Не ищи проблем

Добираться до Мегабашни, в которой остался мотоцикл Хидана, приходится на такси. Невероятно разговорчивый ИИ, управляющий машиной, тут же завёл разговор на тему резкого отключения электроэнергии и принялся сыпать последними новостями. Хидан испытывал невероятное благоговение, слушая Деламейна, он почему-то обожал все, что связано с искусственным интеллектом, особенно таким высокоразвитым. Какузу же, как и положено всем здравомыслящим параноикам, относился к нему с осторожностью. – Прекращай трындеть, – не выдерживает Какузу, когда у Хидана с Деламейном завязывается диалог на тему людской глупости. Не хватало еще от машины слушать о том, как несовершенны люди – это навевает нехорошие ассоциации со «Скайнет» из Терминатора. – А че? – Хидан недоуменно задирает брови, – Дел – уникальная хрень, а я не так уж часто езжу на такси, чтобы с ним пообщаться. – Ты не слишком ли бодрый для… – Какузу как-то неопределенно взмахивает руками и округляет глаза. Судя по абсолютно пустому Хидановому лицу, тот нихрена не понимает намека, – Ты не должен типа страдать от душевного… кризиса? – А я, может, страдаю, – бубнит Хидан, дернув плечом и отвернувшись, – Может, это мой способ отстраниться от всякого «душевного», не думал об этом? Какузу трет лоб костяшками пальцев, хмурясь. Об этом он, честно говоря, действительно не думал. Любой способ имеет место быть и, учитывая характер Хидана, это как раз наиболее вероятный вариант. Если представить – это даже глупо – чтобы Хидан просто скрутился калачиком дома и подвергался воздействию какой-нибудь депрессии и тоски. Да. Безудержная болтовня и попытки отвлечь себя всевозможными способами подходят лучше. – Ладно, извини, – спешит исправиться Какузу, хоть и его голос звучит как всегда пресно. Хидан не особо обращает на это внимание. Несмотря на всеобщий кипиш в городе, добраться до башни удается быстро. Хидан, выскочив из такси, сразу направляется к парковке, Какузу остается ждать его у входа. Он краем глаза замечает тот торговый автомат, у которого он Хидана и застал утром. Автомат мигает лампочками и поводит своими мультяшными глазами из стороны в сторону, но рекламных слоганов не выдает, хотя должен бы. Для Какузу, человека, работающего с техникой, это кажется отклонением, но в целом ему все равно, не его это дело. Хидан возвращается довольно быстро, выкатываясь на дорогу под рёв мощного движка. Он широко улыбается и слезает с мотоцикла, театрально взмахивая рукой. – Давай, ты поведешь, – приглашает он, проводя ладонью по кожаному сиденью. – А шлемов у тебя, конечно же, нет? – недоверчиво спрашивает Какузу, осматривая транспорт. Он ведь даже и не видел этот мотоцикл ни разу, но теперь можно сказать, что вкус у Хидана имелся. Техника отменная и это радует. – Неа, – Хидан пожимает плечами. Потому он мотак Какузу и не показывал ни разу, чтоб не полились рекой нравоучения о безопасном вождении. – Ты же понимаешь, насколько я заебался читать тебе нотации? – вздыхает Какузу, садясь на мотоцикл, – Садись уже. – А куда нам ехать? – с энтузиазмом спрашивает Хидан, усаживаясь позади Какузу и обхватывая его за талию руками. – В центр. Продавец сам нас найдет. – Стало быть, корпорат сплавляет военные импланты? И ты мне еще что-то про безопасность затирать будешь? – Хидан сжимает руки сильнее, когда Какузу выезжает на дорогу, – А если его за жопу возьмут? – Меня это не касается. К тому же, напомню, это ты решил, что тебе нужны «богомолы», а их больше негде взять. Хидан поджимает губы и отмалчивается. Вот опять – Какузу профессионально выворачивает ситуацию наизнанку, находя виноватым Хидана. Как он это делает каждый раз, черт возьми? На мотоцикле Какузу, как ни странно, чувствует себя уверенно, хоть и не помнит даже, когда последний раз ездил на таком транспорте. Ему привычнее