Marauder Ink

— Дорогой, мы дома! Голос Джеймса разнесся по квартире, которую делила троица, и Сириус усмехнулся, натягивая одежду после душа. — Черт, как вкусно пахнет. Что вы там в итоге взяли? — Сириус провел расческой по волосам, прежде чем собрать их в хвост, несколько мокрых прядей выбились, и он не потрудился убрать их. — Тайскую, из местечка дальше по дороге, — ответила Лили. — Мне понравился Том Ям! Давай, мы не будем ждать, пока ты там красоту наведешь. Сириус закатил глаза, брезгливо игнорируя свежий зуд заживающей кожи на нижней части спины, когда натягивал черную майку. Джеймс провел последние несколько вечеров, заканчивая часть его спины, они вдвоем оставались в магазине до поздних сумерек, слушали музыку из колонок, курили с широко открытой пожарной дверью. На следующей неделе настанет очередь Сириуса сделать татуировку Джеймсу, поработать над запланированным им эскизом на бедре - портретом Лили в окружении ее тезок. Сириус постоянно подкалывал его из-за этого, идея набить ему кого-то настолько очевидного заставляла его чувствовать себя немного одурманенным - несмотря на дань уважения всем людям, которых он набил на себе, - но Джеймс отмахнулся от него, когда они обсуждали и создавали это, он будет с Лили до самого конца. — Хорошо, Господи, я просто одеваюсь. Любой бы подумал, что ты хочешь видеть меня голым все время, — Сириус усмехнулся про себя и натянул на босые ноги пару пушистых носков. По квартире разнесся звук отвращения, и Сириус сразу же понял, что он от Лили. — Пас! — Бродяга, перестань прихорашиваться, иди ешь! — секунду спустя крикнул Джеймс, и Сириус вбежал в гостиную, чтобы увидеть, как Джеймс ставит пластинку на проигрыватель. Это всегда было центром их квартиры - сначала в их общежитии в Итоне, там телевизоры были запрещены, а извилистый звук Боуи на подержанной пластинке эхом отражался от стен. Затем, когда они впервые переехали в квартиру, которую трио теперь называло домом, они обнаружили, что все еще тоскуют по густому, как патока, звуку пластинок, когда это возможно, всегда вместо телевизора или плоского цифрового телефона. Возможно, они были хипстерами, иногда думал Сириус, когда видел проигрыватели, выставленные на продажу в супермаркетах, пластинки, рекламируемые как компакт-диски, но ему было все равно. Проигрыватель напоминал ему об Итоне, о великолепных летних каникулах у Поттеров, о широко распахнутых окнах, о лодыжках в реке, о головокружительном волнении детства и наконец обретенном доме. Лили выкладывала контейнеры с едой навынос на кофейный столик, и, проглотив звук пластинки, Сириус схватил тарелки и столовые приборы. Они втроем устроились на диване, коллекция конечностей, с легкостью сложенных вместе. — Итак, значится, — начал Сириус с полным ртом зеленого карри. — Ты собираешься сказать мне, кем был этот высокий красавчик, Лилс? Лили сглотнула и отложила палочки для еды, и Сириус не упустил лукавый взгляд, который она бросила на мужа. — Ну, я бы хотела, чтобы он был нашим пирсером. — Что? — тарелка с грохотом упала на кофейный столик, и Сириус попытался не подавиться едой. — А вот нихрена, Лилс, нам больше никто не нужен. Какой он? Он вообще хоть немного хорош? Я имею в виду, он выглядел как ребенок! Ни за что. "Marauder Ink" был их троих с самого начала, и он не мог представить, что в магазине будет кто-то еще, кроме бухгалтера Питера, а он появлялся только раз в месяц. Сириус правда, по-настоящему заботился только о Джеймсе и Лили. Возможно, в зависимости ото дня, он также включил бы сюда своего брата, но их отношения были странными. Конечно, у него были и другие друзья, люди, которых он очень любил и защищал бы вечность. Но с Джеймсом и Лили они были вместе до конца. Он не хотел, чтобы кто-то еще нарушал его шаткий покой. Сириус мог изображать браваду, и иногда он чувствовал, что это правильно, но в других случаях Сириус знал, что он в нескольких шагах от невротического беспорядка. И мысль о том, что кто-то еще может находиться в безопасном месте магазина, заставила его сжать зубы. Ему нравились перемены даже меньше, чем вторжение какого-то мальчика в свитере. Он тяжело вздохнул и скрестил руки на груди. Джеймс рассмеялся и хлопнул себя ладонью по колену. — Я же говорил тебе, детка! Ему это ни капли не понравится. Лили закатила глаза хорошо отработанным движением, и Сириус вспомнил, какой пугающей она была до того, как он узнал ее достаточно хорошо. Черт возьми, даже Джеймс боялся ее, и Сириус был уверен, что это было половиной причины, по которой он так сильно любил ее. — Бродяга. Люди у нас вечно просят сделать пирсинг, это было нормально, когда вы двое не