Beyond

Тёмно-серый поднос вытаскивается с подсвеченной полки витрины. Аккуратная щётка с твёрдыми щетинами выметает кусочки слоёного теста и цветную посыпку, которые упали во время работы. Все ошмётки с подноса вытряхиваются в раковину, после чего он откладывается в сторону. Место на полке занимает уже обновлённый набор выпечки, ещё горячей после духовки. Те же операции проводятся с двумя другими позициями, которые разобрали. Запах ванилина щекочет нос. На руки попадает сахарная пудра, также оседающая и на фартуке. Минхо открывает кран и очищает себя, когда заканчивает с витриной. Стопка пустых подносов заставляется грязной посудой, которая относится на кухню. Вернувшись на место, он начинает протирать стойку, на которую тоже попало несколько хрустящих крошек. - Можешь ещё кипятка немного долить? Как-то мне не хватило чая, - около кассы появляется Джисон и протягивает свою кружку с грустно лежащим на дне пакетиком. - Новый заварю. Какой хочешь? - Да ладно, тратиться ещё. - От одного пакета не обеднеем. Какой? - М-м-м… с апельсином и гвоздикой, - Джисон тыкает пальцем в меню. - Окей. - Спасибо. Освободив чашку, Минхо споласкивает её, закидывает нужное и заливает кипятком. В лицо начинает биться пар. - А разбавить можешь? Горячо. - Чего молчал? - Да как-то неловко было. - А сейчас ловко? - Ой всё, чего докопался? – Джисон машет рукой и закатывает глаза. – Ничего у тебя просить не буду. Часть кипятка выливается обратно в раковину, вместо него через пару минут, когда чай заваривается, кружку заполняет холодная вода из холодильника. Минхо ставит её на стойку перед ждущим Джисоном и кладёт рядом салфетку, на которой лежит одно шоколадное печенье. - Не бубни. Отряхнув руки, Минхо отворачивается и идёт перебирать коробку с чаями, чтобы проверить, что нужно будет внести в лист покупок для менеджера. Позади него Джисон удивлённо смотрит на печенье, после чего довольно улыбается. - Спасибо, бука. Стойка пустеет. Проведя ногтем по почти полному ряду чая с черносливом, который никто толком не заказывает, Минхо оборачивается. Его, как и всегда теперь, интересует одна-единственная точка в зале. За тем же самым столом, что и обычно. Он не знает, зачем устраивает ему такой сервис. Просто это показалось правильным. Он так захотел. - Это кто был? – Кристофер, который разбирался с потёкшим холодильником, выпрямляется в полный рост и утирает лоб. Вопрос заставляет Минхо задуматься. Глаза изучают кофейные волосы. Кто он ему? Насколько близки они стали после некоторого числа безумных откровений и десятка встреч? Почему-то он ещё ни разу полноценно не ощупывал и не осознавал тот факт, что Джисон не просто есть где-то там. Он стал частью его жизни, причём учитывая, что все остальные и жизнью-то не считались, фактически самой главной. Он у него есть. Никого нет, а он есть. - Мой друг. - Друг? – буквально на долю секунды лицо Кристофера становится удивлённым, после чего словно светлеет. – Пришёл тебя навестить? - Да. - Я просто раньше его не видел. К тебе же когда-то заходили твои из универа. - Мы недавно познакомились. - Так это здорово, - на лице коллеги проступает ямочка. – Я тоже люблю, когда мои заглядывают, сразу как-то веселее. Потом пойдёте куда-нибудь? - Наверное, да. - Отлично. Тебе нужно больше выбираться, а то ты всё время на работе, так нельзя. Хочешь пораньше тебя отпущу? - Не надо, отработаю. - Ну, как знаешь, но если что, то говори. Сегодня же народу куча была из-за выходного, ты задолбался, наверное, на ногах столько стоять. В общем, пошёл я туалет драить, зови, если что. Кристофер хлопает его по лопаткам, одаряя едва ли не отцовской улыбкой и, что-то насвистывая, идёт в кладовку за шваброй. Минхо провожает его задумчивым взглядом. Руки теребят коробку, после чего убирают её на место. Дверь открывается, у кассы появляются новые посетители и он идёт принимать заказ, не переставая при этом размышлять над странным ощущением. С одной стороны, он как обычно чувствует досаду, ведь Крис относится к нему с такой жалостью, что явно радуется тому неожиданному факту, что у такого, как он, появился друг. С другой стороны, он ведь вроде ничего плохого под этим