Не ищи проблем

С утра Какузу не мог собрать мысли в кучу, чтобы хоть как-то разобраться с ними. Вчерашний разговор с Хиданом выбивал его из колеи, так что на работе сосредоточиться было трудно, а это, вообще-то, чревато. Ковыряться в имплантах, не отдавая себе отчета, что конкретно делаешь, опасно и для пациента, и для него самого, потому что недовольный пациент притащит своих братанов на разборки, и тут уже огребать будут все. Повезло, что с утра хотя бы никого не было, так что Какузу и сам не заметил, что тупо уставился в выключенный монитор и просидел без движения почти целый час. Он заказал кукольный чип и ждал доставку. Мысль об этом всем стабильно продолжала его выбешивать, но ничего он поделать не мог – знал прекрасно, что Хидану его мнение не всралось, по крайней мере, так всю жизнь было, сколько Какузу себя помнит: как он его не отговаривал, школу Хидан все равно бросил, сколько Какузу не говорил, что работа в порту для шестнадцатилетки это плохая идея, Хидан его не слушал и упрямо пёр напролом. Чудом он не нарвался ни на Мальстрёмовцев, которые наверняка начинили бы его хромом просто ради шутки, ни на Шестую улицу, да и вообще на удивление не огрёб никаких проблем. Какузу полагал, это невероятное везение, Хидан утверждал, что это ему помогает Бог. Откуда, кстати, в его голове взялась религия, Какузу понять не мог до сих пор. Не то, чтобы он не спрашивал – спрашивал, конечно, но ничего внятного в ответ не услышал. «Бог – везде, даже в Сети, Бог видит и слышит, Бог ждет жертв!» – вот и все, что Какузу добился. Сéмьи у них никогда не были религиозными, так что откуда это все – загадка. Конечно, он мог нахвататься этого у тех же Валентино, которые почитают Санта Мадре, но представления о Боге у них и у Хидана разнились слишком кардинально. К тому же… о жертвах он обмолвился всего раз, и сколько Какузу не пытался поднять этот вопрос, Хидан прикидывался, что не понимает, о чем речь и его просто неправильно поняли. В целом, Какузу был уверен, что у Хидана с головой не в порядке. И теперь эта выходка с кукольным домом лишь подтверждала его опасения. Пожалуй, это последний раз, когда Какузу помогает ему, хватит уже, достаточно потакать этим идиотским капризам. Все с первого взгляда всегда кажется мелочью, чем-то несущественным, но в итоге аукается все именно Какузу. В восемнадцать лет Хидан с толпой подобных ему придурков влез на яхту какого-то корпората. В целом, не так уж это и критично, молодежь в Найт-сити отбитая, ворья хватает, банды, опять же, не дают продохнуть. Но обстоятельства сложились максимально по-идиотски, в такие совпадения Какузу не поверил бы, если бы не увидел собственными глазами. Пацаны хотели просто пошариться по дорогой лодке, выпить элитного бухла в баре, покуражиться, да свалить, но в этот же момент, на эту же яхту нагрянули ребята из Валентино. Черт их разберет, что это были за разборки, хотели ли они угнать ее, или сжечь, чтобы напугать корпората, но факт есть факт – Хидан просто не мог съебаться оттуда молча. Раззадорив своих корешей, он в красках объяснил латиносам, что вертел их Санта Мадре на хую и вырубил одного из банды, чем моментально всех взбесил. Конфликт получился недолгим, но ярким – яхта сгорела, Хидану разбили ебало и все его пацаны разбежались. Конечно, Хидан первым делом направился к Какузу прямо в его кабинет, чтобы зашить разбитую бровь и вправить нос. Забавно было то, что раненные Валентино приперлись туда же и, увидев в операционном кресле Хидана, разъебались от злости и чуть не разнесли Какузу весь офис. Риперы по большей части сохраняют нейтралитет, они же все-таки врачи, так что готовы оказать помощь кому угодно, а сами не принадлежат никакой банде. Валентино же неоднократно капали Какузу на мозг, чтобы он вернулся к ним и сосредоточился только на их людях, намекая, что и сам он со своим испанским происхождением ну просто