Дни июня

«Я бесполезный» — самая навязчивая мысль Тряпки в последние дни. А всё потому, что Серёжа и Птица поспорили с Олегом, что сами сделают дома генеральную уборку. Обычно с уровнем пыли справлялись клининг и робот-пылесос, а потайной арсенал Птица ревниво протирал лично, но сейчас эти двое пошли на принцип и уже дня три пытались отдраить жилые помещения. Вчера Серёжа пытался чистить бархатистую обивку кресел, а потом, забыв, плюхнулся в сырое, вскочил и разлил по полу воду с пылью, и Птица отказывался заходить в комнату, пока всё не было собрано матерящимся виновником. Они то ругались, то смеялись, делая что-то вместе, а Тряпка был будто бы лишним. То ли из-за того, что он из них троих самый неловкий, то ли потому, что он-то ни с кем пари не заключал, но его ни разу не попросили сделать что-то, разве что на уровне «подай-принеси». Было обидно, но жаловаться… Кто же жалуется на то, что его освободили от трудов? В гостиной, где Тряпка сидел с книжкой, появился Сергей, отряхивая руки одна об другую. — Ура! Мы почти закончили. Осталось только в спальне шторы постирать, и гардины, и тюль. Блэкаут вроде чистый. Да и вообще его не видно, от него же всё черно… Тряп, ты чего? Тряпка отвернулся куда-то в угол на пару секунд, а потом посмотрел Серёже в глаза. — А можно я шторы сниму? — Ты? Да ты же не спорил с Олежей, зачем тебе? — Вы весь день вместе, а я тут один сижу… И вообще как предмет интерьера какой-то. Разумовский прикусил губу и вздохнул. Действительно, как-то нехорошо вышло, они про Тряпку совсем забыли. Точнее, забыли его спросить, не хочет ли он помочь: сам же никогда не попросит. — Давай, почему нет? Мы с Птицей подержим стремянку. *** — А разве ты один её не удержал бы, обязательно я нужен? — Тссс! — Сергей прижал палец к губам и кивнул на Тряпку, разувающегося, чтоб тапочки не соскользнули со ступенек. — Оу… Птица цокнул языком и пришёл к тому же выводу, что Серёжа с десяток минут ранее. Взяли и бросили Тряпку. Он, конечно, большой мальчик и может оставаться один, но не на три же дня… Да Птица и сам понял, что соскучился. Стремянка скрипит под лёгкими Тряпкиными ногами, пока он один за другим отцепляет зажимы на шторах и тяжёлые гардины красивыми волнами падают вниз, открывая прошитые золотой нитью прозрачные занавески. В глаза бликует стекло автомобиля откуда-то снизу, Тряпка покачивается, но его тут же ловят в четыре руки, и испуганный писк превращается в смех всех троих. Юношу осторожно снимают с лестницы, Серёжа — за бёдра, а Птица — за талию, но когда он оказывается на полу, отпускать его никто не спешит. Им всем не хватало Тряпки. От него веяло миром, нежностью и уютом, и, может, если бы он хотя бы сидел рядом, пока они убирались, огрызаться пришлось бы намного меньше. — Ну что, понесли в стирку? — Чур гардины мои! Птица отобрал у Серёжи край шторы и обернул вокруг тела, закинув один конец на плечо. — Я римский император! — Ты хтонь в бархатной шторе! Разумовский на пару с Тряпкой снова рассмеялись и зашагали следом за Птицей к стиральной машине.