Одна ошибка стоила мне тапок

      Голова после вчерашней попойки знатно раскалывалась, настолько, что даже мысли были вязкими и клейкими, как жвачка. Приятного в этом явно мало, но я все равно растянул губы в улыбке, вспоминая это приятное чувство, когда ты проделал тонны работ, переработал все возможные варианты, несколько раз ошибался и начинал заново, пока не вывел наилучшее уравнение, решив которое, наконец-то получил желанный результат! Да, это чувство, пожалуй, самое невероятное на свете! И чтобы Шайн не говорил о том, что важен сам процесс, я не соглашусь!       Кстати, о моем дорогом друге. Вчера мы смогли упиться в стельку одним вином, а сегодня нам обоим нужно хотя бы показаться в лаборатории. Но судя потому, что я лежу на твердом полу, то уснули мы прямо в моем кабинете. Мы так уже делали раньше, когда по нескольку дней без сна сидели за расчетами и, чтобы не ездить в ученый городок рядом с центром, ночевали, подложив толстые энциклопедии под головы. Правда, сейчас у меня под головой было что-то другое, такое мягонькое и даже щекочущее нос. Громко чихнув, я сразу же пожалел, потому как моя голова буквально разорвалась на атомы. Словно услышав эхо от своего чиха, я зажал уши руками сворачиваясь в комочек и стараясь пережить эту звуковую атаку.       — Клянусь, пить больше не буду… — жалобно проскулил я и, отлежавшись еще какое-то время, встал на карачки, медленно открывая такие чувствительные сейчас к свету глазу. Но перед носом предстала не белоснежная плитка, намываемая десять раз на дню хлоркой, а какая-то куча соломы, ветки, палки и пух. Взяв одно пушистое перышко ярко рыжего цвета, я поднес его поближе к лицу, рассматривая и пытаясь понять, озверели ли орнитологи в край. Свиньи, хоть бы убрали за собой!       Сдув пушинку с пальцев, я протер лицо ладонью и непонимающе огляделся по сторонам, ища свои очки. Вот только их нигде не было, а я неожиданно поймал себя на мысли, что нахожусь в курятнике. Неужели я по пьяни полез в орнитологический корпус и залез в один из их вольеров? Нехорошо, особенно для моей головы. Потому как тот седовласый профессор с кучей наград и премий в области изучения крылатых созданий опять будет на меня бурчать и поучать, рассказывая, какой я бездарь и абсолютно не оправдал все ожидания дедушки. Старшему поколению вообще бесполезно что-то объяснять про свой путь, личный выбор и то, что если все в твоей семье, начиная с прадедушки, занимались изучением птиц в самых разных их формах, то это не значит, что в такой семье не может родиться математик. Конечно, окаменелости первых птицеподобных существ и изучение маршрутов следования перелетных птиц — это интересно. Но я, пока мой отец занимался в орнитологическом корпусе, больше всего времени в детстве проводил с Шайном, сидя в кабинетах и аудиториях, наполненных высшими математическими умами. Иногда там вела лекции и дискутировала Велисия, мать Шайна. Это сыграло значительную роль в моей жизни.       Все же поднявшись на ноги и опираясь на шершавую стенку, имитирующую камень, я, щурясь как крыса и стараясь что-то разглядеть под ногами, пошел в сторону выхода. Оттуда так ярко светило солнце, и дул приятный теплый ветерок.       — Блин, вот я закопался, как червь, в расчетах и даже не слышал, что построили новый инкуба… — я остановился на полуслове, смотря, как под ногами пол неожиданно заканчивается и начинается скалистый обрыв. Непонимающе пялясь в пропасть с бурлящей горной рекой на самом дне, я, широко распахнув глаза, поднял голову, не в силах поверить. Это тестируют какой-то новый VR-симулятор? Или это сделали такой реалистичный бокс для выращивания птенцов? А может — что вероятнее — я сплю?       