Beyond

Ложка сдавливает чайный пакетик, выжимая из него тёмно-фиолетовые разводы, танцующие по кипятку. Пахнет виноградом. Доливается вода, пакетик всплывает наверх вместе с вьющимся паром. Крышка опускается на высокий картонный стакан и щёлкает, фиксируя нитку с этикеткой. Стакан вдевается в капхолдер, опускается на стойку и скользит к ожидающему гостю. - Чай горячий, будьте осторожны. Хорошего дня. Механические слова вылетают, как по нажатию кнопки. Минхо отворачивается, даже не глядя на человека, и берётся за тряпку, чтобы привести рабочее место в порядок. Какой-то там по счёту заказ за день, тысячный за всё время работы. Тянется очередной рутинный день, почти идентичный всем тем, что были до этого, и всем тем, что будут дальше. За окном графитовый туман, влажный воздух сочится мелкой пылью, за которой теряет формы даже обувной магазин напротив. В голове гудит пустота среди холодных скал в какой-нибудь расщелине посреди пустыни. Меж рёбер уныло подвывает. Оживляющий эффект выброса адреналина и намёка на свою полезность давно испарился, его едва ли хватило на пару часов. Вязкая апатия вновь растеклась по своим владениям, просочившись практически в каждый уголок. Разве что осталась пара крошечных мест, отмеченных чужим именем, но их практически не видно. Только если специально лезть искать, а на это нужны силы, которых нет. - Ну что, как тебе мой микс? Из подсобки выходит Кристофер, на ходу закидывающий рюкзак на плечи. Он ерошит пятернёй свои кудрявые волосы, капризно ложащиеся, как им угодно, особенно в дождливые дни, и останавливается у кассы. Ранее он смешал новый шоколадно-черничный напиток на кокосовом молоке и дал попробовать Минхо, а сам пошёл собирать вещи, так как пришёл только на полсмены из-за появившихся дел. - Нормально, мне кажется, любители найдутся, если повесить рекламу. - Не слишком сладкое? - Нет. - Класс, значит, дам админу на пробу, - Кристофер удовлетворённо кивает. – Слушай, у тебя есть планы на четверг? - Нет. А что? - Ты можешь меня подменить? У меня сестра прилетает, нужно её встретить и заселить, она ни разу в Корее не была. Если тяжело три дня подряд выйти, то ничего страшного, я Хёнджина попрошу, вообще без проблем. - Нет, я подменю. - Точно нормально? – Кристофер внимательно заглядывает ему в лицо. – Не устанешь? - Нет, всё окей. - Ладно тогда, спасибо тебе огромное. - Без проблем. - Я там кимпаб в холодильнике оставил, ты ешь, если проголодаешься. - Хорошо. - Всё, давай тогда, хорошей смены. - Пока. Кристофер хлопает его по плечу, ободряюще улыбается и выходит на улицу. Над стойкой остаётся витать древесный аромат его парфюма. Ноготь потирает мраморный развод столешницы, после чего открывается кран, на губку вытекает средство для мытья посуды. Минхо считает Кристофера хорошим человеком, даже очень. Но то, как осторожно он к нему относится, кажется уничижительным. Постоянно жалеет его, спрашивает, как дела, оставляет что-то поесть. Как будто он сам о себе позаботиться не может, как будто он всеми брошенный ребёнок. Руки на пару секунд замирают, пена капает на сталь раковины. На самом деле так и есть. И то, что все в курсе, раздражает. Проработав в сфере обслуживания три года, Минхо замечает, что у людей есть особенность непроизвольно синхронизироваться. Для этого не нужны тренды в интернете, советы друзей, навязчивая реклама. Просто срабатывает какой-то странный механизм коллективного разума и из десяти гостей восемь заказывают одно и то же. Такое происходит раза два в месяц и раньше даже немного подбешивало. Надоедало готовить тот же самый напиток несколько раз подряд на протяжении пары дней. Однако теперь Минхо делает это без какого-либо эмоционального отклика. Просто отмечает, что не нужно убирать корицу далеко, потому что сегодня весь день люди неизменно просят капучино с корицей. Какое ему дело? Какое это вообще имеет значение? Ему всё равно, что готовить. Руки работают, всё остальное нет. Уголок верхних салфеток в общей стопке трепещет, покачиваясь, когда в открытую дверь врывается очередное дуновение сквозняка. Завязывавший маленький пакет с пищевыми отходами Минхо отставляет его в шкафчик под раковиной, споласкивает руки, вытирает их полотенцем и оборачивается. - Здравствуйте, готовы сделать заказ? - Мы ещё подумаем. На него с весельем смотрят круглые глаза с миндальной радужкой. Джисон снова в своей толстовке с лимонами, только почему-то она надета задом-наперёд. - Ты ничего не перепутал? - Не-а. Джисон подаётся вперёд, опираясь на стойку. Глубокий капюшон на его груди вдруг начинает шевелиться и из него высовывается чёрная голова с лазурными глазами. - Буран, - Минхо непроизвольно начинает улыбаться, рука тут же треплет мягкую тёплую макушку. – Привет, малыш. Погулять вышел? - Ага, ходили уколы ставить, решил вот в награду город ему показать. - Покололи тебе жопу, да? - Орал, как ненормальный, причём больше для виду, потому что потом сразу затыкался и игрался с ватками. На Бурана надета мягкая шлейка, от которой идёт поводок, сложенный там же в капюшоне на случай, если он вдруг выскочит. Котёнок довольно урчит, тыкаясь носом в ладонь и подставляясь под пальцы. Минхо чешет за его ушами, не отводя взгляда от животного, которое заставляло что-то внутри просыпаться и двигаться. В свою очередь, на него тепло смотрит Джисон, явно не жалеющий, что проехал несколько станций, чтобы добраться сюда. Улыбка на чужих губах, пусть и не широкая, была крайне редким явлением, это он уже понял. Как и слабо мелькающий в потухших глазах свет. Потому они начинают казаться ценными. - Так что вы будете? - У меня горло чутка барахлит, поэтому думаю чего-нибудь горячего надо попить. - Юджа? - Можно, да. - Могу добавить имбирь, он помогает с профилактикой простуды. Кушать будешь? - Да, наверное, я