машина, она удобнее и практичнее – больше личного пространства, в котором никто его не беспокоит. На мотаке никогда не чувствуешь себя в безопасности, особенно когда рядом проносится огромный грузовик Кавказ, от которого прёт жаром огромного движка. Какузу ведет аккуратно, полностью сосредоточившись на дороге, но чувствует, как сильно сжимаются у него поясе чужие руки, когда он заходит в поворот. Хидан чуть наклоняется вперед, прижимаясь к Какузу. Он утыкается лбом ему в спину, закрывает глаза и старается ни о чем не думать. На самом деле, ему даже самому странно, что его не корежит от переживаний, учитывая, как погано было находиться в Облаках после всего, что произошло. Стоило поговорить с Какузу и все отошло на второй план, словно Хидана накрыло куполом, снаружи от которого осталась вся эта срань, неспособная его больше затронуть. Разбираться, почему так, Хидану не хотелось – он не имел привычки копошиться в мыслях и анализировать происходящее, это прерогатива Какузу. Может, как раз поэтому рядом с ним всегда кажется, что ничего паршивого не произойдет. Единственное, что не давало Хидану покоя – это состояние самого Какузу. Вот его как раз, судя по всему, здорово пришибло вместо Хидана, что нетипично. Какузу особо эмпатией не славился, он больше любитель позлорадствовать или ткнуть носом в косяки, чем сочувствовать. И то, как он отреагировал, то, что его поглотила апатия и необъяснимая тоска – это ненормально. Хидан переживал и это волновало его гораздо сильнее чем все то, что с ним самим приключилось, потому что Какузу таким эмоциям обычно вообще не подвержен. Стоило пересечь границу одного района с другим, как город вокруг ожил и стал таким, каким и был. Сюда электричество поступает от другого коллектора, так что отключение никак не коснулось этой части города. Народу зато здесь повылазило на улицы гораздо больше, судя по всему, жители отключенных районов приперлись сюда, чтобы не помереть от тоски в обесточенных домах. Какузу приходится приложить всю свою концентрацию, чтобы не сбить кого-нибудь, потому что люди перебегали дорогу в неположенных местах, а водители автомобилей знатно с этого пригорали. Преодолев круговое движение на Площади, Какузу заезжает в узкий проулок между высоченных небоскребов. Он чувствует вдруг, что руки Хидан сжимает сильнее, гораздо сильнее, чем раньше и, кашлянув, Какузу притормаживает, чтобы обернуться. – Ты чего? – спрашивает он, – Ты мне ребра переломаешь. – А, сорри, – Хидан выпрямляется, убирает руки совсем и, прикрыв глаза, качает головой, – Задумался. Последние несколько минут его одолевала какая-то не поддающаяся описанию тревога, от которой он слабо себя контролировал. Все, чего хотелось – обнять Какузу как можно сильнее, словно это поможет, так что он и сам не заметил, как мощно стиснул Какузу поперек груди. Тревога, впрочем, никуда не делась. В животе леденело, язык сводило, будто онемевший – Хидан медленно огляделся, подняв взгляд вверх. Черные небоскребы, словно обсидиановые обелиски, казалось, не имели крыш, глухие затемненные стекла не отражали огней улиц. Выглядело жутко. – Мы почти на месте, – говорит Какузу. Впрочем, он заметил, что Хидан явно не в себе. Может, его наконец накрыло? Как-то невовремя. Какузу доехал до небольшого двора, остановился у едва заметного крыльца одного из небоскребов и, выдохнув, выпрямился. Хидан не спешил расцеплять руки. Опустив взгляд, Какузу засмотрелся на бледные, тонкие пальцы, переплетенные у него на животе. Хидан нервно дергал пальцем, постукивая ногтем по молнии на куртке Какузу. Очевидно, его что-то одолевало, что-то в его мыслях не давало ему покоя. – Успокойся, – Какузу осторожно касается ладонью Хидановых рук. Нетипичное проявление сочувствия отозвалось в груди каким-то смущением, но Какузу постарался его превозмочь. Как