не имеет права их игнорировать. Он их слал, конечно, нахуй, не желая терять в прибыли и наживать врагов среди других банд. Так что чертовы обстоятельства просто не оставили ему выбора. Хидана пришлось защищать, окончательно разосравшись с Валентино. Вечером ему звонил Падре, терпеливо извиняясь за своих темпераментных подчиненных, но намекнул, что в следующий раз извинений не будет. Падре не глуп и справедлив, но он не мог склонять голову перед уличным рипером, ему необходимо поддерживать авторитет. Какузу провел с этой бандой немало лет, можно сказать, его риперская практика проходила именно среди них, но он всегда казался им белой вороной. И татуировки дурацкие набивать не хотел, и таскать эти вызывающие шмотки. Падре понял его и разрешил уйти, но для остальных Какузу, конечно, сразу стал чуть ли ни врагом. И казалось бы, Хидана это должно было чему-нибудь научить, но нет. Он так же совал нос в чужие дела, нарывался, а потом еще и связался с Мальстрёмом. Они, конечно, выглядят угрожающе, но, по его словам, и среди них были хорошие ребята. Какузу в это с трудом верилось, учитывая, что выглядят они как ебучие терминаторы, да и как могут быть адекватными люди, вырезающие себе глаза и устанавливающие на их место визоры, причем чем больше лампочек, тем круче. И все же, стоило признать, раз уж Хидана там никто на кусочки не порезал, значит, не так уж они и страшны. Хидан мотался в клуб Тотентанц, в который было не так-то просто попасть тем, кто не состоял в банде, слушал там эту их дикую музыку и нереально от этого пёрся. Какузу ждал, что однажды он вернется домой с торчащими из башки проводами и перекроенным в хром телом, но обошлось. Действительно, не иначе как Бог отвёл. Хидан даже, кажется, умудрился там влюбиться. Он странно вёл себя несколько дней подряд, а однажды, не выдержав наплыва своих чувств, показал Какузу фотку одного Мальстрёмовца. – Ну ты глянь, какие у него губы! – с восторгом конючил Хидан, изламывая брови. Какузу, долго всматриваясь в фотографию, никак не мог понять, как этот человек вообще существует. Впрочем, неудивительно – у этого парня, как и у остальных членов банды, половина лица была заменена на светящиеся визоры, вместо волос какие-то хромовые провода, а количество шрамов на теле исчислению не поддавалось. – У него только губы свои и остались, – хмыкнул Какузу, – Выглядит, как хуево спроектированный киборг. – Нихрена ты не шаришь, – фыркнул Хидан и, раскрасневшись, ушел. Больше он с подобными заявлениями не приставал. Впрочем, спустя время, и Мальстрём ему наскучил, и музыка, и Тотентанц, что вполне закономерно. Раздается резкий звук домофона. Какузу вздрагивает, наконец отведя пустой взгляд от темного монитора. Долго же он так просидел, вспоминая прошлое. Он всегда пытался найти причины происходящему в прошлом, потому что ну а как иначе, ведь у всего есть начало. Какузу знал Хидана с детства и никогда не замечал за ним такого безрассудства. Может потеря родителей так повлияла на него, а может он всегда таким был, но ловко скрывался, а уж после смерти предков можно было не бояться ничего. Сейчас Хидану почти двадцать девять и мог бы уже одуматься, взяться за голову, но... что есть, то есть. Как бы то ни было, сейчас явно не время пытаться копаться в былом. Какузу встает из-за стола и вытягивает вверх руки, потягиваясь. За дверью его ждет курьер, нетерпеливо топая ногой. Расписавшись за посылку, Какузу отпускает курьера и возвращается за стол. Что ж, уже не отделаться, выходит. Деньги потрачены и весьма немалые, чип возврату не подлежит. Какузу набирает Хидана, ждет ответа. Приходится ждать довольно долго на самом деле, и даже перезвонить, потому что время ожидания закончилось. Интересно, чем же там Хидан занят, черт его дери. – Привезли чип, – устало говорит Какузу, когда Хидан, наконец, соизволил ответить, – Ты точно уверен? – Ебать, ну конечно! Выкроишь