не подразумевает. Он волнуется за него, пусть это и продолжает казаться в какой-то степени уничижительным. Почему-то ему не всё равно. После окончания смены они с Джисоном идут в пиццерию неподалёку. Тому так сильно приспичило поесть пиццу, причём в специальном месте с каменными подставками, а не дома из коробки на диване, что он пришёл за Минхо на работу для компании. Когда на стол опускается огромный круг с сочной пиццей на тонком тесте, сочащейся маслом из сыра и пахнущей базиликом, рот наполняется слюной. Пряная пеперони отлично сочетается со сладковатым чеддером, тесто не жёсткое, но при этом не похоже на резину. Минхо жуёт и чувствует, что его желудок весь поджимается в предвкушении. - Вкусно? Он выдыхает, смотря на кусок в своей руке. Капля масла стекает со свисающего сыра и падает на стол, блестя в свете зелёной лампы. Его вердикт совсем не является утверждением. Минхо в откровенном замешательстве из-за проснувшегося аппетита. Такого не было даже с мясом. Он откусывает ещё и разглядывает пиццу так, как будто пробует её впервые. - Ты можешь не отвечать, ничего страшного, это нормально, - осторожно начинает Джисон, отпивает колы из стакана и продолжает. – Мне кажется, что ты раньше ел без интереса. Вообще. Просто совал в себя еду и даже не говорил ничего. А сейчас как будто удивляешься, что что-то может быть вкусным. Я правильно понял? - Можешь задавать вопросы, я не против, - говорит Минхо, чуть погодя. – Да. Аппетита не было вообще. Я ел, потому что надо было, и мне было всё равно, что есть. Что дешевле, то и брал, главное, чтобы было съедобным. Но в последнее время почему-то вкус начал возвращаться. Я даже начал получать от еды какое-то удовольствие? Удовлетворение. Не просто забитость. - Это же офигенно, - активно кивает Джисон и вилкой мажет на пиццу чуть кисловатый соус с маринованными огурцами. – То, что у тебя такой прогресс. Я вот жру как не в себя, прям вот как чуть что, так сразу жрать. Лёд гремит в стакане. Минхо обхватывает губами трубочку и отпивает холодную колу. Во рту взрываются пузырьки, после горячей пиццы ощущения свежие. Он доедает кусок, тщательно жуя и с интересом пробуя разные ноты, сливающиеся в один сытный фейерверк, заставляющий хотеть больше. В помещении с чёрно-белыми фотографиями и трёхцветными флагами играет джаз, наталкивающий на мысли о старых итальянских комедиях. С соседнего стола тянет свежей томатной пастой. - А тебе какая еда больше всего нравится? Ну, нравилась, когда у тебя прямо нормальный аппетит был. Минхо приходится напрячься, чтобы залезть в память. Такая незначительная информация была погребена очень глубоко, хотя вопрос был самым обычным. Но он правда с трудом вспоминает, что раньше могло вызывать в нём положительные эмоции, потому что в определённый момент всё это потеряло смысл. Он словно ногтями царапал заросшую могильную плиту, чтобы прочитать надпись. - Сыр. Мне нравилось всё, что с сыром. - О, я тоже сыр люблю, - Джисон щёлкает пальцами, после чего вдруг вертит головой, заламывая шею. – Извините! Дайте сырные палочки, пожалуйста. - Э? – Минхо недоумённо вскидывает брови на такое внезапное действие. – Зачем? - Ну, тебе же нравится сыр. - И что? Я ем пиццу, мне хватит. - Вот поешь сырные палочки - станет ещё лучше. Джисон заявляет так уверенно, как будто говорит, что дважды два равно четыре. Взяв новый кусок, он макает его в соус, уже не напрягаясь для работы вилкой, и с удовольствием жуёт, высматривая, с какой стороны торчит больше пеперони. Его губы блестят от масла. Иногда он бывает такой простой и быстрый на реакцию, что Минхо теряется. Однако ничего плохого в этом нет. Возможно, это хорошо, что он не думает так много перед тем, как что-то сделать, и поддаётся импульсам. Возможно, что-то такое и нужно было Минхо. Через пару минут приносят небольшую корзинку с ярко-жёлтыми сырными палочками и багровый брусничный соус. Минхо берёт палочку, откусывает и вдумчиво жуёт, буквально вкладывая в это усилия и напрягая все свои органы чувств. Сыр внутри оказывается тягучим и чуть сладковатым, кляр хрустит, но не царапает нёбо. Где-то в грудной клетке шевелится забытое ощущение