же это все-таки тупо – почему так сложно проявить хоть каплю чувств? Разогнаться на трассе до запрещенных скоростей, сломать кому-нибудь челюсть, копаться во внутренностях живых людей – пожалуйста, а пойти на поводу у эмоций – пиздец, катастрофа. Хидан кусает губы, чувствуя на своих руках чужую теплую ладонь. Ему кажется, Какузу проявляет какое-то жалкое сочувствие просто потому что так, типа, надо. Положено. Вроде как прислушался к Хидановым словам и решил исправиться – «вот, Хидан, смотри, мне не все равно». Херня какая. Лучше уж никак, чем так. Движение выходит слишком резким, Хидан расцепляет пальцы и отдергивает руки. Конечно, вести себя так – фантастически тупо, но теперь почему-то хочется повыёбываться. Он слезает с мотоцикла и потягивается, оглядываясь вокруг. Удивительно, ведь за небоскребом, у которого они остановились, кипит жизнь – плотное движение мельтешит яркими тачками, повсюду снуют люди и громко играет музыка. Здесь же, всего в паре сотен метров от улицы, практически абсолютная тишина. Звуконепроницаемые стекла зданий сжирают весь звук, выплевывая только низкое гудение вытяжки и кондиционеров. В этом маленьком квадратном дворике-колодце ни черта нет, кроме пары мусорных баков и крыльца, практически незаметного. Двор напоминает Хидану пустой проём в игре типа тетриса – вот-вот с неба свалится еще одна такая «палка»-небоскреб, и дворика не останется вовсе. Раздается тихий щелчок и писк замка – дверь на крыльце открывается. Хидан сразу оборачивается на звук, все-таки ему любопытно, кто сбывает корпоративные импланты на улицы. Очень ценно посмотреть такой крысе в глаза, хотя глупо надеяться там увидеть хотя бы каплю угрызений совести. – Йо, рипер, – зовет мужик, вышедший наружу. Он бегло осматривается прищуренными раскосыми глазами и перекатывает языком зубочистку из одного уголка рта в другой. Определенно впечатляет. Мужик здоровенный – пожалуй, даже чуть крупнее Какузу. Хидан крайне нетактично осматривает чувака, а когда замечает ненатуральный синий оттенок его кожи, то и вовсе бесконтрольно хихикает. Ему казалось, в корпорациях не разрешают сотрудникам такие вызывающие модификации делать, хотя, если подумать, в Макс-Таке не так с этим строго, как в Арасаке. А мужик, походу, действительно из Макс-Така – у них все там такие здоровые. Да и черная, из пуленепробиваемых материалов форма тоже как бы намекала. – Проблем не будет? – прямо спрашивает Какузу, отвечая чуваку таким же подозрительным взглядом. – Не, – отмахивается мужик небрежно, – Мне это вместо премии выдали. А нахер мне эти бритвы в руках? И без них справляюсь. – Не знаешь, случаем, где поставить их можно? – врывается в диалог Хидан. Честное слово, ему реально не терпится поставить эти штуки, и отключенная электроэнергия в их районе его просто несказанно бесит. Естественно, Какузу тут же шикает на него, смеряя убийственным взглядом. – А че, у тебя света нет? – кивает мужик в сторону Какузу и ехидно усмехается, – Да че ж, могу провести в кабинет наш. Все на ликвидации аварии сейчас, аврал неебический, практически никого в здании нет. – Нет, спасибо, конечно… – сквозь зубы отвечает Какузу и снова поворачивается к Хидану, – Мы как-нибудь– – Ну бля, Какузу! – Хидан перебивает Какузу, вцепляясь ему в руку, как голодный кот, – Давай ты тут их поставишь, а? У них небось оборудование-то заебись, это ж корпа! – Ты в своем уме вообще? – Какузу понижает голос, чуть ли не шипит, абсолютно охреневая от Хидановой непосредственности. – Эй-эй, чуваки, – синекожий тип поднимает руки примирительно и снова расслабленно улыбается, – Я вас не сдам. Мне какая выгода? Я военную технику сбываю, спалят вас – спалят и меня. А оборудование у нас и правда заебись. Такое чувство, будто этому чуваку становится интересно. Вот ему-то какая печаль, поставит Какузу