Истории, въевшиеся в кожу

      Она вскакивает с кровати.              Дерьмо       Блять, дерьмо, блять       Что за чертовщину вытворял этот ёбаный придурок!?              Она отбрасывает простыню в сторону и мчится в ванную, чтобы посмотреть на себя в зеркало.              Вздрагивает, когда прямо на глазах на боку образуется след, похожий на синяк.              Блять.              До сегодняшнего дня её родственная душа не нарывалась на приключения.              Шрамы на ней говорили о том, что он был неуклюжим и страдал от несчастных случаев, да.       Но, в основном, они не были чем-то серьёзным. Просто царапины и синяки, которые быстро заживали.              Она никому не говорила, что они у неё были.              Никому, даже лучшим друзьям о том, что у неё имелись душевные шрамы.              Кто-то где-то был создан для неё.       Кто-то, разделявший её шрамы.              Не то, чтобы у неё их было много.              Едва ли у неё когда-то были незаживающие шрамы. А те, что были, оказывались такими маленькими и незначительными, что можно вовсе их не заметить, если не знать, где искать.       Основываясь на них, только у её родственной души был малейший шанс найти её.       Ей нужно было бы дать ему подсказку, знай она, кто это.       Но до сегодняшней ночи она не имела ни малейшего представления.              Когда она узнала, что означали её следы, она должна была быть в восторге.       Но вместо этого она была напугана до усрачки.              Что, если кто-то узнает?       Что, если родители узнали бы о том, что её кровь была столь ценна, что какая-то древняя магия нашла ей родственную душу?       Что бы случилось, если бы они осознали, что их мечта о том, что она родит десяток детей, дабы продолжить род Паркинсонов, может реализоваться лишь с одним человеком?       Что, если бы они узнали, что их грандиозные планы выдать её за представителя другого высокопоставленного чистокровного рода и тем самым получить влияние не могли осуществиться?       А что насчёт её однокурсников? Мальчиков, которых она обводила вокруг пальца. Что если бы они знали, что у них нет и шанса?              Она потеряла бы все свои ресурсы.              Так что нет.              Что бы сейчас ни происходило,       Она всё ещё не собиралась никому об этом говорить.              Другой след появляется в сопровождении спазма, подобно электрическому разряду.              Она знает, что следы вроде этого появляются от проклятий.       Она никому не рассказала, но и не была невежей!       Она прочитала всё, что только можно было о душевных шрамах и родственных душах.       Она понимала, что происходило!              Понимание не означало, что ей надо было действовать.              Но теперь не было надежды на то, чтобы поспать.              И её бесит то, как же беспокоит этот новый поворот событий.              Ей не нравится беспокоиться.       Она ледяная королева!       Ничто не может её тронуть!       Кроме её родственной души в опасности, по-видимому.              Может, пялиться в огонь ей поможет.       Поэтому она идёт вниз, в общую гостиную.       Садится на одно из кресел.              — Что тебя разбудило?              Он сидит в самом тёмном углу комнаты.       Вот почему она не заметила его раньше.              Тот факт, что он здесь, когда ей хочется побыть одной, раздражает её.              Но он её лучший друг.       Вероятно, её единственный настоящий друг во всём мире.       Не считая Дафны.       Они знали друг друга с самого детства.       И он знает все её секреты.              Все, кроме этого.              Она пожимает плечами:       — Могу задать тебе тот же вопрос?              Он ничего не говорит.              Еще один удар заставляет её вздрогнуть.       Она пытается скрыть это кашлем.              Он встаёт и подбирается ближе.              Ей хочется сказать ему отъебаться,       она не может сейчас разбираться с его проблемами!              — Ты больна? — Он склоняется ближе.              Как раз в этот момент она чувствует, как ломается её нос.       Это на самом деле не больно, но она всё равно реагирует,       поднося руку к лицу.              С её губ срывается хныканье.              Но его внимание больше не приковано к ней.       Он согнулся, держась за рёбра.              Она быстрее приходит в себя, но продолжает смотреть на него.              Крайне редко, так говорилось в книге.              Лишь несколько зарегистрированных случаев за сто или около того лет.       Но то, что он делает сейчас, выглядит точно, как то, через что проходит она.              Их глаза встречаются.              — Блять, Пэнси, — едва слышно шепчет Драко.              Действительно «блять».              — Кто это? — спрашивает он, всё ещё держась за бок.              Она подумывает о том, чтобы солгать.       Назвать ему какое-то выдуманное имя.       Сказать, что он не из Хогвартса.       Что её родственная душа это какой-то иностранный волшебник где-то далеко-далеко.       И всё, что сейчас с ними происходит, это лишь совпадение.              Но это её лучший друг.       