удовольствия. - Ну, как? – Джисон с выжиданием наблюдает за его реакцией. - Вкусно, - Минхо окунает палочку в соус и пробует уже с ним. – Мне нравится. - Кайф. Значит, будем чаще заказывать. Я, кстати, слышал про одну бургерную, там буквально всё с сыром и сыром приправлено, надо будет нам туда сходить. Джисон тоже берёт палочку, щедро обмазывает её брусничной жижей и жует, с удовольствием закатывая глаза. Минхо смотрит на виток сыра в своей руке, после чего вновь поглядывает на человека напротив. То, как он пытается его порадовать, на самом деле задевает что-то внутри почти с такой же пробирающей силой, что и практически полноценное возвращение аппетита. Джисон, словно, и правда радуется за его крохотные шаги в сторону бытия нормальным человеком, который не мёртв изнутри. Почему ему не всё равно? Какое ему дело до такого серого и бесполезного, как он? - А ты что любишь? – спрашивает Минхо некоторое время спустя. - О, много чего, - доев пиццу и утерев рот салфеткой, Джисон выпячивает губы и начинает складывать её пальцами. – Курицу в соусе яннём, тонкасс с сыром, тонкасс со сладкой картошкой, бургеры, самгёпсаль, суши, особенно лосося с васаби, медовые чипсы, шоколадные чипсы-чуррос, мятное мороженое, ттукпэги булькоги, самгетан… Он увлечённо перечисляет всё, что приходит в голову, иногда прерываясь, чтобы с накатившим желанием сглотнуть слюну, и продолжает мять салфетку. Минхо слушает его с непривычной осознанностью в глазах и не пропускает услышанное мимо, как обычно бывает. Он находит его забавным. Нет порыва прервать его и попросить заткнуться или же просто выключиться, что происходило последние два года. Информация фиксируется сознанием, остаётся. Возможно, способствующим фактором является ещё то, что он привык к голосу Джисона. Тот ложится на слух ровно. Состояние нахождения в моменте сохраняется почти два часа после того, как они прощаются после ужина. Минхо не хочет уходить в себя и закрываться, чтобы поскорее переждать день в воющем небытии, царившем внутри. Он пытается держаться за него, хотя раньше старался отключиться как можно сильнее. Чтобы вместе с восприятием мира пропала и ноющая боль в груди. Теперь он словно пробует хвататься за мелькающую реальность, пусть та и несёт с собой эмоции, которые он так старательно заливал алкоголем, либо до смерти запинывал ногами в угол. Проскакивает маленькая абсурдная мысль, что, может, эмоции, включая боль, немного лучше завывающей пустоты? Через несколько дней стандартной однообразной рутины, состоящей из университета и работы, Джисон приглашает его к себе заценить кофейный мини-бар, который тот всё-таки собрал. Видимо, если какая-то идея забредает в его голову, ему слишком сложно от неё избавиться, пока он не воплотит её в жизнь. Минхо осматривает набор сиропов, барных ложек и прочей мелочи, давая своё одобрение. Умение Джисона искать информацию явно помогает ему в покупках хороших вещей. - Давай я тебе что-нибудь приготовлю. Оценишь. - Горячий латте. - А сироп? - Банановый. - Вас понял. Джисон кивает и начинает сыпать в отсек молотый кофе из упаковки. Он привстаёт на носочки, заглядывая внутрь и оценивая, сколько уже насыпано, досыпает ещё немного и отставляет упаковку. Он поворачивается к стоящему рядом Минхо, который наблюдал за процессом. - Уходи. - В смысле? - Мне неловко перед тобой готовить, я же не умею нормально это делать, сейчас застремаешь меня, - бурчит Джисон, доставая из холодильника молоко и словно спиной прикрывая столешницу. - Ты же учишься. - Так вот именно. - Я подскажу. - Давай я сам сначала. Иди. Он взмахивает ладонью, полностью отворачиваясь. Это выбивает из Минхо искренний смешок. Было в этом глупом детском упрямстве что-то очаровательное. Особенно когда он через какое-то время оборачивается, удостоверяясь, что Минхо сидит на диване, встречается с ним взглядом и быстро возвращается к приготовлению, жужжа вспенивателем молока и продолжая прикрывать всё спиной. Минхо же сидит вполоборота, одной рукой играясь с Бураном на своих ногах, и наблюдая за тем, как он старается, ступнёй в носке с авокадо почёсывая заднюю часть колена. Проходит несколько минут. Гремевший барной