для меня время? – Приходи сейчас. Записей нет до вечера. Прихвати минералки. – Заметано, – Хидан заканчивает разговор, сбрасывая звонок. Его подгоняет вперед азарт, он спешит и носится по квартире. Сейчас особо можно не выпендриваться, так что он надевает первые попавшиеся штаны и кофту, не исключено, что это штаны Какузу. Как ни странно, его даже не пугает грядущая операция, ведь установка чипа — это не какая-то мелочь, а довольно серьезное вмешательство. Когда-то давно, когда ему устанавливали разъемы для чипов, ему было довольно паршиво после операции. Наркоз он переносил отвратительно и блевал потом еще пару дней. После установки глазных имплантов его тоже тошнило, потому что кружилась голова и зрение размывалось с непривычки. А теперь это – чип сядет глубоко в голову, свяжется с нервами и мозгом и это, наверняка, не пройдет без последствий. Все неприятные ощущения смываются со временем и перестают так же ярко отзываться в памяти. К тому же ожидание затмевало разум и Хидан, предвкушая начало чего-то нового и интересного, даже не задумывался об этом. Он выбежал из квартиры и хотел было спуститься в подземную парковку, но вовремя вспомнил, что машину сегодня забрал Какузу. Да и вообще, это изначально был автомобиль Какузу, к которой тот, вообще-то, прикасаться в основном запрещал. «Ктулху» досталась ему недешево и он ею очень дорожил, но иногда – если ну очень надо – мог позволить Хидану доехать на ней куда-нибудь. Потом, правда, придирчиво осматривал машину со всех сторон и отслеживал каждую новую царапину. А Хидан, вообще-то, хотел мотоцикл. Какузу сказал, что ни за что не купит ему мотак, потому что, учитывая то, как Хидан водит, он убьется на первом же повороте. Теперь Хидан лелеял мысль, что сможет купить его себе сам через пару недель. Ладно, тут ехать-то… Можно и пешком дойти. Импульс купить пожрать в Магами пришлось подавить. Хидан так распереживался, даже забыл, что вовсе не завтракал сегодня, а из кафешки так приятно тянуло жаренной картошкой… Но раз уж ему предстоит наркоз и операция, есть нельзя, так что приходится терпеть. Улицы Найт-сити словно бурлящая река. Хидан не может позволить себе расслабиться, можно забыться и течение унесет тебя совсем в другую сторону. Здесь нужно держать ухо в остро – кажется, что сотни глаз смотрят со всех сторон и, с какой-то стороны, это почти правда. Камеры наблюдения натыканы повсюду и их уже даже не пытаются маскировать под элементы ландшафта, над головами вьются полицейские дроны, словно черные вороны, которых здесь давно уже вовсе нет. Птиц истребили шесть лет назад из-за какой-то куриной чумы, собаки теперь считаются чуть ли не люксовым приобретением, как дорогая машина, а самые богатые заводят себе игуан, покупая их на черном рынке. Про кошек и вовсе говорить не приходится, но они оказались упрямее и продержались дольше всех, а потом ушли сами. На этих улицах находиться тяжело даже людям, что уж говорить про животных. Хотя Хидан готов был поклясться, что пару раз видел на высоких заборах кошек. Многие посмеялись бы и сказали, что у него глазной имплант барахлит, но мяуканье он тоже слышал. Хидан идет по одной из крупных улиц квартала, постоянный людской галдеж практически заглушает музыку, доносящуюся из каждого магазинчика или кафе. С экрана на высотке вещает ведущий популярного телешоу, где-то из подворотни слышатся выстрелы и громкая ругань. Этот район держат Валентино, это явно их разборки, так что Хидан вжимает голову в плечи и старается идти быстрее, но приходится притормозить на пешеходном переходе, там собралась какая-то стихийная толпа, а на дороге уже собралась пробка. Нервные водители не отрывают рук от гудков и кроют хуями двух полицейских, стоящих у лежащего на асфальте тела. Коп-нетраннер настраивает голограмму и связывается с камерами наблюдения, чтобы увидеть, что конкретно здесь произошло, но для этого