Узлы

Забавно, раньше Гермиона не замечала, что его дворец, а значит и место для ее постоянного ритуала получения дозы расположен рядом с кладбищем – самым неживым местом среди всех неживых. Даже сумерки здесь придавали странные формы застывшим кустам, чего не скажешь о ее разыгравшемся воображении, только нагнетающем обстановку. И холодное оружие в ее руках не придает ей сейчас дополнительной уверенности. Под ногами скрипит черная дорожка из гравия, омертвевшие ветки деревьев тянутся к такому же иссиня-черному небу, словно вытягивают из него жизнь. За изгородью, покрытой мхом, открывается вид на множество надгробий – памятники безнадежности, так она их называла. Но сегодня могилы украшают яркие, хоть и местами увядшие цветы, как последние штрихи к потертым надписям. Яркими цветами здесь были ликорисы. Он принес их сюда. Ее личный демон. Казалось, всё вокруг насмехается над ней и ее болезнью. Цветок был напрямую связан с идеей смерти и загробной жизни. Даже его историю окутывала атмосфера тайны и мистики, а лечебные свойства для снятия боли при избыточном употреблении могли вызвать мгновенную смерть. Кто бы мог подумать, что светло-розовые лепестки, переходящие в яркие соцветия, обладающие столь безупречной красотой и окутывающие магическим обаянием, станут скоро цвести именно на ее могиле. Выкрики птиц по-классике придают атмосферы, отчаянно напоминая, что здесь нет ни души. Воздух пропитан лишь запахом сырой земли, камней, плесени и мокрой листвы. Сегодня медлить было нельзя. Ее время на исходе. Она это чувствует. Силы оставались лишь на шаги до его личного зала во дворце. И если во снах она могла вести с ним беседы лишь раз в несколько недель, слушать его голос, кончать под него, то сейчас инициатором встречи будет она сама. И у нее будет всего несколько минут, чтобы задать свой вопрос. Возможно, всего один. Гермиона не знает, почему она стала единственной, кому он позволяет входить во дворец. Хотя и предполагает, что ее слава была той монетой, что он принимал в дар. И, быть может, этот дерзкий шаг сегодня станет ее ошибкой. Но она так быстро не сдается. Сердце колотится в ее груди, что лишь усиливает чувство волнения, накопившееся в ней днями ранее, пока она продумывала план. Она так долго ждала этой возможности. Быть может, смертельно долго. Гермиона вздыхает от разочарования, ее пальцы впиваются в деревянную рукоятку нагинаты, и она уверенно приказывает себе: «Дыши». Уже месяц она не появлялась в «Ракушке» и месяц прошел с того момента, как она видела его. Подойдя к синдэн-дзукури, так назывались целые дворцовые здания, поражающие своей масштабностью, она высоко поднимает голову, быстро снимает обувь у татаки и входит внутрь. Пока девушка практически бесшумно шагает по холодному бетону, она чувствует как со всех сторон несколько пар обученных глаз уставились прямо на нее. В доме проживало несколько слуг, дежуривших в каждом из углов, не выпускавших ее из поля зрения. Она насчитала по крайней мере двадцать пять самураев, пока дошла до главного зала. Здесь Гермиона замечает несколько молодых мужчин и женщин, скорее всего рабов, в глазах которых разглядеть можно было лишь страх и желание скорейшей смерти. Ей хватило одного короткого контакта, чтобы почувствовать себя здесь неуютно. Глава клана, как и всегда, стоит перед всеми в центре большого зала спиной. По двум сторонам от него двое телохранителей, удерживающих свои ладони строго на рукоятках. Один из них был довольно высоким и обладал яркой запоминающейся внешностью – его длинные платиновые волосы собраны в хвост, а наконечник его оружия был похож на змею. – Простите, за мое позднее вторжение, – она позволила себе начать, грубо нарушая установленный этикет. – Ближе. Такого эффекта она и добивается. Ей нужно произвести впечатление. Тогда перед ней во весь рост появляется высокая худощавая фигура. Его глаза пронзительно-штормового темного цвета, а выражение лица не выдает ни одной эмоции. Острые черты лица смягчаются выразительными губами, которые почти всегда застывают в хитрой, самоуверенной ухмылке. Он стоит, скрестив руки за спиной, и смотрит на девушку с холодной отстраненностью. Их окутывает тревожная тишина, где единственным звуком