ложкой и бутылкой с сиропом Джисон, наконец, готов вынести на суд своё творение. Он аккуратно несёт ярко-голубую кружку, наполненную до краёв, и недовольно орёт на Бурана, когда тот пытается влезть ему под ноги, как будто специально превращаясь в ходячую подножку. Кружка опускается на кофейный столик и он садится на диван, начиная теребить завязку домашних штанов. Минхо смотрит на пенку с неравномерными коричневыми разводами, после чего обхватывает ручку пальцами и делает осторожный глоток. - Ну? Всё плохо? Джисон со сведёнными в ожидании бровями подаётся вперед, оказываясь буквально на самом крае диванной подушки. - Если бы кто-то заплатил за это деньги, то он бы не жаловался. - То есть нормально? - Да. Не горько, сиропа достаточно. Пенка правда немного жидкая, но это с опытом придёт. Для начинающего всё хорошо. - Фух. Шумно выдыхая, Джисон откидывается на диванную спинку. Котёнок тут же налетает на его свесившуюся с подлокотника руку. Облегчение на его лице такое неподдельное, что уголки губ Минхо приподнимаются сами по себе. Так он и правда переживал, что ему не понравится. Действительно старался приготовить латте так хорошо, как только мог. Этот факт поселяется внутри очередным крошечным светлячком. - Кофе был настолько хорош? - В плане? - Ты улыбаешься. А так бывает, только когда ты на Бурана смотришь. Глаза Минхо растерянно хлопают. Он не сразу осознает, что действительно улыбается. И действительно не из-за Бурана, который самозабвенно жевал мизинец хозяина. - Нельзя, что ли? - Можно. У тебя красивая улыбка. Это фраза от Джисона, который сам тепло улыбался, чуть обнажив зубы, выбивает из колеи ещё сильнее. Комплименты казались забытыми отголосками чего-то из далёкой прошлой жизни. Они ведь были бессмысленными. Какой толк от его внешности? Она ему ничего не даст, ему было всё равно, как он выглядит. Однако слова для ответа всё равно не находятся. Вместо этого он снова отпивает из кружки. - Кто там ещё? Джисон лезет в карман и недоумённо смотрит на экран телефона. Глаза Минхо выхватывают надпись «Мама». - Я отойду поговорить. Если хочешь чего пожевать, то бери в ящике всякие печеньки, конфетки там. Встав с дивана, Джисон исчезает в коридоре. Буран семенит за ним и слышно, как дверь спальни закрывается. Пальцы потирают колено. Тюль у окна волнуется, скользя по паркету и касаясь уголка мягкого ковра. Минхо отставляет чашку на столик. Банановый вкус ещё остаётся на языке. В груди заунывно кольнуло. Он такую надпись на экране больше никогда не увидит. Не то чтобы для него это являлось новостью, но осознавать это было больно каждый раз. Тюль подскакивает выше, когда через пять минут поднимается сквозняк из-за открывшейся двери. По паркету цокают маленькие коготки и вскоре на диван с разбега взлетает Буран. Он приземляется на спинку, после чего спрыгивает на подушки, покачиваясь в сторону по инерции, затем прыгает на запястье Минхо. Тот вытаскивает из угла мячик и кидает его. Котёнок мгновенно меняет фокус и мчится за ним. На диван опускается Джисон. - Печенье не брал? - Нет. - Ну ладно. Минхо чуть поворачивает голову, искоса наблюдая за ним. Что-то в его голосе было натянутым, неестественным. Выражение лица вроде обычное, без каких-то конкретных эмоций, однако глаза слишком уж потухшие. Взгляд плавает где-то в районе напольного плинтуса. - Что-то случилось? - А? Нет. - Тогда чего грустишь? - Я? Да нет, нормально всё. Его колени начинают двигаться, ноготь пушит узелок на завязке штанов. Минхо никогда не был специалистом в области психологии, а в последние два года и вовсе имел явные проблемы с распознаванием настроя других людей, потому что с собой-то справиться не мог. Однако после проведённого с Джисоном времени он уже может сказать, когда у того начинаются беспокойные эпизоды, заставляющие конечности пребывать в бесконечном неосознанном движении. - Разговоры с родителями бывают трудными. По себе знаю. - У меня хорошие отношения с родителями, - Джисон качает головой, какое-то время молчит, после чего вздыхает, начиная наматывать верёвку на палец. – Они всегда стараются для меня и желают лучшего, ничего не требуют, переживают, всё ли у меня