пришлось заблокировать движение на целой улице. Градус всеобщего недовольства нарастает, и полицейский цыкает языком, вызывая по рации охранных дронов. Просто на всякий случай. Пропихнувшись через толпу зевак и перейдя дорогу, Хидан слегка сбавляет шаг. Он уже запарился, если честно, сегодня слишком солнечно, к такому город не привык. Здесь чаще льют дожди или накрывают туманы, скрывая вершины небоскребов словно в пушистой вате, а сегодня солнце слепит глаза и печет голову, так что Хидан сворачивает в тень башен. Идти осталось совсем немного. Кабинет Какузу находился на первом этаже одной из торговых высоток. Хорошее, проходное место, но главным бонусом являлся полицейский участок на противоположной стороне улицы. Это, конечно, не особо мощная гарантия безопасности, потому что банды копов в хуй не ставили, но всяко лучше, чем ничего. Особо наглые тут не шарились и не пытались качать права, если что-то их не устраивало, так что клиентура в основном была статусом выше среднего, а значит и прибыль Какузу радовала. И снова – ну это точно не чертов глюк – на мусорном баке у стены сидит серый кот. Хидан останавливается, уставившись коту глаза в глаза. Животное глядит в ответ, но быстро теряет интерес и принимается вылизывать переднюю лапу. Люди проходят мимо, Хидан оглядывается на них и не понимает – неужели они не видят кота? Но как только он возвращается взглядом к мусорному баку, зверя уже нет. Воистину, кошки – чертовы неуловимые призраки. – Какузу, – зовет Хидан, заходя в помещение. Из колонок на стенах в коридоре доносится тихая музыка, на потолке шуршит вентилятор. Хидан доходит до кабинета, открывает дверь, но Какузу не видит. Он осматривается, замирая в нерешительности. – Наконец-то, – басит позади Какузу и Хидан вздрагивает от неожиданности. – Ты че пугаешь, – возмущается Хидан и несильно толкает Какузу ладонью в грудь, – Подкрадываешься, как хер знает кто. – А че это ты такой пугливый, – Какузу ехидно ухмыляется, надевая медицинскую маску, – Нервничаешь? – Да не, – тут же принимается храбриться Хидан, но, если честно, конечно, он нервничает. Это, пожалуй, пока самое важное решение за всю жизнь, которое он еще и сам принял, так что тут волей-неволей занервничаешь. Верно ли он поступает? Понимает ли, на что подписывается? Улыбнувшись как-то криво, Хидан трет руками глаза. Какузу смеряет его снисходительным взглядом - аж пожалеть бедолагу хочется, но не стоит, конечно. Так-то Хидан человек тонкой душевной организации, но об этом только Какузу знает. Хидан обидчивый, злопамятный и, на самом деле, очень чувствительный. Тяжело представить, как он работать будет в, прямо скажем, борделе, но видимо ему нужен этот опыт. Может, хотя бы поймет, что был неправ и чему-нибудь научится. – Ой бля, я забыл минералку, – Хидан хлопает себя по лбу, виновато поглядывая на Какузу. Тот закатывает глаза и указывает рукой на хирургическое кресло, пока вытирает руки полотенцем. Подойдя к столу, Какузу надевает перчатку, проверяет рефлексы, делает укол стимулятора в руку и щелкает пальцами. – Ложись на правый бок. Чип привезли золотой, так что… – Блядь, я не хотел золотой, – бубнит Хидан, снимая кофту и укладываясь на кресло. – Ну, ты не уточнил, – горько усмехается Какузу, – Расслабься и дай руку. Аппарат для наркоза делает три моментальных укола в сгиб локтя, Какузу растирает Хидану руку. Он чувствует, что не может воспринимать его как обычного пациента, что-то стороннее отвлекает его. Больше осторожности, больше ответственности – это действует на нервы. – Я хотел еще татуировки сделать, – как-то нерешительно говорит Хидан, теребя ногтем обивку кресла, – Хотел черные, и чип должен был быть черным. Может… – Не может, Хидан. Поздно уже метаться. – Тогда делай золотые. Хочу полосы на плечах, широкие, чтоб красиво блестели. – Ты же не любишь золото, его в основном только Валентино и делают. – Ну, мне