Истории, въевшиеся в кожу

      На первом году обучения, после Хэллоуина, губы трескаются.       Но он к этому не причастен.              Он спрашивает крёстного, можно ли носить на теле чужие шрамы.       Северус смотрит на него,       долго и расчётливо,       прежде чем ответить, что это возможно.       Но в то же время это настолько редкое явление, что Драко может его попросту выдумать.       И даже если это правда, он не должен никому рассказывать об этом.              — Твои сильнейшие стороны — это твои самые большие слабости, запомни это, Драко.              Тогда он не очень-то понял эти слова.       Но нашёл несколько строчек о душевных шрамах.       И осознал, почему не стоит делиться этой информацией с кем попало.              Ещё это открытие заставило его гордиться собой.       Позже он подумал, что, возможно, слишком рано узнал об этом явлении.       Его и без того скверный характер стал ещё хуже, ведь ему сказали, что наличие родственной души делает человека особенным.       А ведь он и так считал себя особенным.       

***

      На второй год обучения он чувствует странный холод.       Холод, от которого не может избавиться.       Неважно, насколько близко он сидит у огня в общей гостиной.       Как много слоёв одежды он ни надевает.       Неважно, что весна медленно подкрадывается.       В его костях ощущается тревожный холод, мешающий сосредоточиться.       Учиться       Летать       Заниматься чем угодно.              Когда он проходит мимо больничного крыла, где лежат окаменевшие студенты, ему приходит мысль, что он тоже наполовину окаменел.       Как будто кто-то пытался его заколдовать, но получилось не до конца.       Возможно ли это?       Что, если его чистая кровь защищает его только частично?       От этой мысли ему стало немного страшно.       Но нет никого, кому бы он доверял настолько, чтобы рассказать о своих опасениях.              Поэтому он лежит в своей кровати под тремя одеялами и всё так же дрожит.       Хотелось бы ему сотворить согревающие чары.              По ночам ему снится Грейнджер, лежащая на больничной койке, словно в оцепенении, глаза открыты, но ничего не видят.       

***

      На третьем году обучения он уверен, что его родственная душа может догадываться, что они связаны душевными шрамами.       Невозможно не заметить следы, которые оставил на нём этот проклятый Гиппогриф.              Он старается изо всех сил, чтобы все вокруг заметили, что он ранен.       Вдруг появится его девочка.              Впрочем, он уже убедился, что она не слизеринка.              От этой мысли ему стало не по себе.       На других факультетах было мало чистокровных девушек.       Что, если его родственная душа учится в другой школе…       На её поиски могут уйти годы!              Родители вряд ли будут рады.       Они уже заговорили о брачных контрактах и возможных избранницах, подходящих для рода Малфоев.       Не для него.       Для рода.              Давление.       С тех пор как он становится достаточно взрослым для понимания, как устроен мир, на его плечи ложится тяжесть наследия.       Наследия двух древних семейных родов, настолько чистых, насколько это вообще возможно.       Он был воспитан, чтобы нести эти корни.       Чтобы они процветали.       Чтобы принести им почёт.       Чтобы убедиться, что его род будет жить дальше.              Появление родственной души означало, что он не только способен произвести на свет магически сильных детей, но и связан с кем-то столь же могущественным.       Столь же способным.       Если он собирается выполнить свой долг, ему нужно найти её!       И чем скорее, тем лучше!       Ведь если он этого не сделает, всё, чего он добился, превратится в прах.       Без возлюбленной он ни на что не годится.              Но ему всего тринадцать.       А у тринадцатилетних мальчишек, как правило, на уме совсем другие вещи.              Например, как посмеяться над Поттером и его шайкой неудачников.       Или как не выставить себя дураком на квиддичном поле.       Как добиться большего влияния среди однокурсников.       Как изучить анатомию девушек с Пэнси Паркинсон.              Которая уж точно не его родственная душа.       Но, тем не менее, он может попрактиковаться.       