хорошо. А я ничего дать взамен не могу. Не учусь, не работаю, ничего не хочу. И мне кажется, что я их постоянно расстраиваю этим. Ничего хорошего для них не могу сделать. Я просто есть и всё. В тишине квартиры слышно, как Буран с упоением катает мяч по квартире, вдвойне радуясь, когда тот сам отскакивает от стен. Игра поглотила его так, что он совершенно потерял интерес к человеческим игрушкам. Минхо ведёт лопаткой. - Того, что человек есть, уже достаточно. Потому что так бывает не всегда. И тогда уже действительно хочется, чтобы человек просто был. Неважно, чем бы он занимался. И родители, настоящие любящие родители это понимают. Им просто важно, чтобы с тобой всё было хорошо. Им не нужно что-то взамен, им не нужны причины любить тебя, ведь они и так тебя любят. - Я знаю, просто… тяжело. Короткий диалог обрывается. Джисон не продолжает, а Минхо не знает, что ещё можно сказать. В голове пустота, дельных мыслей нет. Никогда. Сложно советовать что-то дельное другому, когда со своими тараканами разобраться не можешь. Давишь их, давишь, а они всё выползают из разных трещин. На окно падает пара мокрых точек. Потом ещё несколько. Даже не похоже на дождь. Просто какие-то прозрачные блохи, лениво сыплющиеся с неба, как с отряхивающейся собаки. Диван чуть проседает. С огромным удивлением Минхо понимает, что на его плечо опустилась чужая голова. От кофейных волос веет фруктовым шампунем. Они оказываются внезапно мягкими и шёлком проходятся по коже на щеке. - Оттолкни, если некомфортно. Я не обижусь. Тепло Джисона тонкими волнами ползёт по левой стороне тела. Минхо оценивает свои ощущения. Ждёт свою реакцию, гадая, проснётся ли она вообще, подаст ли какой-то знак или ему придётся заставлять себя двигаться. Как ни странно, она и правда оживает. Его рука поднимается и вместо того, чтобы оттолкнуть, приобнимает Джисона за плечи. Получив добро, тот придвигается ближе и чуть сползает по дивану, облокачиваясь о него. Ни один из них это никак не комментирует. Вес другого человека кажется непривычным. Минхо от этого отвык. Из-за него своё тело начинает ощущаться в несколько раз чётче. Он пытается обработать эту реакцию в разных плоскостях, следит за тем, что меняется в нём самом, что он испытывает. Первым, что приходит в голову, является комфорт. Ему комфортно находиться в таком положении, другой человек в личном пространстве его не отягощает. Помимо этого есть ещё что-то, только уже конкретно в груди и тянется крепкими нитками в сознание. Ему нравится быть поддержкой. Появляется чувство собственной пользы, какой-то мизерной значимости. Обычно Джисон пытается растормошить его и поднять настроение, справляется с его проблесками негатива. Однако ему самому нужна поддержка и Минхо открывает для себя, что ему нравится её оказывать. Ему нравится чувствовать, что Джисон может опереться о него, что он фактически обратился к нему за этим, как будто искал какое-то эфемерное убежище. И нашёл в нём. Наигравшись с мячом, Буран запрыгивает на диван, деловито шагая по их конечностям, теребит лапой завязки от штанов Джисона и, в конце концов, устраивается между их ногами. Закинув заднюю лапу, он приступает к стандартному вылизыванию и приведению себя в порядок. Потыкав его пальцем в позвоночник, Джисон вдруг выпрямляется и с чувством потягивается, хрустя спиной. - Сейчас приду. Он возвращается через полминуты, неся с собой ноутбук. Открыв его и подождав, пока тот проснётся, он пару раз щёлкает тачпадом, после чего передаёт его Минхо. - Это, короче, статья про изготовление свечей. Откуда всё пошло и так далее. Почитай, скажи, как тебе вообще. У меня-то глаз уже замылен. Совершенно не ожидав такой просьбы, Минхо сначала растерянно смотрит на ноутбук на своих ногах, после чего всё-таки поправляет экран, чтобы не отсвечивало, и вчитывается. Воспринимать информацию тяжело, ведь каждый раз всё с глухим ударом сталкивалось с плотной стеной из апатичной пелены, мешающей что-либо в себя впитывать. Впрочем, после пары предложений Минхо начинает улавливать смысл, концентрироваться получается проще, чем обычно. Потому что толстый кокон, больше напоминающий саван, вновь слегка отлип