Колени подкосились, и я плюхнулся задницей обратно на мягкую солому, смотря на сильно расплывающийся в глазах горный пейзаж с нечёткими пятнами деревьев. В памяти туго начало всплывать, как перед самой конференцией я сидел и шутки ради решал уравнения переноса, находя все новые и новые переменные, подбирая все более сложные комбинации, менял цифры и высчитывал вероятность попадания в определенную точку планеты, делая телепортацию все больше и больше непредсказуемой, а от того и невозможной. Как, прочитав вступительную речь на празднике, утащил Шайна в ангар, полюбоваться на наше бесценное совместное творение. Как мы спустились к устройству, и…       Внутренне похолодев, вспомнил, как вчера я начал на практике проверять те формулы, что вычислял. Но перенос был же просто невозможным! Нельзя вот так просто взять и наугад вбить цифры и переместиться! Для вывода одной только формулы мы с коллегами потратили пять лет! И это еще быстро, имея наработки матери Шайна! Так что оказаться неизвестно где просто невозможно. По крайней мере, мне хотелось в это верить, но реальность была жестока. Теплый ветер трепал волосы и мятую одежду. Я чувствовал, видел и слышал мир вокруг, но понять и принять…       — Ёперный… — начал чувствуя, как меня одновременно охватывает неописуемая радость, что я смог такое совершить, страх и тревога того, как сейчас эту ситуацию решать. Вдруг я услышал странный звук, словно кто-то выбивал ковер.       Непонимающе вертя головой по сторонам и оглядываясь, я пытался понять, что может издавать такой звук, когда теплый ветер с силой ударил мне в лицо, и я, задрав голову, потерял дар речи: огромная, явно больше человеческого роста птица, похожая на орла, но с ярко красным оперением зависла в воздухе перед пещерой и опасно выставила большие заостренные когти. В голове сложилось как дважды два, в чьем гнезде я оказался. И почему-то именно сейчас меня накрыло: глупо хихикая я задом попятился назад как таракан, а по глазам полились слезы. По опасному клюву этой гадины было понятно, что она не мушками и жучками питается, а значит, очень скоро я стану продуктом его жизнедеятельности.       Отползая все дальше в глубь пещеры, я словно в замедленной съёмке видел, как птичка спокойно приземляется на край пещеры, потом встряхивает оперение и внимательно осматривается, пока, увидев меня, прилипшего к стенке, не издаст громкий и оглушительный крик. Зажмурившись от страха, я постарался вспомнить хоть что-то, что может мне помочь, но в голову пришла только одна абсурдная мысль. Так что я выскочил перед этой махиной, размахивая руками и крича во всю глотку, как ненормальный, пока не услышал вполне человеческое:       — Ты че орешь? — распахнув глаза и сразу же заткнувшись, я уставился в сторону говорившего, которым и оказалась птица. Вернее, не птица, а парень. Точнее, полу-парень.       Прямо передо мной, на месте птицы-монстра с огромным клювом и когтями, стоял молодой человек вполне приятной наружности, разве что, с крылышками красного цвета за спиной и теми самыми лапками, что и у птички, но чуть поменьше. Никакой одежды на парне не было. Это немного смутило меня. Волосы на голове заменяли красные перья, стоящие торчком и, пожалуй, самое странное: у него не было ушей. Ярко-рыжие глаза с интересом на меня смотрели и, явно не понимая, почему, я снова начал глупо хихикать.       Значит, я вчера вычислил формулу попадания в другой мир, перенёсся сюда, к огромной птице в гнездо, а она разговаривает и вообще умеет превращаться в человека. Такого я вынести просто не мог и, хрюкнув напоследок, логично потерял сознание от шока.