Если она когда-либо и собиралась кому-то рассказать, то это, в любом случае, был бы он.              Поэтому она трясёт головой.              — Я не знаю.              У него снова судороги:              — Блять! — Он подпрыгивает, — Чем они, блять, занимаются!?              Он начинает расхаживать взад и вперёд.              — Кто твоя? Это же… Непростительные. Я почти уверена, что это Круциатус. Может, нам следует… Не знаю, сказать Снейпу или что-то в этом роде?              — Что? Что мы ему скажем, Пэнси!?              Он зол, но ей кажется, что не она тому виной.              Он снова вздрагивает и матерится себе под нос.              — Ты знаешь, кто твоя? Может, мы могли бы, я не знаю… помочь?              — Ты звучишь, как грёбанная гриффиндорка! — он почти рычит, — Я не могу, Пэнси! Я не знаю, как насчёт тебя. Но если кто-нибудь узнает о моей, я обречён! А она… С ней случится и что похуже.              Он всё ещё ходит, закручивая руки.              — Кто это!? — Теперь она требует. — Речь же идёт о твоей родственной душе! Разве ты не должен гордиться, что она у тебя есть?              — А ты гордишься?              — Ты знаешь, что это другое.              Наличие родственной души предоставит ему власть, которой бы иначе не было.       Наличие родственной души будет значить, что он ценен. Более ценен, чем просто очередной чистокровный наследник.       Он продолжит род Малфоев с кем-то, кого ему выбрала магия.              Родственные души существуют, чтобы магические родословные оставались сильными.       Его восхвалят!              Тогда как она…              Она потеряет всю власть, которая у неё была.       Её родители потеряют всю власть, что предоставлялась им за то, что у них была чистокровная дочь.       Она была их самой дорогой разменной монетой. Теперь её нельзя было разменять.       Так чего же она теперь стóит?       Да, их род продолжится, но на нём будет чужое имя, и им за это не заплатят.              Всё дело во власти, богатстве и наследии.       Родословные и деловые контракты.       В таком мире они родились.       Такой мир они понимают.              Драко вновь с трудом делает шаг.              По крайней мере, он знает, кто его родственная душа. Но по какой-то причине отказывается говорить ей.              Она же чувствует себя… беспомощной!       А Беспомощность ей не идёт.              Хитрая       Амбициозная       Находчивая       Никогда не беспомощная!              Каким-то образом такую же беспомощность, которую она ощущает, излучает и Драко.       Он, как и она, знает, что они должны что-то сделать!              Знает, что это,       эти проклятия, свидетелями, которых они стали,       это не результат дружеского спарринга.              Это серьёзно.              Особенно для их родственных душ где-то там.       Сражающихся за свою жизнь, по-видимому.              Они с Драко даже не знают, что это значит, сражаться за собственную жизнь.       Им никогда не приходилось так сражаться…              Она поворачивается и смотрит на друга широко раскрытыми глазами.              Блять, это было очевидно!       Как так вышло, что ей понадобилось так много времени, чтобы понять!?              — Это Грейнджер, не так ли?              Он останавливается на полушаге.              Она видит, как он вдыхает, но не смотрит на неё.              Дерьмо.              Ёбаный ад!              — Это она!? — настаивает она.              — Заткнись, Пэнси! — Качает головой.              — Почему? Ты знаешь, что это она, не так ли?              Он двигается так быстро, что она успевает лишь моргнуть.       И вот его лицо в миллиметрах от её, и он шипит:       — Я сказал заткнись, блять! Кто угодно может нас услышать!              Она открывает рот, чтобы возразить.              В этот момент она чувствует это.              Круциатус              На её теле.              Её никогда не пытали.       Но она видела, что случается, когда его используют.       И она знает, что этот ореол, что она чувствует,       Ни что иное, как это.              Два раза.              Она сидит спокойно.              Ожидая следующего.              Так они и продолжают.       Она в кресле,       А он беспокойно вышагивает.       В ожидании следующего удара.              Уже три часа ночи, когда она думает, что можно считать, что они выбрались живыми.              Предположительно       Предположительно она бы узнала, если бы её родственная душа умерла.              Драко тоже садится.              — Не говори мне, что это Поттер.              Она вздыхает:       — Я же не глупая, чёрт возьми! Тебе не кажется, что я бы заметила уродский, но смутно знакомый шрам на моём лице!?              — Уизли?              Она качает головой:       — Давно его исключила.              За её словами следует тишина.              — Без понятия, кто может с ними болтаться.              Ответ приходит на следующее утро.              Драко получает письмо о том, что его отец в Азкабане.       Она едва слышит его.       Потому что за гриффиндорским столом не хватает трёх мальчиков:       Поттера, Уизли              И              Невилла Лонгботтома.       

