-то под грудной клеткой. - В баскетбол поиграем? - Давай. Доедая мороженое и направляясь к корзинам, Минхо поглядывает на идущего чуть впереди Джисона. То, что он ведёт себя как ни в чём не бывало, а ещё и угостил его остужающим щербетом, помогло чуть-чуть восстановиться и не увязнуть в накатившем дерьме полностью. Он служит напоминанием, что мир на одной трагедии клином не сошёлся, пусть даже это и забывается постоянно. Как например, забылось на два года. Швыряние мячей служит неплохим методом снять сотую долю стресса. Почти незаметную, но это лучше, чем ничего. У Минхо не выходит вновь огородиться полностью, свою квоту эмоций он потратил полностью. По крайней мере, у него нет возможности на горячую голову окунуться в болото жгучей ненависти к себе, отцу и жизни в целом. Ведь после такого выныривать сложнее. Расплавленный металл остывает и твердеет, поэтому если не успеть выскочить из него хотя бы частично, можно надолго застрять в бездвижном холоде. Закончив с баскетболом, они покидают парк. Настроение уже явно было не для аттракционов, да и на самом основном они прокатились, а Джисону бы точно не пошло на пользу лезть на что-то опасное ещё раз. Поэтому он предлагает пойти поужинать в забегаловку неподалеку, где они и проводят ещё час, практически не разговаривая и распивая на двоих одну бутылку соджу просто для лёгкого отвлечения, без намерения напиться. Джисон вновь о чём-то вещает, Минхо как обычно почти не слушает. Просто сосредотачивается на звучании голоса, используя это, как маяк, за которым нужно следовать, чтобы не уплыть в солёную мрачную неизвестность. - Спасибо, что позвал меня. Они стоят на перекрёстке, где их пути расходились. Джисон подкидывает в руке цветную сферу, на его лице благодарная полуулыбка. Серое небо над ними с одной стороны окрасилось в какой-то грязно-фиолетовый оттенок надвигающейся ночи, напоминающий подгнивший черноплодный виноград. Дороги расчерчивают ленты от фар. - Спасибо, что согласился. - Я всегда рад куда-то выбраться, так что если ещё что-то появится, то зови. Я почти всегда свободен, ты же знаешь. - Хорошо, - Минхо вяло кивает, вся энергия стекла в сточную канаву его внутренней канализации. - И, слушай, я не знаю, что за ситуация, но забей. Пошёл он, да? Ты никому ничего не обязан. Не давай ему влиять на тебя, он этого не заслуживает, - Джисон мнётся, после чего кладёт ладонь ему чуть выше локтя. – Если захочешь куда-то вылить это, то мы с Бураном всегда готовы послушать. Если нет, то тоже всё круто, я не прошу насильно что-то выковыривать. Захочешь отвлечься, то мы к твоим услугам. Ну, типа, мне тоже это… ну… Нравится с тобой зависать. Не думать о всяком. Так что, да. Несколько секунд Минхо просто смотрит ему в лицо. Кофейная прядь снова цепляется за ресницы. Всё-таки было что-то знакомое в его глазах. Какая-то тень, которую они оба видели. - Ладно. - Супер. Тогда хорошего вечера. - Пока. Джисон салютует рукой и разворачивается, направляясь в сторону спуска в метро, подсвеченного зеленоватой лампой. Через пару мгновений лимонная толстовка исчезает из виду. С минуту Минхо продолжает стоять, собирая чавкающие от накатившей грязи мысли в кучу, после чего направляется к автобусной остановке. Чёткость восприятия вновь была заляпана, однако где-то на самом уголке осталось маленькое чистое пятно, которое было протёрто чужой рукой, отчаянно цеплявшейся за его запястье на драконьей высоте.