7
10 сентября 2022 г., 17:39
– Охренеть, откуда ты их взял? – восторженно прошептал Дейдара, осторожно проводя пальцем по тонкой линии импланта, словно тот может сломаться от резкого движения. Восторг в его глазах искрился по-настоящему, хотя раньше Хидан не замечал за ним страсти к имплантам.
– Места знать надо, – самодовольно ухмыляется Хидан и поднимает руку, показывая ее со всех сторон. Уже пара дней прошла, а он все тащится от своих «богомолов» и, судя по всему, еще долго будет тащиться.
Дейдара досадливо цокает языком и на миг на его лице появляется выражение «а у меня тоже знаешь че есть!», но быстро пропадает. Ему будто хочется что-то рассказать, но нельзя. Впрочем, Хидан не улавливает такие тонкие изменения чужого лица, полностью поглощенный своей гордостью.
– Ладно, прикинь, – Хидан наклоняется к Дейдаре, переходя на заговорщицкий шепот, – В главном здании Макс-Така ставили. Прямо в их операционной!
– Да че ты заливаешь, – так же шепчет Дейдара, оглядываясь. В узком коридоре между кабинок никого кроме них нет и этот коридор один из немногих, где нет камер и можно самозабвенно попиздеть о всяком, не боясь быть подслушанными.
– Отвечаю, – хитро прищуривается Хидан, – Там один тип, как его звали-то бля… – лицо отражает тяжелую умственную активность, – Не помню, короче, но он сам из Макс-Така, барыжит имплантами. Здоровенный такой мужик и прикинь, кожа синяя, зубы заточенные, такой фрик!
Коротко ойкнув, Дейдара зажимает рот руками. По глазам видно – он нервно смеется сквозь мощнейшее удивление. И только отсмеявшись в ладони, он принимает до жути важный вид и задирает подбородок.
– Это ж Кисаме, – коротко хихикает, – Между прочим, он часто ко мне приходит.
– К тебе!? Да ну нахуй, ты брешешь, – у Хидана едва получается сдержать смех, настолько нелепым ему это кажется. Чтоб у такого мужика, как Кисаме, оказались такие вкусы! Как же хочется рассказать об этом Какузу, хоть он и не оценит по достоинству эту иронию.
– Вот представь себе, чел, – Дейдара покачивает головой и проводит руками по волосам, – И, если тебе интересно, чаще всего он приходит просто побазарить. Причем выводит меня из транса, чтобы поговорить лично со мной. Сечешь?
– Ой ну всё, ща расплачусь, – картинно сведя брови, Хидан делает вид, что смахивает со щеки слезу, – Как трогательно. Акула влюбилась в золотую рыбку.
– Да пшел ты, – усмехнувшись, Дейдара бьет Хидана по плечу кулаком, – Тебе-то че, тебе никого искать не надо, у тебя вон есть твой этот… как его…
– Он не… Это другое.
Едва ли Хидан умел контролировать свое лицо как профессиональные игроки в покер, вечно у него все на морде было написано. Дейдара сразу замечает, как Хидан в миг посмурнел и обиженно надулся. Дело ясное – налицо что-то безответное, вот кто бы мог подумать. И все же Дейдара обладал тактом и не стал продолжать эту тему – мало ли в чем там дело, а лезть в чужие дела, тем более такие, очень невежливо. Неловко улыбнувшись, он хлопнул Хидана по плечу и кивнул в сторону холла, мол, пошли отсюда.
Почему-то в Хидане эта крошечная недосказанность отозвалась слишком ярко. Он чувствовал себя так, словно ляпнул что-то запрещенное, что-то, от чего ему самому сделалось дурно. Лицо скривилось от отвращения и дышать становилось тяжело, хоть и не совсем понятно, почему. Он шел следом за Дейдарой, глядя ему в спину не моргая, но горизонт мотало, словно на корабле в шторм. Мутило. Сердце выдавало какие-то тяжелые удары, от которых, казалось, ребра трещат.
– Ты че? – спрашивает Дейдара, заметив, как Хидана скрючило – тот сгорбился и положил к груди ладонь.
– Не, не, нормально, – отмахивается Хидан, стараясь выпрямиться, – Башка закружилась че-то.
– Ну ты присядь иди, бедолага, – стебется Дейдара и уходит к бару.