***

      Раньше они были в безопасности.              Война грядёт, она это знала.       Но они были лишь подростками,       они не думали, что это будет их война.              Люциус убедил их прошлым летом:       Волдеморт вернётся и разверзнется война.       Но им не о чем было переживать.              — Когда вам исполнится по семнадцать, борьба уже будет завершена, а миром будут править те, кому это положено по праву.               Чистокровные.              Но сейчас, сидя в розовом саду за Малфой-мэнором.       Держа дрожащего Драко.       Она знает, им наврали.              Не было ни единого шанса, что они останутся вне этой войны.       А война их уничтожит.       Драко уже был втянут.       И это уже убивало его!              — Она узнает, — он шепчет напротив неё.              Она не говорит ни слова.       Но втайне она рада.              Сам он никогда не стал бы искать помощи.              Но если Грейнджер поймёт.       Если Грейнджер настолько умна, насколько должна быть.       Если Грейнджер такая доблестная, какой представляется.       Если Грейнджер хоть немного похожа на факультет, к которому причисляется.       Она не оставит это без внимания.       Она не проигнорирует тот факт, что у неё есть родственная душа.       Родственная душа в опасности.       Она как-то попытается спасти его.              И он не обрадуется этому.       Он не примет это с лёгкостью.       Но покорится.              Потому что Грейнджер — его родственная душа.              Каким-то образом это даёт ей надежду — знание, что есть кто-то, кто ещё может ему помочь.              Без Грейнджер, как ей кажется, у него нет особых надежд.       

***

      Ориентироваться в мире, где восстаёт Волдеморт, получается совсем не так, как она привыкла.       Темнее, чем она предполагала.              Тьма подкрадывается к ним этим летом.       Тьма, которую шёпот принёс на их столы.       Тьма, которая поглощает Драко.       И вынуждает остальных её друзей запереться в своих мэнорах.              С самого детства ей рассказывали, что их Лорд вернётся, и мир снова поймёт ценность их чистой крови. К ним вернётся уважение, которого они заслуживают.              Ну, это была чушь!              Она прислушивается в тени, когда её родители говорят о ней.       Будто она скорее вещь, чем человек.       Она знала, что была их разменной монетой.       Но слышать их разговоры об этом...              Были времена, когда она мечтала о том, как выйдет за Драко.       И, возможно, тогда это рассматривалось как вариант.              Но с годами её мечты превратились в надежду, что её родители выберут кого-то хотя бы примерно её возраста!       Судя по тому, что она слышит сейчас, это были несбыточные надежды.              Она не выйдет замуж ни за одного из своих одноклассников.       Её обменяют на кого-то высокопоставленного.              Долохов              Руквуд              Яксли              Лестрейндж              Её тошнит.              Эти мужчины старше её в два раза.       Эти мужчины,       которые пялятся на её задницу на приёмах для чистокровных.              Ей пятнадцать, чёртовы извращенцы!              Состоятельные хозяйства       Никаких жён       Никаких отпрысков       Никакого слишком близкого кровного родства.              Она дрожит в своём закутке.              Самое извращённое во всём этом то,       что когда-то давно       Без этих шрамов на её коже,       Без сознания того, что где-то там есть кто-то предназначенный ей,       Она бы приняла это.       Не моргнув и глазом.       Она бы даже гордилась.       Не было бы никаких мыслей о том, что партнёр, которого они выбрали для неё, мерзок.       И слишком стар.              Когда ей исполняется шестнадцать, её родители приглашают Яксли на ужин.              Они не говорят ей зачем.              Но она знает.              Надевает платье, слишком откровенное для официального ужина.       И кокетливо улыбается ему через стол.              Он улыбается ей в ответ и облизывает губы.              Ох, мечтай, недоносок!       