остается стук ее сердца. Генерал хмыкает, низко и угрожающе. Она снова оказывается лицом к лицу с самым опасным человеком, кто является ее надеждой на жизнь. У судьбы своеобразное чувство юмора. Только теперь Гермиона могла поднять свой взгляд и оценить то, как сильно он изменился с их последней встречи. Его темные волосы доходят до плеч, одежда напоминает больше повседневный вид, будто она только что прервала его сон, широкая челюсть остается напряженной, несмотря на озорной блеск темных глаз. Тяжелый шелковый халат, похожий на кимоно, собран на талии и ниспадает ниже колен, и кажется это единственный кусок ткани, что едва скрывает его обнаженную фигуру. Даже в жаркую погоду такой вид сочли бы в этих краях неуместным, и Гермиона уже думает отвернуться, но, заметив ее взгляд, он резко завязывает ремень. – Я умею вязать крепкие узлы, – хитрая улыбка растягивается на его лице. Гермиона уже давно заметила, что он делает в своем дворце то, что было угодно его душе, наплевав на местные традиции. Она, конечно, тоже не вкладывает особого смысла в такие вещи, предпочитая нарушать те самые установленные правила, но притворяться все же стоило, когда на кону стояла такая большая награда. Месяцами их связь укреплялась. Ощущения становились острыми, стоило ей подходить ближе. Но даже простое его присутствие уже снимало изрядную долю ее боли от цветов. Он не касался ее раньше. Поначалу, это ее тревожило. Их «встречи» проходили все чаще. Чувство тревожности росло, доходя до пронзительной боли, будто кто-то втыкал острое лезвие в ее руку и продавливал глубже. Боль доходила до горячей и дымящейся, словно о ее кожу тушили сигарету, а потом и весь коробок. Насыщенность этих чувств после их встреч укреплялась и боль уже была отчетливой, неумолимой – кто-то пытался выковырять ее ноготь. Она оставалась едкой и жгучей, с горьким послевкусием, похожей на то, как ликорисы разъедают ее кожу. – Том Риддл, – произносит она тихо, немного поклонившись. – Брось эти формальности. Ты знаешь, кто я, Гермиона, – отвечает он достаточно грубо. – Надеюсь, ты пришла с хорошими новостями? – Задание выполнено, – спокойно начинает она. В это время ее сердце уже вибрирует в груди, скорее от тревоги и волнения его непредвиденной реакции на ее предстоящую просьбу. – Как его звали? Хм. Не могу вспомнить. В любом случае. Он уже мертв. Она оставляет за собой дерзость, все еще надеясь его удивить. – Альбус мертв, – Риддл коротко кивает, издавая звук одобрения. – Хорошо, как же мне, блядь, мешал этот старик! Очень хорошо. Взгляд генерала останавливается на ней, словно спрашивая, каким будет следующий шаг? Он еще не знает, что уже выиграл этот раунд. Его следы и так остаются у нее в крови. Она каждую ночь причиняет себе боль. Намеренно. Режет. Колит. Покалывает острием ножа. Лишь бы отвлечься от цветков, прорезающих кожу. И мыслей о нем. Он знал о ее болезни и объекте страданий. Стоило им расстаться на месяц, как Гермиона уже отхаркивала кровь, а цветы ликориса давили на ее сердце, высасывая жизнь из органа. Он был для нее не человеком, а монстром. Личным демоном. Каким считают все вокруг ее. Будь она смелее, она бы вытащила сейчас нагитану или спрятанный у щиколотки нож, в отчаянии бросившись вперед и впившись им в его шею. Интересно, ему будет также больно, как и ей? Гермиона хотела пролить и его кровь. Но тогда умрет сама. В глубине души она знает, что не готова на такую жертву. Да и впрочем, уже была бы мертва, если бы он захотел. Здесь только он обладает настоящей силой. И это безумно ее заводит. – Символично, не правда ли? Что это цветок осеннего равноденствия. Хиганбана, – он переводит тему и звучит заинтересованно, будто делится с ней недавно прочитанной историей. Скорее всего, так и было. – Я же предпочитаю называть его Ликорис. Том расхаживает из стороны в сторону, обращаясь больше не к ней, а к своим слушателям. – Такой же красивый, эффектный и огненно-красный. Запоминающийся. Как и ты сама. Теперь он всматривается в ее лицо в поисках чего-то, возможно, раскаяния. Но не найдет там ничего из этого. Лишь ее ненависть. – Ты знала, что вся местная культура и мастера отторгают ликорис? Никто не рисует, не упоминает его в текстах, ничего, ни