не обедал ещё. Хм, - Джисон задумчиво выпячивает губы, изучая небольшое меню. – Давай клаб-сэндвич с индейкой. И Цезарь. - Клаб-сэндвич идёт с картошкой, кетчуп нужен? - Да. - Десерт? - Есть Тирамису? - Да. - Давай. - Всё? - Ага. - Двадцать одна тысяча пятьсот. Джисон расплачивается картой, берёт пейджер и уходит на то же место на диванчике, на котором сидел в прошлый раз. Минхо передаёт заказ на кухню, после чего переходит к завариванию крайне цитрусового чая. Раньше, когда он простывал, мама всегда делала такой для него и он действительно быстро поправлялся. От запаха цитрона и лимона даже немного щиплет глаза. Руки шинкуют очищенный корень имбиря. Размешав чай и процедив его, Минхо переливает всё в чашку, ставит на поднос, после чего достаёт из шкафчика блюдце и наливает туда чуть подогретое молоко. Зайдя в кухню за заказом, он стаскивает кусок варёной индейки, которую приносит на рабочее место, мелко нарезает и складывает в другое блюдце. - Спасибо, - Джисон отдаёт ему вибрирующий пейджер и берётся за поднос. - Если мелкому ещё надо будет молока, то налью. - О, ты и ему обед приготовил? – удивлённо-радостный Джисон смотрит на оживившегося Бурана, почувствовавшего запах мяса. – Слышал, да? Тебя тут по полной обслуживают. - У него карта хорошего мальчика. - Этот хороший мальчик мне вчера палец прокусил, зараза. Пошли, жопа пушистая. Взяв поднос, Джисон аккуратно относит его на стол, стараясь ничего не пролить, затем переставляет блюдца на диван рядом с собой и усаживает туда Бурана. Тот со зверским аппетитом накидывается на индейку, чуть ли не зарываясь в неё мордой. - Салфетки подложи, - советует Минхо. Джисон берёт со стола пару салфеток и устраивает их под блюдцами, чтобы защитить диван от пятен. Убедившись, что у Бурана всё есть, он отпивает чай из стакана, шипит, вытягивая язык, когда обжигается, и начинает с аппетитом жевать свой сэндвич. Цокает убранная на место банка с джемом из цитрона. Минхо выбрасывает кожуру от имбиря, после чего убирает оставшийся корень в пакет, сворачивает его и кладёт на полку в холодильнике. Сполоснув ложку и деревянную доску, он протирает рабочую зону тряпкой, моет руки и вытирает их полотенцем. Убедившись, что всё стоит на местах, он подходит к кассе и поправляет корзинку с упаковками от трубочек. Взгляд сам по себе слетает вправо. Джисон жуёт картошку фри и читает что-то в телефоне, время от времени поглядывая на Бурана, которого не интересовало ничего, кроме почти съеденной индейки и молока, ждавшего его рядом. На фоне осточертевшего интерьера кафе эта картина выглядит настолько непривычно, что едва ли не светится. Минхо словно чувствует, как выключился свет в остальной части зала и осталась только зона вокруг конкретного стола, подсвеченная софитами. Больше ничего не существует. Он работает здесь три года, но кафе кажется чужим в отличие от двух живых существ, с которыми он пересёкся совершенно случайно и виделся всего пару раз. Пелена в голове чуть рассеивается, нытьё притупляется. Минхо выныривает на поверхность своей трясины и его взгляд становится более чётким, мысли немного осознаннее. Возможно, это из-за того, что его рутина разбавилась чем-то из другого мира. Нового, который не знает разделения на «до» и «после» похорон. Поэтому внутри даже вспыхивает крошечный огонёк радости, что они здесь. По крайней мере, Минхо продолжает посматривать на них, отвлекаясь только на других гостей, делающих заказ, и в какой-то степени переступает за рамки своей ущербности, вновь оказываясь за её пределами и не ощущая её давления так сильно. Над диафрагмой даже легонько теплеет, когда Джисон берёт из короба салфетку и вытирает своему животному бороду, которая вся была в капающем молоке. Минхо толком его не знает – это факт. Однако он уже может сказать, что Джисон отлично умеет заботиться о других. Хоть и, кажется, в какой-то степени плюёт на себя. Захламляет дом, ест что попало, может привести к себе незнакомца, идёт на риски вроде аттракционов ради другого человека, позволяет раздирать свои руки в кровь. Зато вкладывает всего себя в заботу о маленьком существе, которое в нём нуждается. И в какой-то степени Минхо может понять его. Он едва поднимает себя с постели, чтобы сделать что-то для себя, да и то не всегда получается. Но если кто-то попросит его что-то сделать, то он это сделает. По окнам заведения размазываются капли дождя, из-за чего и без того нечёткая картина внешнего мира расплывается ещё сильнее. Негромкая лаунж-музыка доносится из колонок, переплетаясь с разговорами. Время от времени шипит кофе-машина, что-то гремит на кухне. Через час дождь заканчивается так же лениво, как начался. Как будто он делал это через силу, просто следуя пункту в прописанном кем-то расписании. Асфальт начинает поблескивать от влажности. - Цезарь был офигенный, - Джисон возвращает поднос с опустевшей посудой. – Тирамису тоже огонь, тебе обязательно надо попробовать. - Когда-нибудь. Как горло? - Нормально, отпустило. Чай прямо до мозгов пробрал. - Хорошо. А ты наелся? – Минхо треплет макушку Бурана, которого размазало по капюшону в приступе сонливости. - От пуза. Оно у него прям такое кругленькое стало, всё вылакал, - Джисон тоже, не удержавшись, потирает тонкое ушко пальцами. - Зато всю дорогу теперь спокойно проспит. Вы домой? - Да, нагулялись. Будет отдыхать. Слушай, можешь мне ещё круассан с малиной с собой завернуть? Вечером поем. - Да, сейчас. Распрямив бумажный пакет, Минхо берёт щипцы и открывает витрину. Подцепив круассан, который казался чуть толще из-за большего количества крема и джема внутри, он вкладывает его в пакет, аккуратно запаковывает его и берёт карту, оформляя чек. - И как тебе совесть позволяет сюда с животным таскаться? Гнусавый женский голос заставляет поднять голову. Рядом