Хидану «богомолы» сейчас или потом? Какузу плотно над этим задумывается, но не находит какого-то корыстного мотива – его попросту нет и неоткуда ему взяться. В конце концов, Какузу берет импланты у этого мужика не в первый раз, так что это явно не подстава. Но лезть в главное здание Макс-Така, чтобы провести установку имплантов… Ну это, бля, ни в какие ворота. – …умоляю, слышь? Какузу, че хочешь сделаю! – продолжает ныть Хидан, потряхивая Какузу за рукав куртки. Трудно устоять под таким давлением. Да и трудно представить, что способен учудить Хидан, если сейчас ему отказать. – Ладно! – рявкает Какузу, вставая с мотоцикла, – Но если нас загребут, Хидан, я клянусь, я… – Ага да, – Хидан резво забегает за спину чуваку на крыльце и заглядывает в приоткрытую дверь, – Ого, вот это коридор! Как в гробнице фараона ебать! – Я так тебя понимаю, чел, – тихонько произносит мужик с сочувствием в голосе, но это, впрочем, сочувствие явно шуточное. – Да что ты, – Какузу бросает в ответ нечитаемый взгляд и тоже заходит в дверь. Длинный коридор, напрочь выкрашенный в черный цвет, действительно кажется какими-то катакомбами. Очевидно, это аварийный выход, о котором наверняка большинство сотрудников давно забыло. И, судя по тому, что камер и сканеров в нем нет, этот ход имеет конкретное назначение – чтобы провести кого-то, кто должен остаться незамеченным или вынести что-то, о чем другие не должны знать. Что ж, логично, ведь корпорации – один большой осиный улей, в котором каждый каждому враг и у всех своя выгода. Вдоль стен стоят канистры, окрашенные в красный и Хидан, разумеется, не может пройти мимо. Он окручивает крышку у одной из них, но тут же отшатывается от ядреного запаха. – Да нихрена ж себе сколько тут «ЧУХа»! Эй, чувак, не подкинешь пару канистр? Мне мотак заправить. – Любой каприз за ваши деньги, – картинно разведя руками, отвечает мужик. Какузу вдруг осеняет. – Погоди-ка, – он останавливается, впиваясь в синекожего язвительным взглядом, – За «аренду операционной» ты тоже намерен содрать с нас эдди? Лучше скажи сразу, потому что я не намерен платить за это. Хидан заметно напрягается. Его брови сходятся у переносицы, и он внимательно следит за ситуацией. Конечно, его обломает, если им придется уйти, но такую причину Хидан сможет принять. Ничто не способно спорить с верой в деньги Какузу, даже Хидан. – Не, не чуваки, вы че, – весело рассмеявшись, отвечает тип, – Никаких денег! Я по доброте душевной, отвечаю. – Смотри, если проотвечаешься – мало не покажется, – угрюмо бубнит Какузу, с трудом веря этому добродушному пиздежу. Ну не бывает таких добряков в корпорациях, это как встретить честного политика – практически нереально. Коридор заканчивается широкими прозрачными дверьми. Мужик открывает их своей ключ-картой и проходит в широкий холл с кучей дверей. Какузу снова отмечает полное отсутствие камер – хотя, может, они и есть, но явно не работают. Ни единого огонька светодиода вокруг, прям что-то из ряда фантастики. – Я, если че, Кисаме, – вдруг подает голос мужик, вальяжно шагая впереди, – Уже лет десять работаю тут, непыльное местечко. – Почему камеры не работают? – спрашивает Какузу, ни капли не заинтересовавшись болтовней Кисаме о работе. – Отключены, обновляются вроде, или че-то типа того. В любом случае, из-за аврала с коллектором все на них хуй забили и двинулись в поля. Если электроснабжение не восстановят в течение трех часов, мэр выебет все корпорации и в хвост, и в гриву, так что все рвут жопу, чтобы выслужиться. Звучит логично. Но Какузу не теряет бдительности. Зато Хидану, кажется, вообще до фонаря че где происходит. Он бодро догоняет Кисаме и протягивает ему руку. Какузу качает головой. Вот же придурок наивный. – Я Хидан. – О, так ты кукла! – выдает Кисаме, хлопнув Хидана по спине ладонью. Какузу не