единого слова. И знаешь почему? – слушать его рассказ было ей утомительно. – Они боятся гнева богов. Страх сковывает их. Как и страх встретить тебя на поле боя. Том кивает кому-то в стороне и тянется за мешком, так удобно подготовленным заранее. – Ты – мой личный карающий цветок. Мой ликорис. Появление такой лилии в моем дворце может спровоцировать пожар, знаешь? Гермиону бесят его рассказы и ухмылки. Он же снова кивает кому-то из последователей. – Теперь поговорим о награде, – его тон размеренный, но Гермиону удивляет то, что он поверил ей о смерти старика на слово. Видимо, слава шла действительно впереди нее. Том вручает ей обещанное ранее серебро. – И, как и всегда, выбирай любого из мужчин. Любого, кого предпочитаешь, даже тех, кто стоит в этом зале. Теперь удача на ее стороне. Именно этой фразы она и ждала. – В прошлый раз тебе понравился тот застенчивый блондин, не так ли? Один из сыновей моего клана, – осторожно с расстановкой предлагает ей варианты Риддл. – Не думаю, что он снова выдержит. Гермиона остается бесстрастной, ее руки опускаются вдоль тела, и она осторожно сжимает свое бедро ногтями. Дрожь пробегает вверх по ее позвоночнику, предвкушая его ответ. – О, и если предпочтешь, за любого, кого ты выберешь, я заплачу приданое, независимо от его положения в нашем обществе. – Что если, – начинает заготовленную речь Гермиона, уставившись в своего некогда врага и соперника, чьим мастерством она восхищается, но чью личность так и не может разгадать. – Что если я попрошу вас в качестве награды? Выражение лица Риддла переходит от веселого к убийственному. – Что за вздор. Гермиона твердо стоит на своем, всем видом источая уверенность. Она была рада, что на пороге у нее не отобрали нагинату, которая служит ей сейчас опорой. – Ваше обещание заключалось в том, что я могу выбрать любого в этом зале, – продолжает она. – И я выбираю вас. – Не ожидал, что окажусь в твоем вкусе, онрё. Думал тебе нравятся только напыщенные слабые идиоты. Риддл снова смотрит на нее с подозрением, хотя полностью считать его выражение было невозможно. Если он сейчас и волнуется, то спрятал эту эмоцию глубоко за раздражением. Возможно, он этого и ждал. – Это твой окончательный выбор? – Да. – Это не совсем то, о чем мы договаривались, детка, – настаивает Риддл. – Ты нарушаешь правила. – Ваша честь стоит меньше, чем ваша гордость? – остро вскидывает она, и ее пронзает ледяным блеском его глаз. Гермиона уже знает, что для генерала-самурая, тем более его ранга, нет ничего более важного, чем выполнить обещание. – Что ж, – холодно шепчет Риддл, – тогда перейдем к делу. Всем выйти. Его крик уже раздается в пустоту. Время для нее будто останавливается. Он подходит ближе, сразу же обернув руку вокруг ее талии. А его фигура, скрытая лишь тонкой тканью халата, оказывается теплой и даже разгоряченной. Гермиона не может больше сдерживать движения своих рук, когда он скользит под ткань ее кимоно, пройдясь пальцами по животу и наслаждаясь жаром распространяемого яда. Ее личный демон и так близко к ней. — Я не такой, как другие мужчины, — глубокий и строгий голос звучит так рядом. Она предвкушала этого момента месяц. Чтобы просто иметь возможность увидеть его вблизи. Услышать его голос, пока он касается ее. Узнать все его секреты. Спросить, почему он никогда не приближался к ней и лишь наблюдал со стороны. – Я ждал тебя, – шепчет ей Том. – Ждал, пока ты вернешься. Он резко целует ее в шею, отодвинув темные кудри в сторону и прижав нижнюю часть ее тела к своим бедрам. – Почему так долго? – Возникли некоторые… сложности. Холодный нечитаемый взгляд пробегается по ее телу. Всего одним лишь пальцем он кружит по ее животу, затем бедрам, и Гермиона практически бесстыдно извивается в его прикосновениях. Она бессознательно тянет свою ладонь ко рту, чтобы заглушить стоны. Том перехватывает ее руку, целует в запястье и опускает ладонь медленно вдоль своего тела. – Ты мне доверяешь? – М-м-м? Она поднимает на него свой испуганный, но преданный взгляд. – Ответь. Ты мне доверяешь? – Конечно. – Тогда, на колени. Том достает из кармана распахнутого халата красную ткань, заранее обхватив ее талию одним оборотом, и скоро она полностью ему подчинится.