были так заняты, но теперь я отказываю десяткам в неделю. — Просто выслушай ее, Пэдс. Этот парень вроде неплохой, — Джеймс чуть не обрызгал Лили Пад Тай и размахивал палочками для еды, как оружием. Сириус знал его достаточно хорошо, чтобы увернуться от посуды, пригвоздить Лили, как он надеялся, строгим взглядом, и жестом показал ложкой, чтобы она продолжала. — Он неплох. Очень неплох, обучался у Поппи - ты же знаешь, что она великолепна, так? Алиса свела меня с ним, думаю, они вместе ходили в школу или что-то типа того. — Ну и что? — Сириус даже не пытался скрыть раздражение в своем голосе. Он отодвинул карри, больше не чувствуя голода. — Мне нравится, что нас только трое, Лилс. Давай, Сохатый, поддержи меня в этом. Это наше! Джеймс пожал плечами и запихнул в рот большое количество еды, чтобы избежать ответа. Лили фыркнула, увидев отчаяние на лице Сириуса. — Минуту назад ты умирал от желания залезть к нему в штаны, Бродяга, давай, — через мгновение выражение лица Лили смягчилось, и она наклонилась вперед, чтобы взять обе руки Сириуса в свои. Подушечка ее большого пальца провела по татуировкам Тонуть и Плыть на его пальцах. — Пэдс, дорогой. Слушай, нам нужен пирсер. Я ненавижу всех, с кем проводила собеседование, кроме Ремуса. Он реально хорош. И я не хочу отказываться от источника дохода от пирсинга. Но мне нужно твое одобрение, хорошо? У него будет месячный испытательный срок, как насчет этого? Таким образом мы все можем познакомиться с ним поближе, а потом собраться и посмотреть? Сириус вздохнул, сжимая руки Лили в своих. Ему не нравилась эта идея. Он не хотел, чтобы в магазине был кто-то еще, кроме них троих, но Лили была права. Он предположил, что с его стороны было бы эгоистично отказываться. Это было для бизнеса, а у Лили для бизнеса были лучшие мозги. Он посмотрел на рычащего льва на тыльной стороне своей ладони, затем на такого же льва на ладони Джеймса. Они всегда делали то, что было лучше для Marauder Ink, и это не должно быть исключением. Он мог быть изящным и посмотреть, может этот парень ему хотя бы понравится. Лили была права. Час назад он пускал на него слюни, но теперь эта идея стала кислой у него во рту, как какой-то долговязый парень в свитере приходит в его магазин и все портит. — Ладно. Испытательный срок, да? Лили наградила Джеймса торжествующей улыбкой, когда он встал, чтобы сменить пластинку. Сириус наблюдал, как Джеймс перевернул ее и с привычной легкостью поставил обратно, снова пересек комнату и опустился на свое место. Лили все еще держала его за руки и выдержала паузу. — Испытательный. Договорились. Обещаю, он тебе понравится. Я дам тебе его инсту, и ты сможешь посталкерить его, а? О, ладно, это определенно все меняло, сухо подумал Сириус. Он был чертовски любопытным, и заблудиться в кроличьей норе социальных сетей было довольно хорошим времяпровождением. Долгое время Сириусу было нужно сбежать в бездумную прокрутку социальных сетей и выбраться из своей адской дыры в мозгах. Теперь у Сириуса были почти любовно-ненавистные отношения с социальными сетями. Он не мог отрицать, что это привлекло в магазин немало клиентов и принесло немало денег. Но от этого была какая-то пустота, он ненавидел себя каждый раз, когда прокручивал ленту глубже, или каждый раз, когда он ухмылялся, достигая километровый конец подписчиков. Сириус не думал, что он зависим от мнений, но социальные сети выявили неуверенного в себе мальчика, который просто хотел привязанности, с которым, как он думал, он имел дело давным-давно. Он вздохнул и съел еще немного карри, задумчиво пережевывая. — Ладно. Хорошо... если ты думаешь, что он хороший, Лилс, это должно что-то значить... Несколько часов спустя Сириус растянулся на кровати, телефон опасно свисал над его лицом, лениво прокручиваясь. Лили и правда скинула ему профиль Ремуса, и он был рад этому, имя пользователя было таким, какое он никогда бы не нашел сам, и это заставило его гордиться своим SiriusTattoos. Сириус надолго замер после ввода имени. Он никак не мог смириться с ощущением жара, когда вспоминал, как Ремус выходил из магазина, с болезненным, кислотным ожогом в горле при мысли о том, что кто-то вторгается в троицу. Но Лили была права — Господи, в конце концов он устанет от этой фразы — им правда нужен пирсер, и, судя по тому, как она говорила о Ремусе, он казался лучшим для этой работы. Сириус глубоко вздохнул и нажал на профиль - MesserMoony. На него сразу же напали изображения обнаженной кожи - от которых, казалось, разгорался жар в животе и кислота в горле - и, судя по элементарным знаниям Сириуса, Ремус был чертовски хорош в своей работе. Большинство из его