нравится, как оно смотрится на тебе, – затихающим голосом произносит Хидан. Похоже, наркоз начинал действовать и его вырубало. Резко захотелось спать, мысли затихали, ноги словно погружались в теплую спокойную воду и Хидан отдаленно чувствовал, что Какузу гладит его по руке на месте уколов. Хотелось что-то сказать, но язык уже не откликался, мозг замедлялся и, наконец, Хидан уснул. Значит, пора работать. Какузу настраивает глазной имплант на макро, достает из контейнера чип и кладет на столик рядом. Разумеется, он это не первый раз делает, но некий мандраж все-таки присутствовал, он даже застыл на миг, собираясь с мыслями. – Какой же ты идиот, – вдруг говорит он тихо и наклоняется, касается губами бледной кожи под ухом, там, где сделает первый надрез. Но почти сразу, словно одумавшись, выпрямляется и убирает с лица волосы. Этот маленький жест казался ему непомерно огромным, ощущение нереальности нахлынуло как тошнота и по спине пробежала дрожь. Как-то… неправильно это? На кой черт было это делать? Какузу помотал головой, словно пытаясь выбросить из головы всю эту чепуху. В конце концов, это мешает работать, он не имеет право ошибиться – зона установки чипа слишком нежная, к тому же в шее много сосудов и артерий. Вздохнув, он берет в руки скальпель и принимается за дело. Нет времени раздумывать над своим идиотским поступком. Операция занимает не так много времени, как ему казалось изначально. Чип действительно качественный и установился на зависть легко. Никаких осложнений или трудностей, а организм Хидана реагировал весьма неплохо. Краткий скачок пульса в момент подключения, да и все. Тонкая лента позолоченного хрома тоже прекрасно легла на руки. Хидан не уточнил, какой узор хотел бы видеть, так что Какузу взял это на себя – он просто вывел лентами аккуратные линии, следуя силуэту рук. Кто бы мог подумать, что и на бледной коже альбиноса золото смотреться будет тоже неплохо. Закончив, Какузу отодвигается на стуле. Он позволяет себе расслабиться, сгорбиться и выдохнуть, уставившись на напольную плитку. Накрывало ощущение какой-то пустоты, словно сделал что-то не так. Обычно он чувствовал подобное, когда пациент умирал – хотелось посидеть и подумать, где была допущена ошибка, но сейчас не было ошибок, по крайней мере медицинского характера. Работу он проделал идеально, чип интегрировался и организм не выявлял признаков отторжения. Пока. Какузу на автомате подключил к Хидану капельницу, чтобы вывести его из наркоза, вколол стимулятор для ускоренного заживления и вышел из кабинета. Хотелось отмыть руки от крови и от этой нелепой сентиментальности. Выходя из уборной, он слышит приглушенный бубнеж и звук разбившегося стекла. Он спешно возвращается в кабинет, обнаруживая Хидана сидящим в кресле. Выглядит он потерянно – медленно обводит глазами помещение, сжимает и разжимает пальцы, но, заметив Какузу, пытается улыбнуться, хоть и получается не очень. На полу валяются осколки разбитой ампулы, наверно, смахнул рукой со столика случайно. – Не рыпайся, сиди спокойно, – тут же подходит к нему Какузу и, слегка надавив на плечо, заставляет лечь на спину, – Подожди немного, пока наркоз не сойдет. – Получилось? – заплетающимся языком спрашивает Хидан, вертя головой. – Конечно, – Какузу пристальным взглядом осматривает татуировки и имплант на шее. Ему нравится, как получилось, можно сказать, он гордится своей работой, но какой-то привкус горечи все никак не отпускал. Медленно Хидан поднимает руку, разглядывая золотую ленту на предплечье. Она, словно тончайшая фольга, выглядит аккуратно и изящно, блестит не пошло, но очень интригующе. Хидан доволен. В голове всплывает вдруг репортаж, который он видел недавно по телеку – в город приехала из Японии Ханако Арасака, дочь императора. Ее считали настоящей иконой стиля, элегантной и скромной, так вот у нее тоже были такие ленты. А еще золотые