с Джисоном стояла ждущая своей очереди женщина в бежевом костюме и смотрела на мирно спящего Бурана с лицом, сморщенным от отвращения. - Простите? - Раскидываешь тут шерсть, а мы все должны пить и есть её, что ли? - Я не… он ещё не линяет, да и я не пускаю его ходить по кафе, - Джисон чуть растерянно кладёт одну руку на нижнюю часть капюшона, поддерживая его. - Какая разница? Шерсть летит во все стороны, я что, деньги плачу, чтобы её жевать? – её длинный нос поджимается с такой брезгливостью, словно она смотрела на неубранный общественный туалет. - У нас можно с животными, - оповещает Минхо с нажимом. – Зона готовки тщательно убирается, никакой шерсти там нет. - Да как же нет, если она по воздуху летает? Вместе с блохами от этой драной кошки. - Нет у него никаких блох, перестаньте оскорблять моего кота, он вам ничего не сделал, он просто спит. - Ты мне ещё указывать будешь? Маленький грубиян, тебя родители вообще не воспитывали. - Это вы себя грубо ведёте. - Что? Вот же нахал. Женщина оскорблённо вдыхает, прикладывая руку к груди, после чего резко толкает Джисона по плечу и тычет ему пальцем в лицо. - Не смей повышать голос на взрослых. - Не смейте трогать других гостей, - Минхо за считаные секунды выскакивает из-за стойки и перегораживает Джисона, который обеспокоенно обхватил капюшон с Бураном руками. – Вы не имеете никакого права причинять вред остальным. Если вас не устраивает наш сервис, то идите в кафе, где животные запрещены. - Понятно, здесь и работнички такие беспардонные, - она усмехается, окидывая его презрительным взглядом. - Как я и сказал: если вас не устраивает сервис, то насильно вас здесь никто не держит. - Что за отношение к клиентам, которые платят деньги? Вот этого оборвыша со зверьём ценят больше, чем нормальных состоятельных людей? – женщина откидывает волосы назад и пытается указать пальцем на Джисона за спиной Минхо. - Все гости равны. И если вы ещё раз тронете его, я вызову полицию. У нас везде стоят камеры, на которых видно, как вы толкнули его, - Минхо старается сохранять нейтрально-вежливый голос, однако его брови грозно сводятся на переносице. - Беспардонный персонал, какая же мерзкая дыра. Я вам такую жалобу напишу, что вашу шарагу тут же закроют, так и знайте. Гордо вздёрнув подбородок, женщина одаривает их полным гневного отвращения взглядом и выходит из кафе, стуча каблуками. Дверь звонко хлопает, оставшиеся посетители, прервавшие свои разговоры, через окно наблюдают за тем, как она скрывается за углом, после чего смотрят на оставшихся участников ситуации. - Всё нормально? Минхо оборачивается. Он обеспокоенно смотрит на Бурана, который проснулся от громких голосов на пару с лёгкой тряской и теперь сонно осматривался, едва держа глаза открытыми. - Да, - Джисон гладит котёнка, продолжая озабоченно поддерживать его, прижимая к себе. – Вот же конченная. - Ещё раз сунется сюда – я ей в стакан харкну, - Минхо касается пальцем мокрого носа, после чего раздражённо выдыхает через сжатые зубы и возвращается на рабочее место, протягивая пакет и карту. – Держи. - Спасибо. Часто такие бывают? - Приходят иногда. Думают, что им все должны и им всё можно. - Я бы не выдержал. - Я не обращаю на них внимание. Работать-то надо. - Да уж, такое себе. Спасибо, что заступился. - Не за что. Аккуратнее там. - Не переживай, никто моего ребёнка не тронет, - Джисон посмеивается, расслабляясь. – Хорошего вечера. - Тебе тоже. Место у стойки пустеет, дверь закрывается. Минхо какое-то время просто стоит, смотря в окно, после чего делает два шага назад и откидывается на столешницу. Внутри кружится несильный ураган из эмоций, которые вспыхнули и завертелись совершенно неожиданно. Прощупав свой эмоциональный фон, Минхо с недоумением отмечает, что снова начал слышать и видеть чётче. Злость, вспыхнувшая из-за женщины, которая показалась угрозой для Джисона и Бурана, словно слегка отрезвила его, напомнила ощущение открытости, возникшее в парке. На мгновение у него вновь появилась отчётливая цель – защитить. Ладонь трёт грудь. Непривычно. Он о себе-то подумать не может, что уж говорить про других живых существ. В сознании мелькает что-то с привкусом прошлого, закопанного глубоко под землёй, под трясиной. Минхо раньше был борцом за справедливость. Вступался за тех, над кем издевались, потому что по себе знал, насколько это неприятно. В конце концов, дома за него вступаться было некому. Точнее, мама могла за него вступиться, но она сама нуждалась в защите от отца. Он часто вставал между ними, за что получал подзатыльники. Сегодня в нём как будто сработал этот давний инстинкт – броситься вперёд. Брови хмурятся ещё долго. Минхо казалось, что эта часть его мертва, как и все остальные. Она вылезла буквально из ниоткуда, его личность, которая раньше цвела и горела, подала слабый признак жизни. Он прокручивает это ощущение часами, цепляется за него, пытаясь сохранить эффект. Однако через несколько часов, когда он сидит дома на кровати, оно снова затухает. Пустота, заполненная свербящим нытьём, всегда возвращается обратно. Вместе с ненавистью к факту своего существования. Это ведь так жалко, что ему приходится заставлять себя жить. Единственным прогрессом Минхо может считать только осознание и доказательство того, что он может входить в это состояние, когда ощущает себя более-менее полноценным человеком, когда он не зациклен на дерьме, крутящемся внутри, а выходит за его пределы и может сосредотачиваться на окружающем мире, даже других людях. Значит, встаёт вопрос того, как именно можно достигать этого состояния. Адреналин тоже не самая надёжная вещь в том плане, что для его выработки нужны определённые условия. Однако сколько Минхо ни думает, ничего лучше придумать не получается. Поэтому через несколько дней он вновь