***

      На четвёртом курсе он находит её.              Даже если не хочет этого признавать.       Даже когда она переворачивает все его планы и идеи.       Даже когда она заставляет голову кружиться, а мысли бешено метаться.       Даже если это приводит в беспорядок его организованный мозг.       Даже если это заставляет его злиться       и бояться       И… теряться.              Его заклинание не предназначалось для неё.       Но когда оно попадает ей в лицо, он чуть не роняет палочку.       Потому что даже, если это просто зубы, они начинают расти,       Он тоже это чувствует.       Растяжение челюстей и давление на рот.       Как будто он сам себя заколдовал.              Свою родственную душу.       Равную ему.       Кого-то исключительного       Сильного       Особенного              Того, кто сделает так, чтобы магия оставалась неизменной.              Девушку, которую он искал.       Девушку, которая должна стать его.       Избранную для него,       для магии.              Он был настолько уверен, что его возлюбленная будет чистокровной, что даже не рассматривал иной вариант.              Никогда не думал, что ему придётся сказать об этом родителям:       в любом случае их единственный сын станет концом чистоты их рода.              Он смотрит на Гермиону Грейнджер,              Грязнокровку              Исключительную       Сильную              Его…              И он ненавидит её.              Ненавидит ещё больше, чем до этого.              И себя.              И магию, которая никогда прежде не подводила его так жестоко!       

***

      Она снится ему.              Он так старается отогнать эти сны!              Чтобы даже не думать о ней.              Не думать о том, что будет, когда родители выберут ему супругу,       которая никогда не забеременеет.              Потом ему снится, как Грейнджер спускается по ступенькам поместья,       как во время Святочного бала.       Сияющая и такая красивая              Грейнджер в полном роз саду его матери, лучезарно улыбающаяся ему.              Розовые губы Грейнджер в нескольких дюймах от его губ.              Он ненавидит её!              И не ненавидит.              Но должен ненавидеть.       Она — всё, что его учили ненавидеть.              Он смотрит на неё              и не видит ничего, что бы их связывало.              Ненадолго он задумывается, что это была ошибка.       Что на самом деле это не она.       Что он всё просто выдумал.              А потом она снова появляется в его снах.       Читает книгу в библиотеке, прикусив нижнюю губу.              Он просыпается весь в поту.       Болезненно возбуждённый.       

***

      Темнота подкрадывается всё ближе.              Он видит её в поведении матери, когда приезжает домой.       Слышит её в шёпоте картин своих предков.              Внезапно огромное поместье, которое когда-то казалось ему таким интересным и гостеприимным, становится холодным и чужим.       Будто это больше не тот дом, который он знал.              — Я не вынесу ещё одной войны, Люциус.       Подслушивая за дверью кабинета, он слышит, как мама шепчет отцу.       Он сомневается, что кто-нибудь когда-нибудь рассказывал ему настоящую историю последней войны.              Они были на стороне проигравших.       А мать…       Она потеряла родителей.       Родственников.       Двоюродных братьев.       Обеих сестёр. Одна обратилась к свету, другая — к тьме.       И почти потеряла мужа.              Истории о войне пишут не проигравшие.              Но каким-то образом они прошли через это.       Каким-то образом они сохранили место в обществе.       Каким-то образом ценность их традиций не умерла.              Но он верит в то, что она говорит правду.              Этой ночью, в тёмном коридоре своего дома, который больше не кажется ему домом,       он даёт себе клятву.              Клятву оберегать маму.       Несмотря ни на что.              Он её единственный сын.       Её единственный наследник.              Его долг — защищать семью.              Защищать свою мать.              И его…       Девушку,       которую ему суждено защищать, тоже.              Так что до последнего вздоха       он будет оберегать их.              Пока что мать в безопасности в поместье.              А что касается её…       Пока никто не знает, что у него есть родственная душа, беспокоиться не о чем.       Лучший способ уберечь её,       это никогда не говорить ни единой душе, кто она для него.              Он начинает изучать окклюменцию, как только возвращается в школу.              Но всё это становится слишком реальным слишком быстро.              Конечно, становится! Она дружит с Поттером и Уизли.       И она — чёртова гриффиндорка!              Он не помнит, чтобы когда-нибудь так боялся за другого человека.       чем в ту ночь, проведённую в общей гостиной в ожидании очередного ореола проклятия.       Ещё одного удара кнута.       Ещё одного отзвука ломающейся кости.              Ещё одного знака, что она всё ещё борется,       Что она всё ещё жива.              Потому что даже если он презирает мысль о том, что она его родственная душа,       он больше боится потерять её.       Потерять её       ещё до того, как она стала его второй половинкой.              У Пэнси свои проблемы.       С собственными душевными шрамами, о которых нужно беспокоиться.       Он не уверен, испытывает ли облегчение от того, что она разделяет его секрет       Или разочарование от того, что он всё-таки не такой уж особенный.              Почему-то его привлекала мысль об одиночной пытке.       Мысль о том, что никто не может знать, через что он проходит, придавала ему силы.              Но с наступлением лета эти мысли исчезают.       Потому что именно лето наконец-то показывает ему, каково это — быть на тёмной стороне.       И он не пережил бы этого без помощи Пэнси.       