***

      Потягиваясь всем телом и улыбаясь сквозь сон, я спокойно выдохнул понимая, что нахожусь в теплой и уютной постели.       — Не, ну приснится же такое по синьке, — недовольно сквозь сон пробормотал я, переваливаясь на другой бок и чувствуя, что что-то мне снова щекочет нос.       — И что снилось? — раздалось откуда-то сбоку, на что я усмехнулся, пожимая плечом:       — Как я переместился из другого мира, а там огромная птица стала человеком…       — А, так ты из другого мира? А я-то думал почему у тебя ни когтей, ни зубов. Что ж, если ты из другого мира, это все объясняет. Но знаешь, как-то слабо верится, — на этих словах я резко распахнул глаза и понял, что все это время лежу в объятиях мягких крыльев, что закрыли нас от мира, как кокон. А прямо перед моим лицом лицо того парня, с немного резкими впалыми скулами, острыми внимательными глазами и греческим профилем.       Понимание, что, похоже, всё это был не сон, настигло очень резко: я чувствую запахи, слышу звуки, вижу перед собой странное существо, которое умеет превращаться в огромную птицу. Последнее, кстати, звучало не особо убедительно, так что помочь проверить, действительно ли я сплю могло только одно. Решив не медлить, я со всей силы прикусил себе язык и сразу же замычал, сгибаясь и чувствуя легкий соленый привкус во рту. Боль я прекрасно почувствовал, но сквозь слезы на глазах не увидел снова свой родной кабинет с кучей раскиданных по нему формул, а только обеспокоенное и озадаченное лицо парня, который приподнялся на локте пристально смотря на меня:       — Эй ты чего? — с явным беспокойством в голосе спросил он, заглядывая мне в лицо и сразу хмурясь: — Ты что делаешь?       Жесткие длинные пальцы схватили с сдавили мою челюсть с силой сжимая ее и не оставляя другого выбора, кроме как разжать зубы.       — Открой, — холодно сказал парень, смотря мне в глаза и все сильнее сдавливая щеки, ясно девая понять, что отпускать не собирается и точно заставит это сделать. Все еще морщась от боли, я открыл рот и услышал, как он недовольно цокнул языком.       Меня резко притянули к себе, прижимая и обнимая поперек тела, что нельзя вырваться. От такого напора хотелось вскрикнуть, но меня быстро заткнули, накрыв мои губы своими, сминая и грубо, подавляюще целуя. Чужой язык проник в рот и по-хозяйски прошелся вдоль зубов, лаская небо и сплетаясь с моим, от чего прикушенную ранку защипало, а во рту словно что-то зашипело, как если бы я решил прополоскать рот перекисью.       От шока я распахнул глаза и протестующе замычал, не понимая, что происходит, и хватая эту наглую курицу за руку, которой он все еще держал мое лицо. Вот только все мои попытки вырваться и отстраниться не увенчались успехом, да что уж там говорить, я даже на сантиметр сдвинуть его не смог. Только загнанно и тяжело сопел, пока он так нагло и бессовестно целовал меня, изучая мой рот изнутри и все ближе притягивая меня все к себе.       Целуясь до того момента, пока не начнет кружиться голова, а в глазах не начнут плясать звезды, я чувствовал, как он на меня смотрит: так пристально и внимательно, что от этого взгляда становилось жарко и сердце стучало все быстрее. Понимая, что пора прекращать это безобразие, я уперся ладонями в голую грудь парня, стараясь отстраниться.       Отстранившись спустя долгие минуты, когда мне уже было нечем дышать, парень растянул губы в улыбке, облизываясь и притягивая меня к себе за талию еще ближе. Чувствуя, как горят щеки и к чему идет дело, я уперся руками в голую грудь парня, отталкиваясь и с пыхтением стараясь отползти подальше.       — Ну как, теперь не больно? — с усмешкой спросила птичка, буквально вплотную приближаясь к моему лицу, так что я даже мог чувствовать его дыхание на своих губах.       — Отодвинься… — недовольно прошипел я, самым наглым и некультурным способом отодвигая от себя человека-птицу — шлепнув его по лбу ладошкой. Но неожиданно, я кое-что понял и замер: язык, который я совсем недавно прикусил, не отдавал резкой тянущей болью и не кровоточил. Проводя его кончиком по зубному ряду, я удивленно выпучил глаза на незнакомца:       — Это что? — с некоторым неверием и полным отрицанием происходящего спросил я, на что парень пожал плечами и встряхнул крыльями, от чего перья распушились, вызывая у меня легкий, детский восторг.       — Первая помощь, — широко зевая сказал он, снова укладываясь на место и хлопая по соломенной подстилке рядом с собой, предлагая и мне прилечь. — Ты мне лучше скажи, как ты забрался в мое гнездо? Не похоже, что ты из пернатого племени, лапки у тебя странные. Да и выглядишь ты больным каким-то.       — Гнездо? Пернатое племя? Больным? — как попугай повторял я отдельные фразы, вырванные из контекста, за парнем, и все никак не мог увязать одно с другим. На птицу я, значит, не похож? Ну, логично, лап и крыльев, как у этой курочки, у меня нет. Но вот почему я больным выгляжу? Лично мне было не понятно, так что я поспешил спросить это у парня, на что получил короткий и флегматичный ответ:       — Да у тебя перья на голове странные, выглядишь ты блекло, а еще и щуришься. В глаз что-то попало?       — Я не щурюсь… Ну, вернее, сейчас да! Но это потому что у меня пропали очки, для зрения, — поскорее возразил я и начал оглядываться по сторонам и стараясь найти пропажу, чтобы еще глупее не выглядеть перед этим удивительным существом. Но, к сожалению, тщетно, все перед глазами расплывалось, а от этого начинала сильнее болеть голова. Разочарованно вздохнув я все же сел и посмотрев на парня, что все это время с интересом наблюдал за мной, спросил:       — Ты кстати их не видел? Такие с круглыми большими линзами, — показал я что-то наподобие очков спросил я, от чего парень прыснул от смеха и отвернулся. Возмущенный таким поведением, я нахмурился и откинулся на мягкую соломенную подстилку, скрещивая руки на груди и смотря в однотонный свод пещеры.       — У тебя проблемы со зрением? — все же решил спросить гуманоид, оказываясь прямо перед моим лицом, от чего я почувствовал прилив жара к щекам и сразу же постарался отстраниться:       — Ну да, а что? — все еще оскорбленным тоном спросил я, отползая подальше, пока не стукнулся затылком, оказавшись прижатым к стенке. Странный парень же только приближался все ближе и ближе и вот, когда я уже хотел заорать, мои глаза накрыла теплая и сухая ладонь. Замерев, то ли от страха, то ли от испуга, я сидел, открыв рот, пока не почувствовал словно потеплело, а по щекам непроизвольно побежали слезы. В этот же момент он убрал руку, и я поморщился от лучика света, так неприятно резанувшего глаза.       — Ну как? Лучше? — спросил парень, снова появляясь перед моим лицом, только вот уже как-то по-другому. Непонимающе оглядываясь по сторонам, я удивлённо замер, водя только глазами вокруг: теперь я мог видеть все оттенки и даже рельефность камня пещеры, стало видно и все палочки, веточки, каждую соломинку, что раньше сливалось в одно большое цветное пятно. Вскочив на ноги, я пронесся мимо парня и рванул быстрее к входу, останавливаясь на обрыве и смотря на мир новыми глазами. Все казалось таким ярким, сочным, словно пейзаж был нарисован художником: и высокие скалистые горы, уходящие в небо снежными шапками, и долина со стройными пушистыми соснами, и змеей извивающаяся река, сверкающая на солнце. Увидеть всю эту красоту раскинувшегося предо мной простора было так удивительно, а ведь раньше я не мог четко разглядеть кончики своих пальцев на вытянутой руке.       Вздрогнув от прикосновения горячих рук к талии, я обернулся, встречаясь с насмешливыми и искрящимися золотом глазами:       — Странно, конечно, почему твои родители этого не сделали, когда ты был маленьким, — переводя взгляд на пейзаж сказал парень, неспешно отодвигая меня подальше от края, пока я просто молча взирал на него и чувствовал, как сердце замирает: — Ты что, из гнезда выпал?       — Ну, можно и так сказать, — рассеянно пролепетал я, не в силах отвести взгляда от него и, к своему ужасу, припоминая о своей ориентации: не то, чтобы я на каждого мужчину слюни пускал с детства, скорее я просто понял отсутствие интереса к женщинам в подростковые годы. А сейчас? А сейчас, признаюсь, я точно был бы не против набраться смелости и подкатить к такому в баре. Вот только мы не в баре, а он не совсем человек. Да и есть вещи поважнее.       Тряхнув головой, чтобы прогнать наваждение, я задал вполне логичный вопрос:       — Как ты это сделал? — видя мои заинтересованные и полные жажды знаний глаза, парень прекрасно понял, о чем я сейчас спрашиваю, так что решил не отнекиваться и не делать глупые уточнения.       — Ну, а как ты думаешь, если я язык тебе вылечил, просто поцеловав?       — Магия? — тихо на выдохе сказал я, понимая, что не смогу найти более логичного объяснения происходящему.       — Скорее, врожденная способность, — весело улыбнулся парень, отводя меня все дальше от края: — Я удовлетворил твой интерес?       