***

      Шестой год проходит, как в тумане.              Драко никому не позволяет помочь ему.       Но становится всё темнее и темнее с каждым днём.              Слизеринцы ещё бóльшие изгои, чем обычно.       И тьма нависает над ними, подобно занавесу.              Впервые она рассматривает Лонгботтома.       Смотрит на него, чтобы увидеть нечто большее, чем пухленького гриффиндорского неудачника.              Он хорош в травологии.       И она находит захватывающим то, как он смотрит на растения, словно это живые существа.       Изящество в его неуклюжих руках, когда он ухаживает за ними.              В нём есть сочувствие, какого она ни в ком не видела раньше.       Она даже не уверена, что его однокурсники замечают все эти маленькие акты доброты, которые он проявляет.       Поднимает обронённые ручки.       Подсказывает правильную страницу в классе.       Отдаёт перчатки девочке, которая забыла свои.       Открывает двери и предупреждает о ступенях-обманках… Когда не спотыкается о них сам.              Она привыкла к насмешкам и ядовитым, сомневающимся взглядам, направленным на неё и её товарищей по факультету.       Но с его стороны — никогда.       В его глазах почему-то отсутствуют негативные эмоции по отношению к другим.       Она также осознаёт, что у него тоже вырос какой-то щит против негативных слов.       Потому что люди действительно насмехаются над ним.              Много.              Даже другие гриффиндорцы.       Они маскируют это под шутки.       Но ей они таковыми не кажется.       Он, кажется, не возражает.       Пожимает плечами и идёт дальше.              Ей не нравится то, как это её злит.              Она ведь и сама задирала людей. И насмехалась, и издевалась.              Ну да.       Но никогда над друзьями!       Это негласное правило Слизерина: единство.              Почти смешно, что теперь ей кажется, что она должна быть там, рядом с ним.       Показать, что она на его стороне.              А так ли это?              Сможет ли он когда-либо принять её?              Они только и делали, что враждовали, насколько она помнит.              Она была лишь одной из людей, говоривших ему худшие гадости.              И да, он действительно выглядит, как неудачник!       Но она не сомневается, что с правильным учителем...              Кроме того, в нём должно быть что-то ещё!              У него есть душевные шрамы,       один только этот факт уже отличает его от других.       Одного этого этого достаточно, чтобы доказать, что под его внешностью неудачника скрываются исключительные магические способности.       

***

      — Она знает.              Драко ложится на диван, его рубашка расстёгнута.              Она помогает ему сменить повязки на ужасном шраме на груди.       Делает всё возможное, чтобы скрыть дрожь в руках.              Драко не сказал ей, как Поттер вообще умудрился оставить такой шрам.       Будто у него был меч.              Шрам отказывается заживать как обычный.       Прошла неделя, а он всё не становится ничуть лучше.       Драко отказывается идти обратно в больничное крыло и по большей части остаётся в кровати, пялясь в потолок.              Теперь она поворачивается, чтобы посмотреть на него.              — Грейнджер?              Он лишь слегка кивает:       — Она была там, в больничном крыле, в ночь, когда это случилось.              Она ждёт, что он продолжит.              Но он этого не делает.              — И?              — Я притворился, что сплю. — Он пожимает плечами.              Конечно.              Она закатывает глаза.              — Она просто сидела там, около моей кровати, часами.              Сопливая романтичная девочка внутри неё приходит в восторг.              Но это скорее трагедия, чем роман.              На них опускается тишина.       

***

      Через два дня он идёт к Дамблдору.       Но если они думали, что это снимет с него хотя бы часть груза,       это не так.              Она рядом, когда он ломается.       Она стоит рядом в Выручай-комнате, когда он разбрасывает вещи.       Крутит древко в руках.       Разбивает стеклянные предметы о стены.              Она ничем не может помочь.       И даже если и может, то не знает, чем именно.              Как будто он вне зоны досягаемости.       И он сам это понимает.              Но когда учебный год заканчивается, это уже не имеет значения.              Дамблдор мёртв.              А мир, который они знали, подходит к концу.              Она должна радоваться.              Они на стороне победителей.              Но, честно говоря, ей страшно.              Она вернётся домой, и ей исполнится семнадцать.       И её, вероятно, обручат с Яксли как можно скорее.       Она без понятия, где Драко.       Дафна говорит что-то о её семье, которая собирается отправляться в Америку на лето.       Она надеется, что та сможет поехать с ними.              Но нет…              Она направляется домой.              Всё лето она мечтает о Невилле.              Проводит пальцами по линиям его шрамов на себе и задумывается.              Что, если она ему скажет?       Что он подумает?              Что, если она ему напишет?       Что он ответит?              Что если она… вырежет это на своей коже?              Но она не делает ничего.              Правление чистокровных берёт верх над министерством.       Яксли посещает их ежедневно.       Волдеморт назначает его главой Отдела Магического правопорядка.       Её родители в восторге.              Она надевает открытое летнее платье со слишком коротким подолом.       Хихикает над его глупыми шутками.       Виляет бёдрами при ходьбе.       И ощущает его взгляд на себе.              Потом, когда он достаточно расслаблен.       Она спрашивает его о том, что происходит в Министерстве.       Активно кивает и легко пробегает пальцами по его руке, пока он говорит.       Он с удовольствием рассказывает ей.       Хвастается и раскрывает планы, которые держатся в секрете.              Мужчины верят, что власть в их руках.       Но пока она записывает всё, что он ей сказал, вполне убеждается, что это лишь иллюзия.              Всю полученную информацию она отправляет Невиллу.       Не подписывая письмо, но надеясь, что он передаст его дальше.              Она всё ещё не определяется, какое у неё отношение к маглорождённым.       Но мир, в котором Волдеморт правит,       А она миссис Яксли,       Не тот мир, в котором она хочет жить.              На её семнадцатилетие Яксли приходит с кольцом.              Она знала, что так будет.              Она вежливо улыбается и восхищается кольцом.              И это великолепное кольцо!       Когда-то она бы выставляла его напоказ.       Теперь же она прячет его в сундук, как только Хогвартс-экспресс отходит от станции.       