идёт в парк, в этот раз уже один. Он идёт напрямую к американским горкам, ничего вокруг его не интересует. Даже появление этой маленькой решительности слегка приводит его в чувство. Появление каких-либо целей у человека, который едва был в состоянии построить себе цель «дотянуть до следующего утра», и без того выходило за грани серого спектра. Он снова садится на самое первое место, снова поднимает руки, позволяя гравитации и импульсам швырять себя во все стороны. И кровь начинает бурлить, сознание пробивает, пелена рассеивается. Вот только не так сильно, как в прошлый раз. Она уходит не до конца, какой-то её кусочек всё же цепляется за насиженное место. Минхо идёт на другие аттракционы вроде Викинга и Миксера, после чего смотрит на мир посвежевшими глазами, однако не ощущает полноценного удовлетворения. Эффекта первого раза попросту нет. Потому что это уже не первый раз. Вечером желанная «чистота» вновь выветривается. Удручающая тяжесть просачивается в безмолвную квартиру, как вязкий туман. Ложится на кожу, впитывается в неё, заполняет тело, прибивая его к постели. Безразличный взгляд вперен в потолок. Минхо опять лежит, не видя смысла ни в каком из своих возможных действий. Да, он мог бы посмотреть фильм. Почитать что-то. Найти хобби. Вот только зачем? Что это даст? Он понятия не имеет, чем можно заняться. Что сможет пробудить интерес? Всё кажется однотипным и плоским. Потихоньку накатывает осознание того, что пусть даже горки и дают временное облегчение, которое дорогого стоит, он не может постоянно мотаться в парк по финансовым и рациональным причинам. Это всё равно что заболеть чем-либо и пить обезболивающее вместо того, чтобы разбираться с самой болезнью. Её причины и вспомогательные факторы никуда не денутся сами по себе. Может ли что-то более экстремальное дать более длительный эффект? Поиск информации утешения не приносит. Тарзанка, прыжки с парашютом и всё из этой серии слишком дорогое. Оказывается, пощекотать себе нервы и подставить свою жизнь под угрозу тоже не дешёвое удовольствие. Эта мысль плавно перетекает в мысль о том, что свою жизнь под угрозу можно поставить и бесплатно. Например, найти открытую крышу на какой-нибудь многоэтажке и походить по краю. Эта идея даже заставляет Минхо сесть в кровати. Ступни покалывает. Через пару минут он ложится обратно. Шанс того, что он полетит вниз, слишком велик. Причём не по неосторожности. Однообразная душащая рутина вновь затягивает в себя. Невозможность получить дозу пробирающего до последней клетки мозга адреналина выступает катализатором ещё более сильного отчаяния. Ведь нормальным людям не нужно ничего делать, чтобы чувствовать себя живыми. А Минхо приходится искать способы вывести себя на эмоции, да и то получается хреново, потому что почти никакие из них ему не доступны. Он снова живёт от подъёма до подъёма, разочаровываясь в себе глубже, хотя казалось бы, куда ещё? В промозглую среду вселенная словно слышит его немую просьбу. Как обычно воспринимая всё слишком радикально. Весь день льёт, причём так противно, как будто кто-то пробил в ведре маленькие дырки, из которых вились тонкие ледяные струи, не перерастающие в полноценный ливень, но и не позволяющие убрать зонты, заполонившие все улицы Сеула на манер камней в игре Го. Он всё-таки прекращается к вечеру, когда по краям небосвода просвечиваются непонятные грязно-жёлтые всполохи заходящего солнца, замурованного где-то за пепельными тучами. Минхо в это время жуёт дома лапшу, смотря в стену. И тогда у него звонит телефон. - Буран убежал. Этих слов достаточно, чтобы в его голове что-то щёлкнуло. С мерзким скользким испугом, на котором поскальзывается сердце. - В смысле? - Я не знаю, я… - тараторит взвинченный Джисон. – Его нигде нет, я всё перерыл. Всё. Мне кажется, он выбежал, когда я открывал дверь, чтобы взять пакет с едой, и отвлёкся, чтобы пересчитать оставшиеся бутылки с водой. Он часто пытался выбежать, когда дверь открывалась, наверное, я просто не увидел, он же маленький и быстрый, он… помоги найти его, пожалуйста, я должен его найти, он ведь может под машину попасть. Его нет около дома, я всё посмотрел, я не знаю, что делать. - Скоро буду, слышишь? Зови его ещё. Резко воспламенившийся импульс буквально заставляет Минхо подскочить и сорвать с вешалки толстовку. Он выбегает из квартиры в домашних штанах, на ходу влетая в кроссовки и спотыкаясь на лестнице. В голове эхом отдаётся воспоминание о звонке, который два года назад сломал ему жизнь. Сломал его. Он не может потерять это маленькое невинное существо, которое пробуждало в нём хоть какое-то тепло. Иначе тогда он точно сорвётся. Сделает этот шаг с крыши, после которого точно не останется возможности вернуться назад, как бы мама из сна его ни просила. По мозговым извилинам словно пускают ток, в ушах шумит. Рёв мотора пойманного такси оглушает, вывески заведений, проносящиеся за окном, кажутся ослепляющими. Всё двигается и заполняет его, сердце переполошено дребезжит на месте, дёргаясь в стороны, как вытащенная из воды рыба. Появившаяся цель подгоняет Минхо вперёд, активизирует запас энергии, заставляет конечности двигаться. Он вынырнул из трясины, бешено втягивал в себя воздух и трясся на пробирающем ветру. Кожу как будто содрали, но зато он чувствует жгущуюся плоть. Стоящий около дома Джисон дрожащей рукой держит сигарету, которую швыряет к куче свежих бычков, когда видит его. Волосы все спутаны, лицо напряжённое, плечи под тонкой домашней толстовкой удручённо опущены. Он сам больше напоминает испуганное животное, оказавшееся посреди гигантского мегаполиса, грозящегося сожрать его до последней косточки. - Так и не видел? - Нет, - Джисон зарывается пятернёй в волосы. – Обошёл здесь все закоулки и помойки тоже обшарил. На дорогах его тоже нет, слава