от его сознания, пропуская туда воздух и позволяя воспринимать мир с хотя бы относительной чёткостью. Что, конечно, продолжает вызывать вопросы. Если это сделал не адреналин, то что? Сидящий рядом Джисон беспокойно ёрзает. Он мнёт мягкий шарик с бусинами внутри, подобрав под себя ноги и немного покачиваясь взад-вперёд. Нервоза, кажется, больше, чем пока он ждал вердикта своему латте. Да и время на этот процесс затрачивается в двойном количестве. - Всё хорошо, - Минхо дочитывает последнюю строчку, промаргивается и кивает. – Интересная статья, я про это ничего не знал. Ошибок нет вроде, всё понятно. - Нет такого, что «Блин, зачем вот этот унылый кусок, сколько можно это разжёвывать, затянуто жесть»? - Нет. Мне не захотелось ничего пропустить. - Ну, слава тебе Господи, я столько раз её переписывал, - Джисон вскидывает руки, едва ли не издавая вой облегчения. – Документалку посмотрел, перерыл несколько текстов, у меня чуть мозг не лопнул всё это обрабатывать. - Хорошо получилось. У тебя есть свой слог. - Спасибо, я прям аж выдохнул, - Джисон довольно улыбается, зачем-то тыкается в его плечо лбом, забирает ноутбук и плюхается на спинку дивана, начиная что-то печатать. – Я решил написать несколько статей, чтобы у меня был какой-то арсенал на разные темы, а потом уже пробовать отправлять их во всё, что найду. Следующая будет про то, какие дельфины ублюдки, потому что они реально ублюдки. Потом про краску из мумий, прикинь, да? Потом про подпольную печать флагов во времена японской колонизации. А потом… Его голос наполнен энтузиазмом. Минхо отмечает, как посветлело его лицо после того, как он переключился со своих внутренних проблем на то, что вызывало у него явный интерес. Над диафрагмой чуть теплеет. Джисон стал намного активнее и живее, если сравнивать с их первой встречей. Возможно, в этом было виновато то, что раньше Минхо плохо воспринимал окружение и просто не замечал этого, однако ему кажется, что он начинает видеть всполохи огня в его глазах. По крайней мере, задумка с написанием статей его очень воодушевила. И, если заглянуть в себя и свои собственные эмоции, Минхо понимает, что ему приятно это видеть. Он правда рад за него, потому что такая перемена дорогого стоит. Самое главное, что она в нём остаётся. Ведь когда вечером Минхо возвращается домой, через пару часов он снова оседает на своей дурацкой холодной кровати, упираясь виском в стену. Состояние чистоты всё никак не удерживается, оно плывёт и постепенно рассеивается. Мысленное озеро вновь покрывается корочкой льда, он слышит её треск, когда каждая льдинка встаёт обратно на своё место. Сначала холодеют конечности. Затем холодеет внутри. Да, он отмирает, когда они с Джисоном проводят вместе время, понемногу участвует в разговорах, слушает большую часть того, что ему говорят. Однако он всё ещё понятия не имеет, куда себя деть и что делать в остальное время. Он сидит в своей промозглой квартирке с кусающим пятки сквозняком, а в голове одно лишь гудение, как от огромного корабля, подающего сигнал. Конечно, можно было тратить это время на учёбу. Засовывать в себя знания, которые может быть когда-нибудь где-нибудь как-нибудь пригодятся. Но если быть с собой честным, то Минхо не видит в этом смысла. Ни в чём. Всё ещё. Особенно в своей жизни. Единственным светлым пятном, собранным из десятков светлячков, раскиданных по его внутреннему сумраку, служит мысль о том, что в другой части города есть Джисон и Буран, к которым он может пойти. Как ни странно это осознавать, но у него совершенно из ниоткуда появилось место, в которое он может направиться. В котором его примут. Может быть даже немного, совершенно каплю, ждут. И это кажется таким нереальным. Ему где-то могут быть рады? У него есть какая-то мизерная ценность? Не верится. Слишком удивительно. Сидя на кровати в вечерней полутьме и думая о бессмысленности всего, Минхо вдруг приподнимает голову. Во лбу что-то слабо вспыхивает. Он вспоминает про то осознание, которое накрыло его, когда он смотрел на спящего рядом Джисона. Жизнь достаточно просто жить без чего-то выдающегося. По сути ему и не нужно пытаться найти в чём-то хоть какой-то