***

      Драко беспокоится.       Он этого не говорит, конечно.       Но она знает его с самого детства.       Она знает его!              Он беспокоится.              И к тому же ещё довольно бессилен.              Грейнджер ушла вместе с Поттером и Уизли.       И он ничего не может для неё сделать.              Драко не единственная её проблема.              Невилл, видимо, решил, что должен занять место Поттера и взять на себя роль героя.              А в новых порядках Хогвартса это означает получать пытки за других.       И получать все прочие виды наказаний, которые придумывают Кэрроу.              Она никуда не может пойти без сильнейших гламурных чар! Он, похоже, даже не заморачивается с тем, чтобы залечить старые шрамы до того, как появятся новые.              Может, это и есть причина, по которой она предстаёт перед ним.              Чтобы застать его одного, приходится постараться, а когда она наконец застаёт, ближайшим укрытием становится чулан для мётел.              Она запихивает его туда.              То, насколько быстр он стал, довольно-таки впечатляет, потому что палочка тут же оказывается у неё между глаз.              — Боже, Лонгботтом, я здесь не для того, чтобы напасть на тебя. — Она закатывает глаза.              Он колеблется, но не выпускает палочку из рук.              Он всегда был таким высоким?              Она никогда не видела его так близко.              Взросление, похоже, пошло ему на пользу.       Раньше он был пухленьким придурком.       Но теперь он высок и хорошо сложен.       Его круглые щёки стали плоскими, а челюсть — мужественной.              Если бы надо было его описать, она бы сказала, что он горячий.              Слава Богу!       Это избавит ее от огромного количества проблем...              Если это вообще когда-то станет чем-то, конечно!              — Опусти палочку.              Он качает головой.       — Нет, пока ты не скажешь мне, зачем мы здесь.              — Тут хорошие мётлы, тебе не кажется?              Ей следовало бы быть поласковее. Но, видимо, стервозность — это её способ оставаться в здравом уме.              — У меня, честно, нет времени для шуток. — Должно быть, он раздражён, но даже так его голос милый.              Ага, как будто у неё не было других дел, кроме как стоять с ним в чулане для мётел.              — Ты не мог бы залечить своё лицо? — выпаливает она.              Он хмурит брови, но чуть опускает свою палочку.              — Понимаю, что шрамы прибавляют крутости, но всё же. — Внутренняя сука снова вырывается наружу.              Она вздыхает и снимает гламурные чары с лица.       — У меня правда нет времени, чтобы каждое утро накладывать чары.              Он таращится на неё.              Нет ни единого шанса, что он не понимает, что это значит. Шрам под её левым глазом и след на кромке волос — он должен видеть, что они такие же, как у него.              Если он хотя бы смотрит на себя в зеркало.              — Ты знал? — спрашивает она безэмоционально.              — Я… — он запинается на полуслове.              — Или ты вообще никогда не замечал, что с твоими шрамами что-то не так?              Его молчание раздражает.       Потому что оно заставляет её сомневаться в своём решении подойти к нему.              — Я знал, — наконец отвечает он.              Его ответ вообще-то удивляет её.              — Что это была я?              — Нет! Не об этом. Но о том, что они… о… о том, что они могут означать.              Он останавливается, а потом бормочет:       — Я думал, что, может, это ошибка.              — Почему?              Он смотрит на свои ноги.       — Я спросил бабушку о душевных шрамах пару лет назад. Она сказала мне, что такое бывает у мощнейших родословных. Что сильнейшая магия выбирает тебе родственную душу. А я не настолько сильный…              Значит, у него низкая самооценка.       Что ж, с этим хотя бы проще иметь дело, чем с высокомерием.              — Ну, очевидно, это не было ошибкой, и ты сильнее, чем думаешь, — заявляет она, как бы между прочим.              Вдруг его глаза взметаются к ней.       Даже в темноте чулана она видит, что они голубые.              — Чёрт, мне так жаль! Я не думал… прости.              Она не понимает, из-за чего он так вдруг начал извиняться.              Поэтому она бросает на него вопрошающий взгляд.              — Все эти шрамы! И синяки… мне до них не было дела! Их было так много раньше, что я даже не просил никого их вылечивать. Я не думал, что они могли беспокоить ещё кого-то. Я…              Он извиняется за то, что не понимал, что его шрамы портят её кожу?       Она обзывала его и говорила гадости за спиной.       Смеялась над его неудачами на зельях.       И первое, о чём он беспокоится, это, что она как-то пострадала?              Почему он вообще на Гриффиндоре, а не Пуффендуе?              И как вообще кто-то настолько добрый может быть родственной душой стервы вроде неё?              Она отмахивается рукой.       — Это уже в прошлом. Давай займёмся теми, которые всё ещё можно заметить, хорошо?              Он несколько раз кивает.       — Конечно, конечно. Я попрошу Джинни, как только буду в башне.              Она с трудом сдерживает желание снова закатить глаза.              — Или можем сделать это сейчас.              Он почти делает шаг назад, когда она достаёт свою палочку, но в последнюю секунду колеблется.              — Несмотря на распространённое мнение, мне не нравится причинять себе боль. — Она делает шаг к нему.              — Я не слышал об этом.              Она всё же закатывает глаза.       — Это была шутка.              — Оу…              Она так близко, что могла бы сосчитать его реснички.              Никогда не думала, что у Лонгботтома такие густые ресницы…              Их глаза встречаются.              Она залечивает его шрамы мягкими движениями.       Она даже никогда не догадывалась, что способна на подобную мягкость.              Его глаза не оставляют её всё это время.              