Богу. - Надо пойти поспрашивать в магазинах и всяких забегаловках, может кто видел. - Я так боюсь, что его кто-то уже забрал. Или дети куда-нибудь утащили. Или вдруг он упал в канализацию? - Хан Джисон, - Минхо хватает его за плечи и твёрдо смотрит в глаза. – Мы его найдём. Ясно? Для этого тебе нужно успокоиться. Несколько секунд Джисон продолжает так же потерянно моргать, не сводя с него затуманенного взгляда, после чего шмыгает носом и кивает. Он распрямляет плечи и сжимает кулаки. - Ладно. Пошли искать. Страх за полюбившееся создание продолжает давить на Минхо изнутри, но он чувствует прилив сил из-за очистившейся головы и резко пробившейся наружу ответственности. Он видит, что на данный момент Джисон более уязвим и подвержен истерике, чем он, поэтому в нём включается режим старшего. У него есть задача и её нужно решить. Рядом есть человек, который обычно рассматривался как что-то отдельное и самостоятельное, но который сейчас был в расшатанном состоянии, значит, о нём нужно позаботиться. Свои проблемы откатываются куда-то назад. Заходя в различные заведения то в одной части района, то в другой, они спрашивают не видел ли кто из сотрудников чёрного котёнка в лёгкую белую крапинку. Была высока вероятность, что он мог попытаться пройти куда-то в поисках тепла и еды. Однако все ответы были отрицательные. Кто-то видел рыжего кота, но не чёрного. По дороге они так же опрашивают несколько мужчин, которые сидели у семейных забегаловок и явно проводили за этим увлекательным занятием не один час. Те либо что-то недовольно бубнят, либо порываются броситься в рассуждения о бездомных животных, от которых они тут же отмахиваются. Каждая минута была дорога. Постепенно начинает накатывать отчаяние, но Минхо его смахивает и обрывает Джисона каждый раз, как тот готов начать причитать. Они бродят в сгущающихся сумерках почти час, когда, наконец, появляется крошечная дрожащая зацепка. - Пытался тут один шкодник стащить рыбу, - ворчит пожилая женщина в толстой потрёпанной жилетке, продающая расставленные в тазиках морепродукты. – Кое-как отогнала. - Чёрный? С такими голубыми глазами? – с надеждой спрашивает Джисон. - Да вроде, у меня, что ли, время есть глазюки его рассматривать? Чёрный и махонький, но шустрый, как егоза. - Куда он потом пошёл? - Да откуда ж мне знать? - Хотя бы примерно, - подключается Минхо. – К дороге? К домам? - Да туды вроде, - женщина машет рукой за свою палатку. – В парке всякая живность собирается, туда, наверное. - Спасибо. От хотя бы призрачной наводки появляется надежда. Значит, скорее всего, живой. Проходя мимо дороги, они оба каждый раз поджимались изнутри, боясь увидеть размазанное по асфальту чёрно-красное пятно. Не заметить чёрного кота в вечерней полутьме было даже слишком легко. Листья клёна шелестят, когда они проходят в парк сквозь каменные ворота. Лужи блестят в холодном свете ржавых фонарей. На другой стороне, за бетонными дорожками, колышется Лес Духов. Минхо смотрит на его верхушки, остро торчащие на фоне засыпающего грязного неба, и ощущает крайне нехорошее предчувствие. Людей в парке не очень много. По одной из дорожек проезжает велосипедист в шлеме, по другим шагают женщины с колясками. Минхо и Джисон разделяются, чтобы обойти территорию быстрее, и через десять минут встречаются на срединной полосе с нулевыми результатами. Тогда они решают поговорить с тремя девочками в возрасте уровня начальной школы. Те, как ни странно, с энтузиазмом начинают щебетать, перебивая друг друга. - Мы с ним поиграли, такой милый котёнок. - У меня у подруги точно такой же. - Я хотела спросить маму, может, можно взять, но он убежал. - А куда убежал? – интересуется Джисон, в глубине радуясь, что она всё-таки не успела его забрать. - Вон туда по дорожке. Девочки почти одновременно показывают на чуть размывшуюся тропинку, ведущую к арке из деревьев. Вход в свистящую хвойным ветром чащу. Минхо чувствует, как в горле застревает вдох. Желудок неприятно тянет. Он надеялся, что больше никогда туда не вернётся. Может, он и не верит в паранормальное, но его сознание уже дважды сыграло с ним злую шутку в том месте. - Вот же говно, и как нам его искать на ночь глядя? – Джисон в сотый раз впивается в беспорядок на своей голове, когда они отходят от детей и направляются к тропе. - Как-нибудь. Выбора нет, - Минхо сканирует покачивающиеся деревья напряжённым взглядом. - Ты поможешь мне его поискать? - Я разве куда-то ухожу? - Ну, просто уже почти стемнело. Вдруг ты не захочешь таскаться непонятно где из-за какого-то кота. - Это не просто какой-то кот, я вас тут не брошу. - Как нам его искать в лесу? Он куда угодно мог убежать. - Не знаю. Но мы будем пытаться. Грязь чавкает под подошвами даже как-то привычно. Минхо отлично помнит это ощущение. Трава разъезжается в стороны, пахнет мокрой землёй. Птицы молчат, но тишины как обычно нет: шелест, напоминающий протяжный шёпот, практически не смолкает, окутывая со всех сторон. Влага липнет к коже, когда они проходят внутрь и оказываются окружённые деревьями. Полная темнота ещё не наступила, небо продолжало быть слегка подсвеченным, однако количество поступающего в лес света разительно отличалось от мира снаружи. На головы иногда слетают капли, копившиеся на ветках и листьях. В сыром мраке постоянно кажется, что что-то плавно шевелится по сторонам, они осматриваются, практически не переставая крутить головами. - Буран! – зовёт Джисон несколько раз по пути. – Буран, кис-кис-кис! Его голос лёгким эхом разносится среди жилистых стволов. Вскоре приходится достать телефоны и включить фонарики. Блёклый голубоватый свет ложится на листву струящейся паутиной. Пару раз кажется, что по сторонам хрустят то ли ветки, то ли шишки, но сколько они ни всматриваются, ничего, кроме кустов, не