Поведенческий чип подает сигнал, оповещая о вызове. Хидан, так и не дойдя до дивана, сворачивает в сторону своей кабинки. Хорошо, что какой-то клиент пришел именно сейчас – самое время вырубиться и отчалить в ебаное ничего, чтобы не думать и не чувствовать это странное ощущение. Стекло сдвигается в сторону, Хидан заходит в комнату и садится на край кровати, замирая в ожидании. С каждым вдохом сердце успокаивается, он словно проваливается в сон – звуки все дальше, ощущения притупляются и свет становится мягче. И в тот момент, когда перед глазами должно было стать темно, Хидан слышит собственное дыхание слишком громко. Он открывает глаза, но привычная картина кажется чужой, отдаленной словно в объективе широкоугольной камеры. И что самое ужасное – он не чувствовал себя собой.
Попытавшись двинуться, Хидан пришел в еще больший ужас. Тело не слушалось его, каждый звук отдавался громким эхом, а швы имплантов принялись зудеть, будто незажившие раны. Стекло справа от него отъехало в сторону, в комнату зашла высокая девушка. Она поздоровалась, словно видит Хидана не в первый раз – впрочем, что удивительного, она могла быть одним из постоянных клиентов, а из-за специфики работы Хидан никого из них лично-то и не видел. Словно пантера, она шагает медленно и плавно, ненавязчивым движением снимая с головы тонкий газовый шарфик. На смуглой коже ярко выделяются светлые глаза, мерцающие на свету золотой подводкой.
Вдруг Хидан провел рукой по шелковой простыне, но это сделал не он. Тело само по себе двигалось и единственным объяснением, до которого Хидан допёр – это сбой поведенческого чипа. Что-то явно пошло не так и теперь, вместо пустого сна Хидан наблюдал все со стороны, не имея возможности хоть как-то действовать. Словно проснуться посреди операции. Становилось страшно.
В голову лезло абсолютно бредовое, бессвязное – какие-то фрагменты воспоминаний, отголоски слов и чужие голоса. Хотелось вырваться, но, очевидно, Хидан не мог сделать этого сам. Он не мог заткнуть свои мысли – они становились только громче, окончательно заглушая все прочее, он начал разбирать отдельные слова.
«…Только не жалуйся потом»
Громкий голос Какузу бьет прямо по мозгам, отдаваясь болью в затылке. Хочется зажмуриться, но тело, конечно, не слушается. Оно работает так, как ему и положено – Хидан хотел бы не видеть, не наблюдать, черт возьми, он не для этого устраивался на эту работу. Девушка сидит рядом с ним на краю кровати, курит длинную тонкую сигарету, говорит что-то. Ее рука с тощими пальцами ведет Хидану по бедру, его рука обнимает ее за талию и – вот же срань – как перестать видеть то, что он не должен видеть.
«Выглядишь как шалава»
Хидан резко трясет головой и замечает, что тело все-таки вторит его движению, хоть и не в полной мере. Девушка недоуменно смотрит на него, но всего миг – она продолжает о чем-то говорить, Хидан не разбирает ее слов. В голове сплошной шум, время от времени взрывающийся громким голосом.
«Ты опять виноват!»
От этого хочется блевануть, настолько сильно давит виски и выворачивает наизнанку. В груди раскаляется, словно кусок металла в печи, что-то горячее, обжигает, так и тянет вырвать руками. Хидан сжимает зубы и всем телом напрягается – руки слушаются, отпуская девушку и впиваясь пальцами в край кровати, комкая шелковое покрывало. Она снова замолкает на полуслове и, нахмурившись, смотрит на Хидана. Наверняка что-то спрашивает, но он не слышит ее слов, только нарастающий гул из голосов, городского шума и звона битого стекла.
«Ну что ты как маленький, ты же знаешь, что нужно делать»
Это голос не Какузу, это что-то чужое, потустороннее и глубокое, словно со дна океана, оттуда, где живут неописуемые твари без цвета и формы. Ни на что не похожий звук – Хидан не смог бы описать его, даже знай он все возможные слова на всех языках – от гула сердце заходится в истерике и ярость застилает глаза. И дальше, не совсем понятно, от кого тело получает сигнал, но он вскакивает с кровати, взмахивая руками – «богомолы» расправляются моментально, и удивленная девушка успевает лишь зажмуриться от яркого отражения в идеально наточенных лезвиях. Брызги крови живописно разлетаются по стенам, словно небрежные мазки кистью фанатичного художника. Тревога не срабатывает. Для системы безопасности «Облаков» Хидан в трансе как ему и положено, только вот транс определенно не тот.