сводит с него взгляд. – Че, откуда знаешь, – удивляется Хидан. – А у меня свои источники, – Кисаме, громко хохотнув, потирает шею, – Пришли. Он открывает дверь с табличкой операционной картой и заходит внутрь. Кабинет просторный, в центре стоят два операционных кресла, оборудование сверкает хромом на свету белых, холодных ламп. Кисаме щелкает кнопками запуска, слышится гудение аккумуляторов, включаются мониторы и попискивают датчики на роботизированных руках-помощниках. – Все в твоем распоряжении, рипер, – поведя рукой, Кисаме заваливается в мягкое кресло на колесиках неподалеку. Он выглядит так, словно действительно заинтересован в процессе и намерен наблюдать, как послушный интерн. То ли любопытный, то ли ему просто реально нечем заняться. Какузу придирчиво осматривает технику, оценивает программное обеспечение и выдвигает ящики, проверяя ассортимент лекарств. В целом, все то же самое, что и у него в кабинете, разве что стоимость здешнего оборудования выше на пару нулей. Он чувствует, как его плеча касается чужая рука и оборачивается, скосив глаза. – Ну че, мы реально это сделаем? – шепчет Хидан, сгорая от нетерпения. У него глаза искрят энтузиазмом, и он нервно покусывает губу. Да уж, думать уже поздно. Отказ не будет принят. – Получается, что да, – со вздохом отвечает Какузу, – Садись в кресло, готовься. – Не против, если я понаблюдаю? – Кисаме подкатывает свое кресло поближе к операционному, чтобы ему было хорошо видно. Хидан кивает, хотя Хидану уже вообще насрать, че происходит – он все ближе к своим заветным «богомолам» и теперь уже хоть трава не расти. – Только не пизди под руку и не чихай, – бубнит Какузу, ногой толкая табурет на колесиках, и заряжает пневмошприц анестезией. Два тихих шипящих щелчка в сгиб каждой руки и Какузу надевает медицинскую маску. – Хидан, – Какузу застегивает на руке риперскую перчатку и проверяет движения хромовых суставов, – Не дергаться. Не торопить меня. Не бесить. Не– – Я знаю, знаю, блядь, не дышать, не думать, не говорить, – перебивая, тараторит Хидан, – Давай уже. Его чуть не трясет от нетерпения. Конечно, он очень хочет эти импланты, но сейчас его гораздо сильнее распаляет предвкушение кое-чего другого. Операция без общего наркоза – а значит, он сможет пронаблюдать все от начала и до конца, такого еще не было. И одна мысль о том, что Какузу будет резать ему руки, вымазавшись в его крови, заставляет сердце биться чаще. – Прекрати, – коротко бросает Какузу, глядя на мониторы, – Пульс слишком высокий. – Не могу, – отвечает Хидан с тупой, плавленой улыбкой. Какузу копошится в ящике передвижного столика и выуживает ампулу успокоительного. Поразмыслив пару секунд, берет еще кровоостанавливающий препарат и тугие манжеты. На всякий случай. Хидан довольно прикрывает глаза, когда Какузу делает первый разрез вдоль всей руки от запястья до локтя. Он действует предельно точно – линия идеально ровная, раздваивающаяся снизу и сверху. Кровь тут же стекает по коже, капая на пол, Кисаме шумно набирает в легкие воздуха. – Жестяяяк, – тихо выдает он, не в силах оторвать взгляд. Какузу не обращает на него внимание, полностью сосредоточенный на своей задаче. Волнение то накатывает, то отпускает. Сердце словно посылает волну тепла при каждом ударе, Хидан практически физически это чувствует. Он наблюдает за работой Какузу и это начинает отдавать дереализацией – Какузу вырезает куски мышц и связок, перематывает вены жгутами, пилит кость, от чего начинает отвратительно вонять паленой плотью. Хидан не воспринимает все это своим – он будто наблюдает за чьей-то чужой рукой, совершенно не осознавая, что это его мышцы, его связки и его кость. Голова слегка кружится, но это ощущение граничит с искренним восхищением, словно он на американских горках катается и ему захватывает дух на каждом вираже. От