пальцы. Вообще это воспоминание как-то запоздало возникло в голове, потому что идея о таких татуировках пришла вовсе не из-за нее. – Заебись, – констатирует Хидан и снова порывается встать, но Какузу его останавливает. – Я че сказал тебе, сиди, пока не разрешу встать. Еще и домой тебя везти придется. – Да я сам дойду, нормально все. – Ну конечно, сейчас встанешь и вырубишься, такой вариант все еще не исключен, – Какузу садится на стул на колесиках напротив и, склонив на бок голову, смотрит на Хидана. В его взгляде слишком много скепсиса и Хидан, нахмурившись, оставляет попытки встать. – Ты с Облаками-то хоть договорился? – устало спрашивает Какузу, подкручивая отверткой винтик на перчатке. – Само собой, Какузу, ты совсем меня за идиота держишь. Мне сказали приходить завтра на тестовый прогон. Какузу морщится, не сумев удержать брезгливое выражение лица. Ему претит сама мысль о том, что ждет Хидана в кукольном доме, так еще и звучит это все как-то отвратительно и бездушно. Кто он, по их мнению, племенная лошадь? – Прогон… – вздыхает он, дернув нервно уголком губы, – Ты же понимаешь, что это значит? – Блядь, я не вчера родился! Им нужно проверить работу чипа, они будут со мной делать все, что для этого необходимо, я знаю. Какая разница? Я даже не буду об этом помнить и ничего не почувствую. – Тебе не кажется это насилием? – Я сам на это согласился, какое насилие? Я буду спать, понимаешь, бегать по радуге с розовыми, блядь, пони, пусть меня хоть втроем ебут, мне-то что? Тело – всего лишь инструмент. – И это никак не противоречит твоей «вере»? – Какузу начинал закипать, он чувствовал, как злость подкатывает к горлу тем сильнее, чем больше они говорят об этом. Черт, он, конечно, тоже не святой и прекрасно понимает, в каком мире живет. Ко всему можно привыкнуть, к беззаконию, наркоте, шлюхам и корпорациям, выдаивающим людей, как полудохлых коров. Никогда его не заботили вопросы морали, он лечил убийц и наемников, жертв этих наемников, наркоманов, да кого угодно, но никого и никогда – бесплатно. Но сейчас, черт возьми, с этим было трудно смириться. Потому что это не какой-то случайный наркоман из трущоб, не какая-то случайная шлюха с Чпок-стрит, а Хидан. – А причем тут моя вера? Че это ты вдруг о ней вспомнил? – Хидан щурит глаза, скрещивая на груди руки, – Стоило мне о ней заговорить, так ты только смеялся. Но на твой вопрос я все равно отвечу – моему Богу на это насрать. Он требует почтения и крови. – Крови? Чьей? – Не твое дело. – Хидан, о чем ты говоришь? – Какузу подается вперед слегка, глядя на Хидана обеспокоенным взглядом. Тот смотрит в ответ с вызовом, но молчит. Не выдержав, Какузу резко встает со стула и, испытывая жгучее желание двинуть Хидану в челюсть, выходит из кабинета. Еле сдержался, честное слово. Как можно быть таким кретином? В любом случае, нихрена он не добьется. Хидан самый упертый баран, его невозможно переубедить, так что Какузу даже пытаться не станет. Пусть дурак набивает свои шишки, пусть страдает и получает херовый опыт, раз уж ему так хочется. Проходя мимо стойки регистрации, Какузу не удерживается, чтобы не ёбнуть кулаком по столу. Он даже сам понять не может, что ж конкретно его так бесит. Ну подумаешь, мало ли в этом городе кукол, каждый зарабатывает как может, в конце-то концов. Но все просто – Какузу не хочется признавать, что он просто волнуется за Хидана. Волнуется… Хватит заниматься подменой понятий, себя все равно не обманешь. Это ревность, собственничество и жадность – вот правильные слова. И от осознания этого становится еще паршивее. Что толку изводиться? Даже если Какузу расскажет Хидану об этом, выглядеть это будет слишком жалко. К тому же Хидан этого просто не поймет, наверняка скажет, что у Какузу кукуха свистит, и он не имеет права лезть в чужую жизнь. Иронично. Какузу и не подозревал, насколько на самом деле Хидану хотелось бы это услышать.