Он может только наблюдать за самим собой и волнение понемногу утихает. Все кажется нормальным, словно так и должно быть. Страх и тревога уходят, ему больше не страшно осознавать себя запертым в собственном теле, будто эти две личности наконец слились в одну. Хидану начинает нравиться происходящее. Голоса в голове не пугают, гул, от которого гортань судорожно сжималась, совсем не напрягает – наоборот, теперь он звучит как музыка. Хидан, кажется, улыбается. Он вытягивает вперед руки, любуясь тонкими изящными лезвиями, восторгаясь технологичностью «богомолов» и тому, как же красиво на них смотрится кровь. Ну, они-то для этого и были созданы, разве нет?
«Ты в своем уме?»
А вот это знакомая интонация, ну конечно, Какузу со своей пассивно-агрессивной жалостью. Неубедительно. Больше это Хидана не волнует, он мотает головой, будто это поможет вытряхнуть ненужные слова из головы. Ему неинтересно это слушать, херня все это. И стоит ему это осознать, свыкнуться и убедить себя самого, как все вдруг затихает. Как на глубине – ни звука, только гудение, низкое, шепчущее. От него мурашки бегут по шее к волосам, как мельчайшие электрические разряды. Это захватывает дух, сердце переворачивается вверх тормашками и Хидан, расставив руки в стороны, замирает. Он чувствует себя хищником, замершим перед нападением – все тело напрягается, как пружина. Прислушавшись, Хидан понимает, что делает все правильно, надо собраться, прочувствовать момент, запомнить запах крови, смешавшейся с тонким ароматом восточных духов.
За стеклянной дверью слышатся шаги. Там, снаружи, никто еще не знает, что произошло. Хидан раздумывает, пока еще может – выйти самому или дождаться, когда закончится время сеанса, и служба безопасности заподозрит неладное? Гул возвращается из глухой тишины, но уже не бьет по ушам, скорее ласково шепчет на ухо.
«Это не твоя вина в кои-то веки, возрадуйся»
Вперед. Стекло отъезжает в сторону, Хидан сразу же встречается взглядом со скучающим у спуска на первый этаж охранником. Здоровяк с забавной прической на манер японского сумоиста. Он бросает на Хидана равнодушный взгляд, но тут же, округлив глаза, вздрагивает.
– Психоз! – орет он, потянувшись к кобуре, но не успевает. Хидан отрубает ему руку одним движением лезвий, другим – оставляет бедолагу без головы. Восторгу нет предела.
Во всех помещениях загорается яркий верхний свет, звучит сигнал тревоги, выключается музыка. Хидан ждет, что окна кабинок начнут открываться, но, судя по всему, система поступает единственно верным способом, не выпуская кукол и клиентов наружу – так безопаснее. Но охранники вынуждены вступить в бой, хоть и быстро понимают, что с киберпсихозом им не справиться. Хидан успевает убить пятерых, прежде чем остальные баррикадируются на первом этаже в зале охраны. Дверь Хидан открыть не сможет, даже лезвия не прорежут толстый металл.
Он с трудом соображает, что должен делать – тело действовало инстинктивно, напрочь абстрагировавшись от разума. Сейчас, когда движимых целей в поле зрения не было, все живые забились по углам и старались не двигаться, Хидан замер и сам. Тяжело дыша и улыбаясь, он оглядывался, включив глазную оптику. Сканер показал расположение камер и сетевых точек доступа, к которым подключены камеры – а значит, там наверняка есть люди. Он почему-то должен всех их убить. Какая ему, впрочем, разница, почему. Должен – значит, должен.
Передвигаясь по коридорам тихо, словно пума по лесу, Хидан слушал внутренний голос. Он уже проникся к нему полным доверием, хоть и нельзя было назвать это голосом в полной мере. Колебание звуковых волн, смешение звуков и оттенков – все это складывалось для него в слова и черт разбери, было ли это и впрямь словами, или его воображение создавало то, что ему хотелось.
Руки зудели. Чужая кровь на коже подсыхала, все начинало чесаться и сильно бесить. Хидан злился. Ему скучно. Где все?
Время стало размытым понятием, что вообще такое время? Зачем оно нужно? «Чтобы знать, во сколько Какузу уходит на работу?» – подсказывало самосознание. Хидан отмахнулся. Хуета. Время не для этого нужно, это он точно знает. Ну, или знал. Он щурится. Чип на шее греется, или это так кажется. Места, где «богомолы» соединяются с органикой, начинает жечь.
За спиной раздается шум шагов. Хидан моментально разворачивается и прислушивается снова – гул в голове тактично затихает, помогая разобрать чьи-то приглушенные разговоры. Там лестница в подвал, а значит кто-то хотел подкрасться к Хидану со спины. Вряд ли охрана, но они уже наверняка вызвали подмогу, а подмога – это Макс-Так, кроме них никто с киберпсихами не связывался. Как хорошо, что Хидан об этом знает, или это гул ему подсказал. Да похую.