смысл. Ему главное идти вперёд, можно не бежать. Потому что стоя на одном месте он сгниёт. На бег нет ни сил, ни желания. А двигать ногами он может. Куда идти? Может есть хоть какой-то микроскопический пункт? Взгляд падает на распечатки для университета, лежащие на столе. Точно. Ему ведь нужно получить диплом. Так почему не сделать это своей ближайшей целью? Неважно есть у неё значение или нет, неважно поможет она ему как-то или нет. Зато она будет, зато у него будет точка, до которой можно дойти, не теряясь в пространстве и времени. Ему нужно выпуститься из университета – это его задача. Потом он просто найдёт себе другую. Стандартная утренняя церемония по возвращению себя в социум и существованию слегка обновляется. Теперь помимо установки прожить день до конца и лечь спать Минхо напоминает себе, что нужно идти к выпуску и диплому. Ему есть на что ориентироваться. После пары таких дней он внезапно открывает для себя ещё один пункт, зачем ему нужно прикладывать усилия по доставанию себя из кровати и поддержанию в теле жизни. Он будет ждать Джисона, который временами заглядывает к нему на работу, чтобы поболтать, а потом вместе поужинать после смены. Он никогда не говорит заранее, поэтому такое может произойти в любой из вечеров. Значит, этого можно ждать всегда. Всегда есть шанс того, что он придёт. В таком обновлённом темпе протекает полторы недели. Наступают выходные и Минхо направляется в знакомую квартиру, чтобы поиграть с Бураном, который неизменно вызывал вспышки восторга одним своим существованием. Он уже не карабкается вверх по одежде, потому что удерживать свой увеличившийся вес на когтях тяжело, да и он явно пару раз успел получить от Джисона за растянутые и порванные футболки. Поэтому он просто бросается Минхо в ноги, не давая даже разуться, затем прыгает за его руками и, проведя ритуал приветствия, тащит своего медведя, чтобы побегать за ним. - У меня есть новость, - неожиданно торжественно заявляет Джисон, когда они садятся на диван. - Вещай. - В общем, есть такой онлайн-журнал «Лампочка», там публикуются всякие факты, лайфхаки и прочий хлам. У них есть сайт, аккаунт на фейсбуке и аккаунт в инсте. В итоге, я им написал, скинул свои статьи и они меня взяли на пробный период. Если за месяц будет хороший отклик, то они возьмут меня по ставке и будут платить по пятнашке за каждую статью. - Вау, вот видишь? Я же говорил, что ты где-то можешь использовать весь этот склад в своей голове. Поздравляю, - одобрительно кивает Минхо. - Капец, я вообще не думал, что прокатит. Другие-то мне от ворот поворот дали, кто-то вообще не ответил. Короче оклад, конечно, херня, но для начала я и такому рад. Мне-то писать не в падлу это всё, искать инфу прикольно. Джисон достаёт телефон и показывает сначала сайт, после чего свой пост, на котором набралось несколько десятков лайков и была пара комментариев. Он выглядит взбудораженным и рассказывает про пару новых тем, помимо тех, что уже были, которые собирается исследовать. Минхо кидает игрушку не менее возбуждённому Бурану и слушает, иногда угукая. Он отмечает, что у Джисона есть привычка цепляться за что-то сказанное и перескакивать на новую тему, однако это не раздражает. Главное, что это поддерживает в нём огонь, поэтому Минхо совершенно не против. Часть энергии словно передавалась и ему. Несколько раз перебравшись с одного на другое, Джисон активно рассказывает про то, что такое космический латте, заодно показывая картинки. Кажется, что охват сфер, про которые он знал хотя бы что-нибудь содержательное, был бесконечен. В момент, когда он переходит на чёрные дыры, телефон в кармане Минхо вибрирует. Он хмурит брови, доставая его. Номер был неизвестный. Он уже собирается сбросить, так как вероятнее всего это был спам, однако в последний момент решает всё же взять трубку, потому что это могли позвонить из университета и сказать что-то про документы для закрепления научного руководителя. - Да? - Алло, Минхо? - Здравствуйте. Кто это? - Это Чеён, ваша соседка. Помнишь меня? - А, да, тётя, конечно. - Солнышко, я не знаю, как тебе это сказать, но… твой папа умер. - Умер? Брови Минхо подскакивают. Новость