видят. - Буран! Минхо чуть не подскакивает. На досках знакомого моста, раскинувшегося над тонким ручьём, сидит чёрный котёнок в белёсую крапинку. - Буран! – Джисон радостно вскрикивает, тоже замечая его, и срывается с места, перескакивая через растения. – Господи, где ты был! Я так… эй, стой! Даже не повернувшись, животное вдруг вскакивает и мчится по мосту, затем шустро исчезая в высоте травы, склоняющейся над тропой. - Твою налево, а, - уставший морально Джисон практически воет. – Вот чего он убежал? - Испугался нас, может. - Он даже не посмотрел на меня. Говнюк маленький. Пошли, надо его догнать, пока совсем далеко не ускакал. Минхо лёгким бегом следует за Джисоном, тревожно оборачиваясь на мост. В ушах вновь звучит детский голос, зовущий отца, и он трясёт головой, пытаясь избавиться от этого пробирающего воспоминания. Расплющенные овалы света бегают по листве. Парни поднимаются вверх по пригорку, иногда поскальзываясь. - Буран! Буран, стой, это же я! Они видят котёнка ещё два раза. Тот как будто ждёт, пока они его догонят, после чего снова переходит на бег, забегая дальше в густеющую чащу. Сырой ветер становится заметно холоднее и колет щёки вместе с краснеющими кончиками ушей. Минхо продолжает двигаться вперёд, в то время как предчувствие внутри набирает обороты и уже вовсю гремит, как спущенная по камням кадка с железками. Ему кажется, что он знает, куда они идут. Он пытается игнорировать эту мысль, вот только дорога лишь подтверждает опасения. - Блин, и куда он делся? Джисон останавливается в той части леса, где тропа была уже практически неразличимой. Из-за размазавшейся с ливнями грязи было непонятно, в какой стороне была протоптанная дорожка, имевшая полноценное продолжение, а не просто просека в никуда. Все клёны и сосны смешались в одно мутное месиво. - Туда. - Откуда ты знаешь? - Просто. Минхо сворачивает направо едва ли не с твёрдой уверенностью. Его как будто тянет в том направлении, носки кроссовок сами поворачиваются в ту сторону. Рука отмахивается от ветки, цепляющейся за волосы. Через десяток метров стена из деревьев впереди редеет. Ещё через десять слабый лунный свет россыпью опадает на маленькую опушку с покосившимся домиком. - Буран! В траве среди клевера вновь сидит словно ожидающий их котёнок. Услышав голос, он снова вскакивает и вбегает в дом. Джисон несётся следом за ним. Минхо, у котором меж рёбер пронеслась дрожь, поворачивает голову. На ветке сидит чёртов ворон, сверлящий его проницательными блестящими глазами. - Кыш. Минхо просит безо всякой надежды. Птица, конечно же, не слушается. Тогда он шумно выдыхает и решает просто скорее войти в дом, схватить животное и вернуться обратно в город подальше отсюда. По крайней мере, в этот раз он не один. Они ведь не могут вдвоём словить галлюцинации, это у него мозги набекрень. Половицы проседают под кроссовками, размазывающими по гниющей древесине чавкающую грязь. Минхо входит в дом, окунаясь в хорошо знакомый запах затхлости. Глаза изучают обстановку. Всё такое же, какое и было. Сломанное, брошенное, никому не нужное. Недалеко от места, где он едва не испустил свой последний вздох, стоит Джисон, любовно прижимающий Бурана к себе и приговаривающий о том, какой он засранец. - Цел? – Минхо подходит и тоже гладит влажную макушку. - Вроде да. Только грязный весь, как свинья, - ворчит Джисон, тем не менее, не стараясь его как-то отстранить от себя и тоже измазываясь. – Что это за халупа посреди леса вообще? - Дом лесника. - Думаешь? Он не выше? - Нет, это он, - Минхо заявляет с такой уверенностью, как будто называет своё имя. - Откуда ты знаешь? - Просто. - Просто что? – хмурится Джисон. – Ты и до этого правильно дорогу сюда выбрал, как будто знал, где он. - Ну… я здесь был. - Был здесь? Это как тебя занесло вообще? - Гулял по лесу, наткнулся. - Ты так глубоко зашёл один? Тут же потеряться раз плюнуть. - Нормально, тропа же есть. - Так она вся размыта. - Не всег… Слова Минхо обрываются скрипом балки прямо над ними. Лёгкие мгновенно каменеют. Звук кажется даже слишком знакомым. Минхо с трудом поднимает голову, однако под крышей ничего нет. Только темнота и чуть более светлая дырка в крыше, через которую видно небо. Джисон тоже недоумённо рассматривает пространство над собой. В этот момент Буран в его руках вдруг громко мяукает и начинает шипеть, сжимаясь в комок и пытаясь уползти в капюшон. - Ты чего? Джисон едва успевает договорить, как раздаётся оглушающий хлопок, заставляющий их обоих дёрнуться, резко выпрямляясь. Висевшая на петлях дверь сорвалась вниз и приземлилась на крыльцо. Часть рамы отвалилась и свисала со ступени. Когда бешено заколотившиеся сердца позволяют протиснуть в себя воздух сквозь задубевшие глотки, парни переглядываются друг с другом. - Давай уберёмся отсюда, - предлагает Джисон. Два раза повторять не нужно. Они торопливо пересекают площадь дома, переступая через обвалившиеся половицы, и выходят обратно на воздух. Колючий ветер проскальзывает под одежду, вызывая неприятные мурашки. Трава шелестит и цепляется за шнурки, когда они идут обратно к черте леса. - Сын. Донёсшийся из-за спин мужской голос словно парализует ноги, вынуждая остановиться. Позвоночник пробирает холодом, тот будто покрывается хрустящим инеем. Парни медленно оборачиваются, поначалу не видя ничего странного. Проход в дом зияет всё тем же не располагающим к себе сумраком. Становится даже спокойнее. Показалось. Вот только сумрак вдруг двигается. Чёрная тень в верхней части, прямо под крышей, внезапно сползает вниз, падая на пол. Этого оказывается достаточно, чтобы они одновременно стартанули с места, не сговариваясь. Мокрая листва хлещет по лицу. Земля под ногами хлюпает. Они несутся сквозь деревья, едва отмахиваясь от жёстких веток и скользя по тропе. В голове