Хидан отходит за стену, выглядывая из-за угла. Он проявил осторожность, что плохо вяжется с его безумным азартом, хотя напоминает охоту. Охота – тоже неплохо, так же захватывающе, как и безапелляционная резня. Подошвы шуршат цементным крошевом на ступеньках, тихо клацает замок на двери. Запах – Хидан чувствует его, как натасканная собака – человек десять в полном обмундировании, пахнет металлом, зажигательными патронами, синтпластиком и стимуляторами. И страхом. Кто-то из них боится, кто-то на задании в первый раз – его и стоит сожрать первым, как самое слабое животное из стаи.
Едва сдержав самодовольный смех, Хидан отходит назад, уходит в тень, прячась за диваны и пышную декоративную пальму. По венам словно пустили электрический разряд, настолько он заведен. Гул пульсирует, казалось, прямо в голове, в мозгу, подгоняя и распаляя, хотя уже и некуда. Сквозь него, как помеха, пробивается голос.
«Какой же ты идиот»
Хидан на миг озадаченно хмурится. Он не слышал этого, хотя знает, чей это голос. Когда Какузу это сказал? Кажется, будто совсем недавно… Новая волна жара сбивает эту мысль, смывает прочь и Хидан, укусив губу, пригибается. «Посмотрим, Какузу, кто из нас идиот» – думает он, и это первая его собственная мысль, облеченная хоть в какие-то слова, хоть и в воображении. Эта мысль кажется человеческой, нормальной, личной. И в то же время абсолютно бесполезной. В ней нет смысла и уж тем более значения. Гул заполоняет все вокруг. Хидан готовится убивать.
--
Дейдара забился в самый угол своей кабинки. Клиент не успел к нему прийти, так что он остался здесь один. Система оповестила его о происшествии и по номеру кабинки Дейдара сразу понял, кто сошел с ума. Он с трудом осознавал ситуацию, его трясло и дрожью пробирало руки, сводило их, как от мороза. Оставалось молиться, вспоминая всех возможных богов, чтобы стекло не открылось. Мир полнился историями о киберпсихах – ни одна из них не заканчивалась хорошо как для их жертв, так и для них самих. Дейдаре было искренне жаль Хидана, ведь его убьют – никто не будет пытаться взять его живьем, ведь, по общедоступной информации, психоз не лечится. Это гложет Дейдару, заставляет злиться от невозможности помочь, доводит до абсурдных мыслей. Выйти наружу, попытаться его вразумить. Он же должен узнать знакомый голос? Хидан точно узнает человека, проявившего к нему сочувствие. Они ведь подружиться успели. Правда?.. Да нет, конечно. Киберпсихоз убивает все человеческое, вынося эмоции и память как ненужный мусор. Они не помнят знакомых лиц, им наплевать на чувства, они способны убить любимую мать, даже не осознав, кто это. Дейдара утыкается лицом в колени, сжимаясь в плотный комок нервов. Как это могло произойти? Его отвлекает звонок по коммуникатору. Дейдара плотно зажмуривается, но все равно видит входящий звонок – он отображается на сетчатке глаза благодаря оптическим имплантам. Кисаме? Сейчас? – Ты в порядке? – первым делом спрашивает Кисаме. В его голосе холодное беспокойство, никакого волнения и паники. На заднем плане что-то шуршит, раздаются приглушенные голоса. Дейдара зачем-то кивает, хоть Кисаме его и не видит. – Да, я в норме, – голос подрагивает, – Это Хидан. – Хидан? – Кисаме будто задумывается, в тон голоса примешивается смятение. Он молчит. Дейдара слушает тишину. – Бля, Хидан, – то ли возмущаясь, то ли удивляясь, восклицает Кисаме, – Я вспомнил! Это тот альбинос, которому ставили «богомолы»! – Да. Которые ты ему продал, – Дейдара вдруг серьезнеет, – Ты нарочно это сделал? – Я ебанутый по-твоему? – шипит Кисаме, а сам тщательно все обдумывает. Импланты бывают зараженными и человек едет крышей. Бывает, что мозг отторгает имплант – это вызывает тот же эффект. Есть еще третий вариант, но при нем у человека должно быть критическое количество имплантов, чтобы мозг не выдержал, это не их случай. У Хидана имплантов меньше, чем у среднестатистического жителя Найт-Сити. А значит, вариантов всего два и оба хуевые. – Я уверен, это из-за «богомолов», – твердо заявляет Дейдара. Он сам не знает, почему так уверен и почему он автоматически