***

             Она никогда не нуждалась в спасителе.              Она никогда не мечтала о герое.              Она хотела, чтобы её восхваляли, а не спасали.              Она сама вполне могла спасти себя, большое спасибо!              Она могла спасти себя,       но и сама не героиня.              И ей не надо и пытаться!       Потому что хорошо это не кончится.              Она знала это заранее.              И всё же она встаёт между Крэббом и второкурсником с Пуффендуя, которого тот собирался проклясть в качестве наказания.              — Пойди найди кого-то подходящего тебе по размеру, Винс, — легко говорит она.              На каком-то другом курсе, много лет назад, у неё была власть над ними, мальчиками с её курса.       Но сегодня это было ошибкой — думать, что эта власть ещё существовала.              — Нет, он нарушил правила. Это мой долг наказать его, — гордо отвечает парень.              Горд тем, что пытает детей.       Он жалок              — Хорошо, я староста, позволь мне с этим разобраться. — Она отмахивается рукой, чтобы прогнать его.              Но тупой кретин не двигается с места.              — Нет, это моя работа. Подвинься, Пэнс.              Она не двигается.       Знает, что это глупо.       И всё же стоит на месте.              — Двигайся или я тебя заставлю.              Она холодно улыбается ему.       — Вперёд, Винс, я бросаю тебе вызов.              Она приподнимает подбородок и шипит:       — Заставь меня.              Только когда заклятие попадает в неё, она осознаёт, что не стоило изображать из себя героиню.              Но также она никогда не думала, что он действительно проклянёт ее.              Огонь              Вот как это ощущается.       Как быть сожжённой изнутри.       Агония, которую она никогда раньше не испытывала, сжигающая её.              Она кричит.              А потом всё прекращается.              Она на полу, её глаза закрыты.              Вдруг он проклянёт её снова, если она встанет?              — Пэнси.              Тёплая ладонь на её плече.              Блять              Она открывает глаза и встречается с парой голубых, изучающих её.              — Ты в порядке? — спрашивает Невилл, помогая ей встать.              Крэбб лежит на полу на том месте, где она в последний раз видела его стоящим.       Скорее всего, оглушённый.              Блять              Дерьмо              Блядский гриффиндорский комплекс героя.              Теперь он в таких неприятностях!              Не то, чтобы он выглядит, будто думает об этом вообще.              — Я видел, что ты сделала.              Да бла-бла… к чёрту сантименты.              — Тебе надо уйти. — Она слегка толкает его.              В его глазах мелькает обида.              Ей придётся объясниться позже. Сейчас ей надо заставить его уйти до того, как его найдут тут.              — ИДИ! Прежде, чем кто-то придёт и поймёт, что ты сделал! — Она толкает его снова.              — А что насчёт тебя?              — Ничто из того, что они сделают со мной, не будет и вполовину тем, что они сделают, если увидят тебя здесь! Иди!              И он уходит.       Повезло, что он такой хороший…              Она находит его позже.              — Мне не нужно, чтобы ты меня спасал.              Он не отвечает, просто смотрит на неё с серьёзным выражением лица.              — Я могу о себе позаботиться! Мне не нужно, чтобы ты врывался, как грёбаный рыцарь.              — Я не…              — Я не хочу, чтобы ты влипал в неприятности, чтобы спасти меня.              Она не собиралась говорить этого вслух.              — Ты и так в достаточном количестве неприятностей. Не трать своё время на меня.              Он двигался?       Ей кажется, что он ближе, чем был минуту назад.              Это не по её части.              Она привыкла к тому, что контроль был за ней.       Она была той, кто отходит в сторону и смотрит, как мужчины силятся.       Она знает, как вызвать желание.       Как расположиться и двигаться, чтобы обвести их вокруг пальца.       Как флиртовать и дразнить, а потом оставить их ни с чем.       И делать всё это так, чтобы они думали, что власть в их руках.              Но она без понятия, как себя вести в присутствии его искренности.       Как повести эти сияющие голубые глаза.       