навязчивой сиреной бьётся лишь инстинкт удрать отсюда подальше, да побыстрее. Минхо даже не нужно подсвечивать дорогу, он несётся больше по памяти, следуя за своим внутренним чутьём. Это место пугает его просто до дребезжащих костей, оно ломает ему восприятие мира. Кроссовки стучат по деревянным планкам моста, внизу шипит бьющийся о камни ручей. Джисон замедляется и опирается локтем о перила, пытаясь перевести сбившееся дыхание, а другой рукой крепко удерживая затихшего Бурана, вцепившегося когтями в его толстовку. - Нельзя, побежали, - Минхо, заметивший, что шаги позади него стихли, оборачивается. - Дай я… подышу… - Потом подышишь, здесь нельзя оставаться, только не на мосту. В два прыжка Минхо возвращается обратно, подхватывает Джисона за локоть и тянет за собой. Увидев его бешеные глаза, тот послушно бежит следом, пару раз оборачиваясь. Перепрыгивая через кустарники, Минхо старается сосредоточиться на шуме крови в висках, слишком боясь снова услышать голос. Через несколько минут они спускаются по склону и соскакивают на каменное покрытие парка. Шелест стихает, вокруг звучит лишь их шумное дыхание. - Что это за хрень была? – спрашивает Джисон, немного отдышавшись и хватаясь рукой за бок, который начало колоть изнутри от бега. - Не знаю, - Минхо пару раз кашляет, пытаясь наполнить горящие лёгкие достаточным количеством кислорода. - Почему ты сказал, что там нельзя останавливаться? - Хотел быстрее выбраться. - Почему? Что там такого? - Тебе хотелось там подольше поторчать? Так иди гуляй обратно. - Ты был испуганным, ты что-то знаешь, - с упорством гнёт своё Джисон, не сводя с него взгляда. - Это дурацкий страшный лес, - Минхо качает головой, отворачиваясь. - Почему? Что ты видел? - Да ничего я не видел. - Что там произошло? - Ничего. - Врёшь. - Отстань. - Что ты там делал? Зачем ты ходил туда? Откуда ты знаешь про дом лесника? – не получая ответы, Джисон продолжает упрямо спрашивать. – Ты видел что-то там, да? Ты не просто гулял. Что ты там делал? Зачем ты ходил в дом? - Я пытался покончить с собой, - рявкает Минхо, разворачиваясь. – Слышишь? Это ты хочешь знать? Я пытался убить себя, наглотался таблеток и увидел маму. Она попросила меня жить и я опять очнулся там. И когда я вернулся ещё раз, я увидел повешенного мужика под крышей. Потом он исчез, я убежал и у моста слышал, как ребёнок зовёт отца. И всё это говно было до того, как ты рассказал, что там вообще произошло, и я понятия не имею, что это, сука, было. Доволен? Хотел послушать, как я ненавижу себя? Как я даже убить себя не смог, потому что настолько бесполезный, так ещё и с катушек съехал? Минхо кричит, размахивая руками, после чего шумно выдыхает и закрывает глаза, вновь отворачиваясь. Ветер ерошит его волосы. Далеко впереди горят жёлто-оранжевые вывески забегаловок и магазинов. По дороге мчатся машины. Джисон какое-то время смотрит на него с приоткрытым от удивления ртом и блестящими в тухлом свете кривого фонаря глазами. - Пошли ко мне домой. - Отстань. - Пошли. Джисон подхватывает его под локоть и тащит к каменной арке. Сначала Минхо собирается вырвать руку, однако силы покидают его, высосанные пережитым и вырвавшейся наружу правдой, сжигавшей его изнутри подобно кислоте. Поэтому он просто сдаётся, ощущая себя сдувшейся резиновой лодкой, напоровшейся на острые рифы. Он молча идёт, смотря в асфальт и не думая ни о чём. Даже не пытаясь осознать вновь увиденное и услышанное. Поток мыслей будто перерубает. Через четверть часа они доходят до дома, не перекинувшись ни словом. Двери лифта разъезжаются, выпуская их в общий коридор этажа с тусклым автоматическим светом. Миновав соседский велосипед, припаркованный у этажерки с обувью, они подходят к нужной двери. Подсвечивается голубая кодовая панель, пищат клавиши. После короткой трели дверь открывается, щёлкает выключатель неосновного освещения. Кроссовки сбрасываются у порога, со шнурков слетают травинки. - Я помою его, ладно? Ты отдохни пока. Джисон скрывается в ванной вместе с грязным Бураном. Бессмысленно постояв у входа, Минхо вплывает в прихожую и опускается на диван перед окном. Черепная коробка гудит. Слышно, как в ванной шумит вода. Пустота в грудной клетке начинает противно булькать. Как пузырящаяся лужа в рытвине на дороге. Нет стандартного нытья, но нет и свежей ясности, которую обычно дарил адреналин. Есть лишь какая-то по-особому царапающая выпотрошенность. Дверь ванной открывается. Джисон выносит в гостиную Бурана, обтирая его полотенцем. Тот активно брыкается, пытаясь вырваться. Из-за этого Джисон едва не роняет его, успевая подхватить в последний момент. Тогда он трёт котёнка полотенцем последний раз и опускает его на пол. Буран отряхивается, облизывает бок, шатаясь, и несётся к миске, требовательно мяукая. Насыпав корм, Джисон швыряет полотенце на синтезатор, туда же скидывает свою испачканную толстовку, оставаясь в просторной чёрной футболке, и садится на диван. Целую минуту они оба молчат. Хрустит разгрызаемый острыми зубами корм. - Я не заставляю рассказывать, из-за чего ты пытался покончить с собой. Но если захочешь поделиться, то выслушаю. Я не осуждаю, если что. Типа… раз ты это сделал, значит, должна была быть причина. Что-то тебя довело. И, может, это лишнее и я уже лезу, куда не надо, но я так понимаю, что это из-за мамы. И, наверное, из-за отца. По окнам стучит начинающийся дождь, стремительно набирающий силу. Пара мгновений и мир уже превращается в одно сплошное пятно, рябящее потоками. - Мама шла домой с корпоратива. Транспорт уже не ходил, такси поймать, наверное, не получалось. Какой-то придурок на машине выскочил на неё и впечатал в столб так, что его самого выбросило и размазало по асфальту, - монотонно говорит Минхо, смотря на пятно на кофейном столике. – Я был дома. Я бы