начал винить в этом Кисаме. Голос сделался обвинительным и Дейдара был готов повесить на Кисаме все грехи, хотя и сам едва ли понимал, почему. Очевидно, стресс. – Ты не специалист, – отвечает Кисаме со сталью в голосе. – Не убивайте его. – Дейдара, в случае киберпсихоза у нас инструкции… – Нахуй твои инструкции, не убивайте его! Вы всегда их убиваете! Я слышал, их можно вылечить, я читал– – Это не доказано! – И что!? А если бы это был я! Оба замолкают. Кисаме сжимает рукой руль до боли, борясь с желанием оторвать его и выбить им окно в машине. Дейдара кусает губы, даже не надеясь услышать ответ. Он, наверно, опять слишком наивен. Подумаешь, Кисаме приходит к нему с завидным постоянством, проявляет уважение и любит поболтать. Он такой тактичный, понимающий… А каким ему еще быть? Как наивно полагать, что это что-то большее, чем просто оплаченные сеансы с куклой по имени Дейдара. – Я почти на месте. Сделаю, что смогу. Звонок сбрасывается. Дейдара сжимает челюсти и прижимается плечом к кровати. Его бесит это – снова он ничем не может помочь, снова он беспомощен и никто не принимает его слова всерьез. Ну, конечно, встречают ведь по одёжке, а он выглядит как тупая кукла, о чем с ним говорить? Он разбирался в химии, ему была интересна физика и технологии, он поглощал книги залпом, читал докторские диссертации, интересовался новинками в науке. Ему хотелось бы работать нетраннером, или, может, на крайняк в опытном центре каком-нибудь, но у него никогда не было возможности этим заниматься. Ни денег, ни связей, ни поддержки – кому он, к чертям, нужен? Момент самобичевания накрыл его с головой. Хотелось уже встать и выйти из комнаты, чтобы нарваться на Хидана, стать его жертвой и забыться навсегда, не париться от несостоятельности, не страдать от несправедливости и обрести покой. Хотя бы такой. Его все равно ничто и никто не ждет, быть куклой и торговать собой – вот его удел до тех пор, пока его не спишут в утиль, как устаревшее оборудование. В горле, словно тошнота, копится злость. Лучше бы он сошел с ума, а не Хидан. Из-за толстого тонированного стекла слышатся выстрелы и какая-то неразбериха – гремит стекло, раздаются глухие хлопки дымовых ловушек. Громкие голоса сперва кажутся четкими и выверенными, командир отряда выкрикивает указания, Дейдаре мерещится, что это Кисаме. Может, это и правда он. Дейдара не знал наверняка, какая у Кисаме должность, ему известно только то, что работал он в Макс-Таке. Выстрелы замолчали, раздался громкий крик, голоса смешались в какофонию звуков. Где-то разбилось стекло, зашипела дымовуха и один из хлопков громыхнул словно над головой. Дейдара вжал голову в плечи, закрываясь руками – его даже оглушило на время, но, когда он открыл глаза, оглушение сменилось ужасом. В комнате стало светло. Тонированное стекло больше не ограждало его от коридора, оно разбилось, разлетевшись осколками, похожими на сточенные водой камни. В комнату начало тянуть дым от гранат, горло запершило. Голоса все еще слышались в отдалении, но, похоже, бойцы перегруппировывались, покинув опасную зону. Дейдара втянул носом запах пороха и крови и закашлялся, тут же спешно закрывая рот рукой. Он чувствовал, как пот течет со лба, размывая на веках макияж, глаза щипало от смазанной туши. Чуть дыша, он склоняется в бок и осторожно выглядывает из-за кровати, надеясь, что останется здесь незамеченным. Первое, что он видит – стоящий к нему спиной Хидан, взмахнувший рукой, чтобы стряхнуть с лезвия клинка кровь. Похоже, Макс-Так его все-таки достал – пуля срезала ему половину уха, на бедре зияла рваная рана, левая лопатка торчала как-то неестественно, и один из клинков слегка погнуло, но на его смертоносности это, судя по всему, не сказалось. Он чуть ли не с ног до головы был покрыт кровью, своей ли, чужой, не разобрать, но он в таком состоянии не будет чувствовать боль, даже есть ему вспороть живот. Не удается сдержать краткий всхлип и Дейдара тут же прячется за кровать, но это не ускользает от чужого чуткого слуха. Удивленно-жадно округляя глаза, Хидан медленно оборачивается.