***

      Он не герой.       Он даже не пытается им быть.              Но, видимо, и не злодей.              Потому что неважно, как они давят на него.       Какие методы, чтобы закалить, используют.       Как именно отец наказывает его за то, что он не может с достоинством носить фамилию.              Он всё равно защищается.              Мама сказала ему однажды, что есть два вида волшебников: атакующий и защищающийся.       Его защита всегда отличалась силой.       Он никогда не умел нападать ничем, кроме слов.       Никогда никому не говорил, что у него есть телесный Патронус.       Он всё ещё окклюмент.       И непростительные не вылетают из кончика его палочки, как бы его ни заставляли.              Это порицается среди тёмных волшебников.              Он смотрит через зеркало на синяк на щеке.       Поднимает руки, чтобы изучить круги, которые тётя нанесла на его кожу.              И думает о ней.              Что она должна чувствовать, видя их?              Пэнси говорит ему, что Она — его единственная надежда.       Он едва слушает.              И в конце июля он стоит,       с высоко поднятой головой,       когда сам Тёмный Лорд выжигает метку на его руке.              Он думает о Ней.              О своей родственной душе.       Грязнокровка…       с Тёмной Меткой на руке.              Он может представить разочарование и ужас в её чертах.              Ему хочется закричать.              Но нет.              Это не для него!              Мама встречает его взгляд на другом конце комнаты.              Когда-то он надеялся на гордость.       Теперь он видит только печаль.              Но…              Пока что она в безопасности.              И Гермиона Грейнджер тоже.       

***

      Это тяжело, холодно и болезненно.              Одиноко, мрачно и бесчувственно.              Безысходно и непрерывно.              И он понятия не имеет, как это прекратить.              Как перестать вести себя так, как от него ожидают?              У него есть миссия — убить Дамблдора.       И он ненавидит себя за каждую попытку.              Ненавидит проклятое ожерелье в руке.       И бутылку с ядом в сундуке.              Ненавидит то, как чувство вины съедает его изнутри.       И то, как метка постоянно жжёт кожу.              Ненавидит за то, что не может понять, знает ли она, что это он.       Ненавидит ли она его за метку на руке.              Ненавидит мысль, что она никогда не узнает, что он сделал это ради неё.       Чтобы обезопасить её.              Ненавидит то, что творит.       И ненавидит её за то, что она существует.       Ненавидит её за то, что она ненавидит его.              Когда он не знает, куда девать всю эту ненависть, он берёт её на себя.       Разрезает уродливую татуировку на руке серебряным ножом.       Наблюдает, как кровь рисует на ней линии.       Отчасти из-за физической боли, которая снимает часть страданий в глубине души.       А отчасти, чтобы оставить на ней след.       Отпечаток, который не принадлежит Волдеморту…              Как-то неправильно, что самый заметный его след для неё — это метка Тёмного Лорда.       Словно на часть его личности претендует кто-то другой.              Она выбрана для него,       Создана для него.       Единственные шрамы, которые должны украшать её, должны быть его!              Может, это болезнь.              Сейчас ему наплевать.              Ему наплевать, когда она сталкивается с ним в Выручай-комнате.       Наплевать, когда он бежит из школы после смерти Дамблдора.              Он оберегает их, как и обещал себе.              Но он не может уберечь её.       Не от неё самой.       И её гриффиндорских наклонностей.       И её отчаянной потребности доказать свою правоту.              На седьмом курсе она отправляется туда, куда он не может последовать.       И он остаётся в Хогвартсе, чтобы выполнять грязную работу.              Пэнси отговаривает его.       Пэнси       И Дафна       И, наконец, Блейз и Тео.              Они не такие сильные и смелые, как Невилл Лонгботтом и Уизлетта.       Не такие прямолинейные и вспыльчивые.       Это не захват власти,       Но это их собственное восстание.              Это маленькие шаги из темноты.       Это предупреждения шёпотом и палочки, направленные в другую сторону.       Это обучение невербальному Остолбеней перед пытками.       Обучение друг друга защите, а не нападению.       Это избегание Кэрроу и нахождение в общей гостиной, как можно дольше.       Тайная передача Пэнси информацию, которую она может отнести Лонгботтому.              Это не взрыв.       Едва слышное хныканье.              Но это лучше, чем ничего.       