встретил её, но она сказала, что договорилась с отцом, тот должен был забрать её на машине. А этот ублюдок, этот вонючий обосранный алкаш опять нажрался в каком-то баре. - Мне жаль. - Если бы он забрал её, она была бы жива. Понимаешь? Если бы он приехал за ней, как и обещал, она бы не умерла. Даже если бы он опять орал на неё, что она где-то гуляет, хотя она только раза два в год куда-то выбиралась отдохнуть с коллегами или подругами, даже если бы он опять обсирал её и меня, она всё равно была бы жива. Но она умерла. А этот конченный кусок говна жив. А она нет, - пальцы Минхо сжимают диванную обивку. – Я съехал не столько из-за того, чтобы просто больше не видеть его пьянство. Я съехал, потому что если я ещё раз увижу его бухое ебло, я его просто зарежу. Как свинью порешаю. Лучше бы это был он. Если бы он сдох, я бы даже не расстроился. Я бы выдохнул. Но нет. Это не он. - Может, это и неправильно, но я считаю, что он заслужил. Ты имеешь право ненавидеть его. И то, что он твой отец, ничего не меняет. Пошёл он нахрен, - Джисон несколько раз кивает своим словам. – Твоя жизнь тоже была бы на его совести. - У него её нет, - Минхо кисло усмехается. – Как и у меня жизни. Ни хрена у меня нет. Ни жизни, ни семьи, ничего. Я всё потерял из-за него. - Жизнь у тебя есть. Ты ведь здесь. - Это не жизнь. - Но ты здесь. Ты есть. Значит, что-то ещё можно сделать. - У тебя есть соджу? – спрашивает Минхо, резко обрывая тему. – Выпить, что угодно. - Нет, всё закончилось. И я не думаю… - Надо сходить. Подскочив на ноги, Минхо обходит диван и направляется к двери. - Там же льёт как не в себя, - Джисон поднимается следом. – Давай завтра посидим где-нибудь, хочешь? - Надо сейчас. - Минхо, ну правда. Ты насквозь весь промокнешь, - он перехватывает его запястье. - Плевать. Рука вырывается. Минхо чувствует, как его трясёт изнутри. Зудит. Разрывает. Это срочно надо залить, нужно срочно сделать так, чтобы оно заткнулось. Чтобы эта боль задохнулась и прекратила мучить его. Нужно забыть, нужно стереть всё, утопить себя. Он надевает одну кроссовку, как вдруг сбоку его обнимает Джисон. Он обхватывает его руками и кладёт голову ему на плечо, заставляя остановиться. - Останься, пожалуйста. Не надо. Не ходи. Ты ведь знаешь, что это не поможет. Тебе не станет лучше. Никак – это не лучше. - Отпусти. - Нет. Хочешь выпить, чтобы расслабиться, окей, мы с тобой выпьем завтра. Но не надо идти заливать себя сейчас. Это твои чувства. Оставь их. Не надо их так убивать. Не души сам себя, а? Раз тебе больно, значит, ты жив. Останься здесь, со мной. С нами. Здесь с тобой всё будет хорошо. Тепло чужого тела пробирает так же сильно, как пробирал промозглый холод леса. Заставляет пелену одержимого желания уничтожить в себе всё без разбору, просто чтобы зацепить вместе со всем этим боль, стать тоньше. Начать плавиться. Его давно никто не обнимал. Он и не вспомнит, когда это было последний раз. Как будто он нужен. Как будто в его существовании есть какой-то смысл. Как будто он не бесполезная трата места. Даже кажется, что нытье начинает глохнуть. Кроссовка слетает с ноги. Через силу. Минхо буквально принуждает себя отцепиться от позыва мчаться к спасительному алкоголю, душащему всё, сквозь ледяной ливень. От усилий в нём дребезжит каждая клетка. Но не распадается. Им помогает удержаться на месте Джисон, который отпускает только, когда Минхо разворачивается и идёт обратно к дивану. - Ты голодный? Я поищу, что есть из быстрого. Джисон беззвучно выдыхает, прикрывая глаза, после того, как видит отвернувшуюся от входной двери спину. Он следит за тем, чтобы Минхо сел, затем шарится в морозильнике и щёлкает кнопкой чайника. Наевшийся Буран залезает в свой мягкий домик и начинает вылизываться с крайне деловым видом. По окнам хлещет так, что те вздрагивают. Пять минут спустя, на кофейный столик опускаются две чашки с дымящимся чёрным чаем. Нитки с этикетками висят около ручек, с одной из них на столешницу падают коричневые капли. - Вот. Там ещё есть, могу их тоже согреть, если хочешь. Пахнет тестом и немного зелёным луком. Джисон протягивает Минхо булочку с мясом и овощами на пару, которую разогрел в микроволновке. Сам он ест точно такую же, обжигаясь и спешно дуя на неё. Перегрел. Какое-то время Минхо просто смотрит на мягкую горячую сферу в своей руке. Словно пытаясь вспомнить, что с ней надо делать. После чего он всё-таки откусывает и медленно жуёт. Как ни странно, даже получается почувствовать вкус. Очень даже прилично для полуфабриката. Минхо съедает её полностью, а затем цедит чай, пропуская его сквозь зубы. То, что продолжало отчаянно требовать напиток покрепче, чуть замолкает, правда не исчезая полностью. Но игнорировать это становится на каплю легче. Отложив бумажку, в которой лежала булочка, Джисон тоже потягивает чай. Он подбирает ноги под себя и греет ладони о чашку. Чернильное пятно, являющееся небом, на мгновение вспыхивает. Вскоре раздаётся перекатистый гром. Как будто вдали проносится состав, гружёный углём. - Я думаю, что ты очень сильный, Минхо, - голос разбивает тишину квартиры. - Не убить себя намного сложнее, чем убить, и ты сражаешься каждый день. Сражаешься и выигрываешь. И когда ты теряешь семью или уходишь из неё, ты всегда можешь создать свою. Мы вот создали. И я понимаю, что это совсем не то, но хоть ты и потерял свою семью, в нашей с Бураном маленькой семье для тебя всегда найдётся место. В груди что-то вздрагивает. Минхо поднимает взгляд, до этого намертво вперенный во всё то же пятно на столе. Вязкая липкая апатия, вновь опутавшая его измотанное сознание, соскальзывает с одной стороны. Глаза возвращают фокус. Греющий изнутри чай начинает покачиваться мерными волнами. Осознанность загорается слабым маяком где-то на горизонте. - Спасибо. Вам обоим.