прозвучала так неожиданно, что он не сразу её обрабатывает. Полусползший по дивану Джисон рядом поднимает голову, распахивая глаза и пока что не зная, о ком именно шла речь. - Да-да. У него телевизор работал, как обычно, ну муж мой уже пару раз тебе звонил из-за этого, думал, может ты мог бы зайти, если б рядом был. Только в этот раз он вообще не замолкал, мы несколько раз ходили просить потише сделать, но дверь твой папка не открывал вообще, не отвечал. И вчера вот ночью решили ещё раз сходить, потому что ну невозможно так спать нормально, и только заметили, что замок-то не заперт был. Зашли, а там… повесился он в гостиной. Первое время Минхо просто молчит, прокручивая слова ещё раз. Пытаясь осознать. Затем уже пытаясь понять, что он испытывает. Какие эмоции в нём вызывала эта новость? - Простите, что у вас проблемы из-за него. Делайте с ним, что хотите. Хоть просто в землю кидайте, я с этим разбираться не буду. И не приду. - Да как же не придёшь, Минхо? Это же папка твой, он… - Ублюдок и вы это прекрасно знаете. Я… мне правда жаль. Но я там больше не появлюсь. С ним я уже попрощался. Извините. Телефон, из которого снова доносится обомлевший от таких заявлений женский голос, отдаляется от уха, палец сбрасывает вызов. Минхо ставит режим «Не беспокоить» и убирает его в карман. Взгляд вперён куда-то за окно, на ватное небо. Буран катает игрушку носом по полу. Отца нет. Его больше нет. Он удачно покончил с собой и больше не будет звонить ему пьяным в тло. - Как ты себя чувствуешь? – минуту спустя спрашивает Джисон. Хороший вопрос. Минхо по-настоящему задумывается. Заглядывает в тёмный кратер, гудевший внутри. Темнота смотрит на него в ответ. - Честно говоря, мне стало спокойнее. Он хоть и не знал, где я живу, я специально не говорил адрес, я всё равно боялся, что он придёт и что-то со мной сделает. Он недавно опять звонил и нёс всякую хрень про маму. Я его послал и сказал, что ненавижу. Поэтому я боялся, что он это просто так не оставит, - вдумчивая пауза. – Так что да. Мне как будто свободнее. Это, может, и неправильно. Так себя вести. Так реагировать. Может, я сам ублюдок конченный. - Нет. Я так не думаю. Кровная связь не имеет значения, если человек – это кусок дерьма. Если он делал тебе больно, не уважал тебя, не проявлял никакой заботы, то и не заслуживает ничего хорошего. Он твой отец только в том, что дал тебе жизнь. Больше он тебе никто и ты не обязан любить его по умолчанию. Он тебя не достоин. - Может быть. Какое-то время они молчат. Джисон ковыряет пальцем шов на подушке. - Ты не будешь забирать из дома вещи мамы? Прости, если лезу, куда не надо. - На самом деле я много об этом думал. Думал забрать что-то из её одежды, украшений, духи. На память. - И что решил? - Сейчас я думаю, что надо отпустить, - отвечает Минхо после долгой паузы, наполненной размышлениями и изучением своих ощущений. – Это будет не память, это будет крюк. Сейчас моё прошлое умерло полностью, родителей у меня больше нет. И я ничего не могу с этим поделать. Я её уже не верну. То, что её нет, я могу только принять и двигаться дальше. Потому что раньше я только цеплялся за прошлое, как мог. Я так боялся её отпустить, потому что не знал, что будет потом. Я даже не думал, что можно идти вперёд, и только смотрел назад. Так что сейчас я хочу попытаться идти вперёд, ведь назад идти некуда. На бедро опускается горячая ладонь. Джисон несколько раз похлопывает его, внимательно заглядывая в глаза. - По-моему, это отличная мысль. Мне нравится. Может сейчас тогда… по кофе? Я научился делать капучино, попробуешь? - Давай. Встав с дивана, Джисон поправляет перекрутившийся рукав футболки и шлёпает по паркету в сторону кухни. К нему тут же несётся Буран, который требовательно толкает свою миску головой. Начинает пахнуть молотым кофе. Минхо оборачивается и наблюдает за тем, как тот возится с кофемашиной, наложив коту поесть. Смерть отца его не задела. Нет ни боли, ни чувства потери, как бы цинично это ни звучало. Он их просто не чувствует. Прошлое ушло. И теперь Минхо чувствует, что уже потерю своего неожиданно появившегося настоящего он бы не пережил. Потому что оно стало его всем.