***

      Он никогда не забудет выражение её лица, когда их привели.       Никогда не забудет ледяное отчаяние, почти парализующее его.              Он едва не говорит прямо, что, разумеется, это Поттер!       Просто чтобы наказать их за то, что они, как идиоты, попались.              Он никогда не сможет уберечь её.       Не тогда, когда она сама жаждет смерти.              Он даже не успевает продумать план действий, прежде чем она оказывается на полу их гостиной.       Он не успевает среагировать, прежде чем становится вынужден стоять в стороне и делать вид, будто он не чувствует проклятий своей тёти.       Притворяться, что они не чувствуют, как он сгорает.       Не от боли.       Но от мучений.       За раскаяние       За отчаяние       За ужас              Она никогда не сдастся.       И Беллатриса убьёт её.       А он должен смотреть, не в силах вмешаться.              Когда нож касается её кожи,       он думает, что умрёт.              Он больше не чувствует собственного тела.       И всё, что он видит, — кровь девушки.              Девушки, которую он ненавидел       и скрывал.       Его родственную душу…              Если она умрёт, что останется от него?       Если он позволит ей умереть вот так, достоин ли он сам жить?              На его руке начали появляться отметины поверх Тёмной Метки.              Как он может скрывать такие шрамы?              Он не…              Вот оно.       Конец света.              — Драко? — зовёт его мама, стоя рядом.              Она знает, что что-то не так.       Всегда знала.              Он смотрит на неё.       И слегка поворачивает руку.       Так, чтобы она увидела следы, появляющиеся на нём.              То, как осознание приходит к Нарциссе Малфой, похоже на ясность.       Как будто она знала это с самого начала.       И это было лишь подтверждением.              Она кивает:              — Ты должен идти, Драко.              Он понимает, что это значит. А она понимает, что он будет спорить.              — Я — прошлое, дорогой, — шепчет она и слегка поворачивается к девушке на полу, — она будет будущим.              Это всё, что ему нужно услышать.              Люстра падает.       И он выхватывает Грейнджер из-под неё.       Хватается за подол наволочки Добби.              Оставляет всё, что когда-либо знал.       

***

      Каким-то образом они не убивают его на месте.       Каким-то образом они подпускают её к нему.              И она жива.       Немного потрёпана.       но не сломлена.       Беллатриса никогда не побеждала.              Она предлагает ему убежище.       И хотя это трусость, он принимает его.       Потому что это единственный выход, который он видит, и который может привести к тому, что они оба останутся в живых.              Возможно…              Она всё ещё идёт на войну.              Это она целует его перед тем, как они расстаются.       Она наклоняется к нему.              Под его прикосновением она чувствует себя как стекло,       и железо.       Хрупкая и небьющаяся.              На вкус как мёд и пепел.       Как надежда и страх.              Пахнет летним воздухом и зимним дождём.       Как жизнь и смерть.              Как свет и тьма.       И тени между ними.       Тени, которым он принадлежит.              Но она принадлежит ему.              Потому что создана для него.              Возможно, он ещё не понимает этого.       Но в магии не бывает ошибок.       Ведь так?