резкого хруста переломившейся кости Хидан вздрагивает, дернув вверх брови, и как-то судорожно вздыхает. Какузу поднимает на него суровый взгляд и ему не нравится то, что он видит. У Хидана слишком блаженное ебало, чересчур довольное для подобной ситуации. Какузу готов был поставить все свои деньги на то, что это больше походило на возбуждение, чем страх от такого кровавого зрелища. И это, черт возьми, совсем не нормально. – Хидан, – зовет Какузу, желая отвлечь того от созерцания операции, – Может, лучше отвернешься? – В смысле? – Хидан еле-еле отводит взгляд от своей руки и замечает в глазах Какузу какую-то настороженность, – Ладно-ладно, ёпт, Какузу. Какой ты зануда. Хидан закатывает глаза и отворачивается в сторону Кисаме. Делать все равно нечего, и он принимается разглядывать его. Вот ведь тоже странный тип. Он тоже за операцией наблюдает, но на его лице все-таки преобладает какая-то брезгливость и эмпатичный страх. И чего его так напрягает? У самого-то вон и в глазах оптика установлена, и какие-то странные импланты на скулах, Хидан таких раньше не видел. Интересно, для чего они. Да и синт-кожа эта синяя… Кисаме вдруг скалится, когда Какузу ставит в руку расширители кожи, и Хидан замечает остро наточенные зубы. Ну нихрена себе, этот чувак тот еще фрик. – Ты под кого косишь? Под белую акулу? – спрашивает с усмешкой Хидан. Кисаме переводит рассеянный взгляд на него, словно и позабыл вовсе о его присутствии, так увлекся представлением. – Типа того, – пожимает он плечами. – Ебать, не думал, что угадаю с первого раза, – смеется Хидан и саркастично добавляет: – Оригинально. – Каждый сходит с ума по-своему, – Кисаме дергает бровью, кивнув на «богомолы», лежащие на столике рядом, – Зачем тебе такие игрушки? – Просто, – как-то не удается подыскать достойную причину с первого раза, – Типа… для самозащиты. Кисаме присвистывает: – Такое не ставят для самозащиты. Такое ставят наемники, или военные, или наглухо отбитые маньяки. А ты, пацан – кукла. От кого отбиваться собираешься? – От конкурентов, – самодовольно говорит Хидан, склонив на бок голову, но тут же улыбается, – Не знаю, чувак, мне просто нравятся «богомолы». – Эти штучки стоят немерено бабла, да и не каждый рипер умеет их устанавливать. Тебе повезло, что у тебя есть твой рипер, – Кисаме поводит глазами на Какузу и многозначительно поднимает густые брови, – Придется теперь ночью отрабатывать, а? Кисаме заливается смехом, а у Хидана улыбка моментально сползает с лица. Он виновато косится на Какузу, но предпочитает не смотреть на него, чувствуя, как горячеют щеки. И, черт возьми, он бы соврал, если бы сказал, что не хотел бы этого. Так выразить благодарность гораздо проще и вполне в его стиле, и как же хотелось бы, чтобы Какузу был кем-то большим, чем просто самый близкий друг. – Завязывайте пиздеть, – строго говорит Какузу, бросая на Хидана взгляд. Пожалуй, стоит пресечь этот разговор, он явно зашел куда-то не туда. Он понимает, что Хидана смутило. Этот Кисаме уж больно болтливый тип, но что есть, то есть. Со стороны-то все выглядит именно так, как он подумал, и чем чаще Какузу думал об этом последнее время, тем сильнее понимал, что не так уж это и плохо. Только с какой стороны к этому подступиться… Хидан слишком ветреная натура, по крайней мере, так казалось Какузу. Да и глупо это, за столько лет тяжело изменить вектор отношений, это же, в конце концов, вопрос восприятия. Да и вообще, отношения... Это за гранью понимания Какузу и явно не его сильная сторона. Не в том смысле, что у него их не было – наоборот, было достаточно, чтобы понять, как это утомляет, отупляет его и душит. Как бы то ни было, момент думать об этом не подходящий. Какузу закрыл глаза на пару секунд, замерев всем телом, глубоко вздохнул и продолжил операцию, стараясь ни о чем не думать.