Как повести за собой того, кто не хочет власти.              И она ненавидит то, как его близость выводит её из строя.              — Что ты сделала с Крэббом? — спрашивает он.              Она склоняет голову.       — Разбудила его. Позаботилась о том, чтобы он не помнил, что ты был там. Угрожала рассказать всем, что он даже не смог наложить Непростительное…              Он изучает её с серьёзным выражением лица.              Что она ни предполагает, что он собирается сказать, это не то, что он озвучивает.              — Моих родителей запытали до безумия. Они в Мунго. Не узнают меня. И кого-либо ещё. Кроме, думаю, друг друга. — Его голос чуть затихает. — Я… Я не могу смотреть, как людей пытают. А когда я увидел, что это ты…              И она думала, что выйти замуж за кого-то, кого не любишь, это тяжело?       Она думала, что её жизнь была тяжёлой?       Вдруг она осознаёт, что ничего не знает о тяжестях жизни.              Сколько боли раскололо его душу?              Как он всё ещё может оставаться таким чистым и бескорыстным?              Он наклоняется ближе, заставляя её затаить дыхание.              Она не думает, что это намеренно.              — Я думал, ты злая, Пэнси.              Почему эти слова, звучащие как оскорбление, вызывают мурашки?              Она поднимает глаза, впивается в его.       — Может, я такая?              Он лишь смотрит на неё.              — Но также я твой партнёр. Равный тебе.              Так говорится в книге.              Почему они тут ходили на цыпочках?              Какого чёрта, если можно бы получить из этого максимум.       С тем же успехом можно сделать то, что она умеет.              Поэтому она наклоняется ближе к нему.              Прижимается щекой к его щеке и шепчет ему на ухо,       Настолько близко, что она знает — он чувствует движение её губ.              — Ох, как многому я могла бы тебя научить.              Он делает резкий вдох.              Дорогой мальчик, ты не представляешь, с кем имеешь дело.              Она легко, почти воздушно проводит ладонью по его руке.       И берет его руку в свою.       Наклоняется дальше, чтобы быть лицом к лицу.       И направляет его палец, лаская им своё лицо.              — Я могла бы показать тебе…              Его палец проходит вдоль челюсти.              — Как хорошая девочка хочет, чтобы с ней обращались...              Вниз по шее и вдоль линии ключицы.              Он тяжело сглатывает.              Она удерживает его взгляд.              «держали…»              Она преподносит его палец к своим губам.              «касались»              Кладет палец в рот и сосёт.              Кажется, это раскалывает в нём что-то, потому что внезапно он дёргается ещё сильнее.              Она ухмыляется.              — Во что ты играешь? — ему почти удаётся звучать зло.              Но его щёки порозовели.       Глаза потемнели.       А его голос дрожит.       Лишь намёк.       Но этого достаточно, чтобы она понимала, насколько он возбуждён.              — Разве ты можешь сказать, что тебе не нравится эта игра?              Она никогда не была из тех, кто сдаётся.              — Я…              Это даже очаровательно, насколько он невежественен в вопросах, касающихся девушек.              Поэтому она улыбается ему.       Не мягко и приглашающе, как какая-нибудь милая девушка.       А дерзко, дразняще, кокетливо.              Его плечи опускаются.              — Посмотри на себя! Ты… — Он обводит её руками. — Вся такая! А потом посмотри на меня. — Он так же обводит вокруг себя. — Я понятия не имею, что я должен думать об этом. Не говоря уже о том, что я должен делать.              Она поднимает бровь.              — Неудачники вроде меня не встречаются с девчонками вроде тебя.              Она делает ещё шаг в его личное пространство.       — У девушек вроде меня не бывает родственных душ-неудачников.              — Я даже никогда не целовал девушек, — выдаёт он.              Она действительно издаёт смешок.       — Не волнуйся, я имею представление о том, как это делается.              Её губы уже почти касаются его губ, когда он все ещё не решается.       — Тебе не обязательно целовать меня, если ты не хочешь…              — Невилл, — перебивает она. — Заткнись, чёрт возьми!              И тогда она целует его.       