работ были пирсингами, искусными наборами вокруг раковины уха, штангами в бровях, носах, чувственных ртах, и тут он на мгновение остановился, чтобы посмотреть, те ли это губы, которые он видел сегодня ранее. На некоторых изображениях были микродермалы, более продвинутая работа, маленькие драгоценные камни, встроенные в скулы, полоски между бровями, сверкающие гвоздики в ямочках на загорелой пояснице. Сириус снова задумался, были ли среди них фотки Ремуса. Другие изображения, их было гораздо меньше, чем пирсинга, были скарификациями - сакральная геометрия, вырезанная с любовной точностью на голой плоти или на черноте татуированной кожи. Сириус никогда раньше не видел столько скарификаций, и он был совершенно очарован. Некоторые из них были закручены, как виноградные лозы, обвивали руки или ноги, некоторые были по краям лица, например, на бакенбардах или лбу. Они были либо ярко-красными, как следы солнечных ожогов и открытых ран, либо посеребренными, зажившими и сияющими, как луч лунного света, который Сириус наблюдал в те ночи, когда сон ускользал от него. Одно конкретное изображение заставило его остановиться: пара предплечий, слегка загорелых, с бледными бело-серебристыми шрамами, геометрическими племенными линиями, которые охватывали сухожилия запястий, и уверенно ползли вверх по нежной коже рук, вены переплетались в архитектуре, как ветви или корни старого дерева, восстанавливающие давно заброшенное здание. На одной руке был шрам, слегка отличающийся от остальных, выпуклый и розовый, будто он не был частью дизайна, но это, казалось, не имело значения, будто только добавляло величия. Шрамы были повсюду. Сириус знал это достаточно хорошо. — Хорошо, — прошипело слово, слетевшее с его губ. — Я дам тебе шанс, Ремус, — любопытство всегда выявляло худшее в Сириусе. Он мог быть надоедливым, властным, раздражительным, но в то же время преданным своим друзьям, неизменно стойким. Но он был заинтригован, а Сириус был как собака с костью, он не отпустит, пока не узнает больше о Ремусе, независимо от того, хорошего или плохого. Сириус положил телефон на док-станцию у кровати и закрыл глаза, чтобы соскользнуть вниз по извилистой тропе сна. Сначала темнота. Карканье вороны в ночи, затем ослепление звезд на небе, созвездия, сияющие, как ожог от внезапной вспышки на его веках. Они задержались, резкие, как после огня, вспышки фосфата магния за плотной черной завесой. Вороны были там, кружили между созвездиями, хлопали крыльями вокруг его головы, цеплялись когтями за волосы, клевали его обнаженные плечи, высокие точки его лица, начисто отрывая полоски кожи. Сириус попытался отбиться от них в темноте, но споткнулся и упал на спину. Карканье ворон превратилось в крики, настолько близкие, что Сириус вздрогнул, крича, крича, крича, щелкая кожей по коже, тяжело пакуя звуки и стук каблуков по паркету. Тяжелое, хриплое дыхание, густое от крови, рука на его руке, царапающая, отчаянная, величественное лицо из темноты, сдвинутые брови, полные боли, отчаяние, отчаяние, отчаяние, отчаяние, отчаяние, отчаяние, отчаяние, отчаяние, отчаяние, отч... Спустя какое-то неизвестное время Сириус резко проснулся со стоном, и казалось, что мир отваливается и одновременно устремляется ему навстречу. У него болело горло, и от внезапного пробуждения во рту был тяжелый привкус, острый, как пропитанная кровью вата, марлевая повязка на губе. Чистый ужас пронзил его грудь, сердце заколотилось так, будто собака на его груди могла ожить и броситься на его защиту. Он встал на трясущиеся ноги и поплелся на кухню с легкостью человека, который хорошо знаком со своим окружением и привык к полуночным блужданиям. Шипение крана на кухне звучало невероятно громко, отчего у него заложило уши, и Сириус не слышал шагов за спиной, пока чья-то рука не легла ему на плечо. — Порядок, приятель? Сириус погрузился в своего брата, уронив голову ему на плечо в редкий момент беззащитного пробуждения. — Кошмар. Джеймс промычал в ответ и поддержал Сириуса, положив руку ему на бок. Между ними никогда не было недостатка в привязанности, особенно в такие моменты, как этот. — Я слышал. Все в порядке. На данный момент это почти заучено, грубая открытая плоть полуночных чернильных часов, хрип в легких Сириуса, притворство, будто они его не слышат, пристальный взгляд карих глаз Джеймса, ищущий за очками в глубине серого, игнорирующий слезы, бегущие по темным ресницам. Они долго стоят, ожидая, пока карканье ворон не стихнет, и Сириус не сможет заползти обратно в постель, пробормотав слова благодарности. Темнота остается черной до конца ночи, а Сириус все еще дрейфует с привкусом крови во рту.