***

      Дом её родителей большой и красивый.       А пригород тих и безмятежен.              Он стоит в холле, и кажется, что стены всё ещё хранят отголоски счастья, которое когда-то жило здесь.       Она оставила их вещи нетронутыми.              Спрятала от прохожих, но чтобы он видел.              В верхнем ящике лежат магловские деньги, сказала она ему.       Он взял деньги,       а палочку оставил,       Её палочку,       Там.              Для него начинается совершенно новая жизнь.              Он находит кулинарные книги её матери.       В продуктовом магазине путает деньги.       Над ним смеётся продавец.       И он начинает говорить по-французски в неловких ситуациях.       Как будто он не отсюда.              Это немного помогает.              Магловская жизнь даётся ему нелегко.       Но он не достаёт палочку из ящика.       Как бы ни привлекала его эта мысль.              Он находит её семейные фотоальбомы.       Утопает в её истории.       Смотрит на неподвижные фотографии, которые плетут перед ним сюжеты.              Девочка.       Единственный ребёнок.       Малышка, воспитанная двумя родителями, которые любили её больше всего на свете.       Воспитанная в доме, где не нуждались в деньгах.       Девочка, у которой были красивые платья и изысканная одежда.       Девочка, путешествующая по столицам Европы.       И бегающая босиком по пляжу где-нибудь в тропиках.              Девочка, у которой впереди мерцала прекрасная жизнь.       До того, как она узнала, что эта жизнь будет связана с магией.              Магия никогда не делала её особенной,       она и так была особенной.              Она никогда не была отбросом, до того, как он…       До того, как он дал ей такое звание.              Её жизнь до Хогвартса ничем не отличалась от его.       Она никогда не была другой.              Эта мысль словно окрыляет его.              Он находит её учебники.       И они рассказывают ему другую историю о ней.              Там есть заметки.       Написанные мелким почерком быстрой рукой.       В основном об уроках, но иногда и случайные мысли.       И маленькие каракули, которые она заколдовала, чтобы они двигались.              Одна каракуля кричала: «Грязнокровка!» Снова и снова.       Он думает, что это может быть он.              На полях её учебника по зельям за шестой курс его взгляд останавливается на записке:       Равный       Партнёр       Возлюбленный              Его сердце неловко сжимается.       Думала ли она о нём, когда писала это?              Он учится готовить.       Это не так уж и отличается от приготовления зелья.              Он находит кроссовки её отца и берёт на вооружение привычку бегать.              Стеллажи ближайшего продуктового становятся знакомыми.       Он перестаёт говорить по-французски.              По ночам просыпается от кошмаров.       И засыпает, чувствуя, как стены смыкаются.              Его мучает не столько адаптация к новому образу жизни.       Скорее то, как это заставляет его подвергнуть сомнению всё, что ему когда-либо говорили.              И одиночество.              Не с кем поговорить о своих мыслях.       Некому согласиться с тем, что он чувствует.       Некому задать ему вопрос.       Или объяснить.       Или даже выслушать.              А ещё есть чувство вины за то, что он оставил всех позади.       Родителей.       И друзей.       Как они выживают на войне?       Выживают, когда он сбежал.              После нескольких недель его внутренней войны есть только одна вещь, которую он знает наверняка:       Магия не ошиблась, сделав Гермиону Грейнджер его родственной душой.              Это не какой-то поворот судьбы       Или несчастный случай.       Или случайность.

