Дни июня

— Помоги, а? Птица, к которому пернатое прозвище прилипло гораздо прочнее, чем заживляющая плёнка к коже, поворачивается к брату голой спиной. Артём несмело тянет руку к чёрному рисунку. — А тебе не будет больно? — Да даже если бы и было… Нет, не будет. Отдирай давай. Тонкие пальцы поддевают прозрачный край. Плёнка отклеивается медленно, растягивается, но парень продолжает старательно снимать её, освобождая рисунок. На спине у Птицы теперь настоящие крылья. — Ты скоро там, Тём? — Уже почти всё… Вот! — Слава яйцам… Чешется, никаких сил нет. Птица задирает руку острым локтем вверх и прогибается, доставая пятернёй до лопаток и почёсывая с довольным урчащим стоном. — Осторожно, повредишь же! — Цыц, мелкий. Без тебя разберусь… Спасибо. Последнее к ворчанию уже совсем не относится, слово ласковое и мягкое. Птица откидывается брату головой на плечо и прикрывает глаза. — Ну что, красивый я стал? — Ты и был красивый. А сейчас ещё красивее. Эскиз крыльев рисовал Тёма, а корректировал Серёжа, ради такого оторвавшийся от своей бесконечной подработки, но изменений было совсем немного, и сейчас в душе у младшего едва ли не цветы распускались, так грела его гордость. Птица будет носить его рисунок на себе, всю жизнь. И он сам так захотел. Значит, любит, ценит, хочет видеть рядом. Конечно, он часто раздражается, ворчит, обзывает плаксой и тряпкой, но теперь всегда извиняется, даже если Серёжа его не заставляет. В детстве было иначе, но они ведь уже выросли. Младший Разумовский улыбается, целует брата в лоб и медленно расчёсывает пальцами волосы. Тот смешно хмурится, не открывая глаз. — Опять твои телячьи нежности? — Ага. Птица усмехается, ловит чужую кисть и прижимает к губам.