***

      Это должно закончиться, не успев даже и начаться.       Война — не место для выстраивания отношений.              Невилл вынужден скрываться.       Драко не возвращается после пасхальных каникул.       Дафна с семьёй уезжает в Америку.              Внезапно она совсем одна.              Совсем одна,       И более напугана, чем ей хотелось бы.              Ей не нравится терять контроль.       Ненавидит, что ей нужно быть такой беспокойной.       И презирает мысль о том, что она не может ничего сделать, кроме как сидеть и ждать.              Но наконец, кажется, спустя годы, на её ладони появляются слова.              Она смотрит на них.              Бой, сегодня!              Довольно смело написать это шрамами, чтобы она точно получила сообщение.       Слова исчезают через несколько минут, но она понимает, что они значат.              Последняя схватка уже здесь.       Сегодняшняя ночь определит их будущее.              Она могла бы остаться там, в гостиной Слизерина, и ждать, пока пройдёт буря.       Может, если бы Драко был здесь, они бы вместе решили, что это наиболее мудрое решение.              Но здесь никого нет.       А это не то решение, которое она примет сама.              Поэтому она отправляется на его поиски.              Она не уверена, как это работает.       Есть ли какое-то шестое чувство, которое подсказывает, что твоя родственная душа ищет тебя.       Потому что она находит его так легко, что это не может быть случайностью.              — Пэнси,              Он задыхается.       В спешке       И, скорее всего, напуган,       Но ещё и возбуждён              — Почему ты здесь? Ты не получила мое сообщение?              Хитрая       Амбициозная       Находчивая              Не безрассудная       Не храбрая       Не доблестная              Но всё же она здесь и говорит ему:       — Получила. Что мне делать?              Он странно смотрит на неё.       — Что ты имеешь в виду? Прячься!              — Пока ты сражаешься?              — Да, очевидно. — Он слегка выкручивает руки.              Она чувствует, что он торопится.       Это её не останавливает,              — Нет.              Он моргает.              — Тебе нужна вся мощь при сражении! А книга гласит, что мы нужны друг другу, чтобы достичь её. Так что мне надо делать?              Он всё ещё пялится.              — Не пойми меня неправильно, я не хочу сражаться, — продолжает она, — но я не могу пустить тебя на поле боя вполсилы. Так что если я нужна тебе рядом, то там я и буду.              Теперь он трясёт головой.              — Или, может, нам нужно подтвердить наши отношения? — она не думала об этом раньше.              Он краснеет,       — Это… нет. Мне надо идти! Прямо сейчас! Гарри здесь и…              Она драматично закатывает глаза.       — О, Поттер всегда в такой спешке! Они что, не могли предупредить вас хотя бы за два часа? Прислать письмо или вроде того?              Она вскидывает руки вверх:       — Дорогой Невилл, время боя через два часа. Пожалуйста, иди трахни свою родственную душу, чтобы достичь своей полной силы на поле боя. Искренне, Шрамоголовый и компания.              — Это не шутка, Пэнси! Это настоящая война! — Он внезапно становится злее, чем она когда-либо видела.              Точно, не лучшее время для шуток!              — Я знаю! Поэтому скажи мне, что делать! — она тоже почти кричит.              — Прячься! Иди обратно в свою спальню и оставайся там.              — Нет.              — Да!              Это почти завораживает, как в его голосе вдруг появилось столько властности.       Как он возвышается над ней и кладёт свою большую руку ей на плечо.       Она почти хочет подчиниться ему.              — Ты в намного большей опасности там, снаружи. Я не смогу защитить тебя.              — Мне не нужно, чтобы ты защищал меня!              — Ты когда-то сражалась, Пэнси?              Это нечестно! Конечно, не сражалась!              — Пожалуйста, — шепчет он.              Его глаза такие голубые       И его слова такие искренние.              Но что, если он умрёт?       Что, если она останется в мире, в котором правит Волдеморт, без своей родственной души?       Что если она потеряет его до того, как он станет её, зная, что могла бы сделать больше?              — Пэнси,       Обе его руки сейчас на её плечах, и она просто не может сказать нет.              Медленно она закрывает глаза и кивает.              Его губы слегка касаются её губ, и он шепчет:       — Увидимся на той стороне.              И потом он исчезает.              — Стороне чего?              Её вопрос отскакивает от пустых стен.              И когда она идёт обратно в подземелья, она вытирает одинокую слезу со своего лица.              Ледяные королевы не плачут.       

***

      Когда она видит его в следующий раз, на её щеке открытый шрам.              И на тыльной стороне головы.              Следы проклятий на её груди.       И след змеиного укуса на левой руке.              Он стоит у портрета, ведущего в слизеринскую гостиную, весь в пыли и крови.              С огромным мечом в руке.              С кривой измученной улыбкой на лице.              — Он мёртв. Мы победили.              И впервые в жизни её совсем не волнует, что подумают другие.       Ей наплевать на взгляды товарищей по факультету, когда она летит к нему на руки.              И он ловит её, не колеблясь.