***

      К тому времени, когда должен был закончиться их седьмой курс,       Она возвращается домой с войны.       А он ждёт на крыльце.       Смотрит, как она пересекает двор.              Он не уверен, в чём дело, но в его глазах она выглядит иначе.              Она ушла воином.       Сегодня она возвращается домой победителем.              Она останавливается в нескольких футах перед ним.              — Мы победили.              Он кивает:              — Разумеется.              Возникает пауза.              Длиннее, чем нужно.              Как будто она его вычисляет.              Он хочет поцеловать её.       Но не знает, откуда появляется это внезапное желание.       И уверен, что это, чёрт возьми, не будет правильным решением.              Но в лучах весеннего солнца она выглядит живой.       Яростной       И прекрасной.              Он никогда не думал, что хочет её.       Сегодня он знает.              Но ещё слишком рано.              — Ты знаешь, что случилось с моими родителями? С моей матерью? — спрашивает он.              Она кивает:              — С ней всё в порядке. Возможно, будет суд. Но Драко…              Наступает пауза, которая заставляет его почти бояться слов, которые она пытается подобрать.              — Твоя мать спасла всех нас ради тебя.              Всю историю он услышит позже. Сегодня достаточно того, что она жива.              Мать жива.       И девушка перед ним жива.       Может, это значит, что он вроде как преуспел.              — Хочешь чаю? — спрашивает он.              И это действительно смешно, потому что это её дом.       Он приглашает её выпить чаю в её доме, на её собственной кухне.              Но она заходит.       И сидит рядом с кухонным столом, наблюдая, как он кипятит воду.              — Где твоя палочка?              Он поворачивается к ней:              — Понятия не имею. Поттер забрал её в тот день, когда я следил за тобой.              Она закатывает глаза:              — Палочка, которую я тебе дала.              Он отворачивается к плите:              — В верхнем ящике.              Она не говорит ни слова, но он чувствует её взгляд на спине.              — Тогда куда ты хочешь положить эту?              В её пальцах лежит палочка.              Десять дюймов       Боярышник       Волос единорога              Тысяча воспоминаний заполняют голову.       Без большинства из них он вполне мог бы прожить.       Разве эта палочка когда-нибудь приносила ему пользу?              Он просто пожимает плечами.              Она встаёт и идёт к комоду.       Кладёт Боярышник рядом с Лозой, в верхний ящик.              Пусть они немного отдохнут.       Придёт время, и магия снова потечёт по венам.              — Чем ты занимался? — спрашивает она, возвращаясь к столу.              Разговор, который им необходимо завести, подождёт лучшего дня.       

***

      В первую ночь после её возвращения он просыпается от крика.              Когда он бросается в её комнату, это инстинкт, не более того.       Она сидит на кровати, уставившись в тёмную стену и тяжело дыша.              — Это был всего лишь сон, — тихо говорит он ей.              Но она качает головой:              — Война ведь не заканчивается, когда утихают сражения, так ведь?              Он качает головой.              Её глаза блестят, когда она смотрит на него:              — Я не хочу быть одна.              Он только кивает.       Потому что тоже ненавидит одиночество.       Холодные простыни и тени на стенах.       Тёмные существа, которые ползают в этих тенях, подбираясь всё ближе и ближе.       Он знает их лучше, чем что бы то ни было.       И он понимает, что её существа сегодня живее, чем его.       Он уже успел приручить их.       Хотя бы немного.              Её же только начали танцевать с призраками войны.              Поэтому она освобождает для него место.       Он ложится рядом с ней.       В её постель.              И то, как его рука ложится на изгиб её бедра,       как она прижимает голову к его груди,              Почти правильное ощущение.       Почти как будто она принадлежит ему.              Утром он спускается вниз.       Она стоит на кухне, оборачивается, когда он входит.              Дарит ему мягкую улыбку.              Он садится за стол:              — Ну что, Грейнджер, чем занималась?              Она протягивает ему чашку кофе и садится против.              Утренний свет касается её волос,       и наполняет кухню солнечными лучами.              Весеннее утреннее солнце       Тиканье кухонных часов       Запах свежего кофе       Её ореховые глаза смотрят на него              Почти как начало.