Неуверенно кивая головой, и чувствуя, как в груди рвется сердце от неподдельного детского восторга, я обернулся к парню, желая горячо отблагодарить за то, что вернул мне зрение. Но стоило мне только открыть рот, как мои губы снова накрыли поцелуем. В этот раз нежным, трепетным, неспешным, таким что подгибаются колени, а сердце замирает. Время словно замедлилось, давая насладиться этим моментом, пока не закружится голова.       Отстраняясь, тяжело дыша и встречаясь с золотым взглядом, который был красноречивей любых слов, я все понял — мы поняли это вместе. Из головы сразу же вылетели все предрассудки и лишние, сорные мысли. Руки сами обвились вокруг шеи парня притягивая его ближе, я привстал на носочки и, сокращая последние миллиметры, почувствовал теплое дыхание на своих губах. В следующую же минуту я был на руках парня, обнимая его голый торс ногами и страстно целуя его тонкие чувствительные губы.       Целовались так, словно это в последний раз, словно нас разлучат, словно мы последние живые и изголодавшиеся по ласке. Сердце било крыльями о грудную клетку, будто желая вырваться и упорхнуть, но каждый раз с предвкушением замирало, когда крепкие мужские ладони совершенно бесстыдно скользили по моему телу, задирая и так мятую и уже не совсем белую рубашку, с трепетом касались моей кожи подушечками пальцев, с чувством проходились по ребрам, вызывая толпы мурашек и словно легкий электрический ток по венам, поднимаясь к груди и останавливаясь. Парень поднял на меня уточняющий взгляд. Молчаливо киваю, кусая губы, и не могу сдержать возбужденный вздох, когда рубашку с меня просто стягивают через голову, а чужой язык проходится по вершинке соска. Теперь я точно знаю, что стук моего сердца слышен в каждом уголке пещеры, и это смущает, но каждый раз, как я хочу отвернуться, закрыться, отстраниться, он меня ловит, ласково целует и только этим вызывает безграничное доверие.       Кислорода казалось совершенно перестало хватать, а небольшая прохлада в пещере испарилась, словно её выжгло нашей страстью. Хватая остатки воздуха ртом и уже не в силах душить легкие стоны, зарываясь пальцами в мягкое оперение на голове парня, я всё сильнее подставляю шею под новые и новые поцелуи.       Небольшая заминка с штанами, нетерпеливые вздохи, и наконец я полностью без одежды под пристальным внимательным взглядом. Веснушки на щеках и плечах горят от стыда, но, стоит мне только отвести взгляд, как он приподнимает меня за подбородок и заставляет снова посмотреть на себя.       — У тебя красивый окрас, — охрипшим от возбуждения голосом шепчет парень, касаясь моего плеча губами. Нервно кусаю губы, проводя коленом по его паху и чувствуя стоящий член. Непроизвольно сжимаю в руках солому в предвкушении. Он видит это и улыбается, переворачивая меня на живот и заставляя привстать на коленях сильно прогибаясь в спине. Смущаюсь, но так хочется, что в животе словно узел все сильнее затягивается. Небольшая подготовка под мое тяжелое дыхание, и растянутого входа касается что-то влажное и горячее, не такое как пальцы. Сердце замирает, и я вскрикиваю, ощущая боль первого проникновения. На глаза наворачиваются слезы от этого странного и невероятного чувства наполненности.       Влажные шлепки и наши совместные стоны заполняют укромную пещеру, его руки с силой сжимают мои бедра, наверняка оставляя синяки и мелкие царапинки от когтей. Но это даже приятно: боль мешается с удовольствием, а грубые прикосновения — с нежными поцелуями. Понимаю, что голова стала невероятно пустой и ясной, а перед глазами качается мир, усыпанный звездочками. Сжимаю руку парня, на своем бедре, и переношу на грудь, где так быстро стучит сердце, и он не отстраняется, не убирает, а с притягивает к своей груди, где я так же ощущаю его пульс. Наши губы встречаются и в момент меня обдает жаром, мышцы сводит судорога и я смотрю в его глаза и на его растянутые в улыбке губы.

***

      Ну, что же… Похоже, я действительно оказался в другом мире, потому как объяснить наличие людей-птиц по-другому я не могу. Сирин, как позже представилась мне эта краснопёрая курочка, оказался не единственным экземпляром, но похоже достаточно редким видом. Больше я такой яркой расцветки не замечал. Хотя предполагаю, что это связанно как-то с местом обитания: Сирин говорил, что только «переехал» откуда-то из теплого климата, так сказать, решил довести родителей до инфаркта. Но, вроде, ничего, справляется, хотя я честно сказал, что «гнездышко» он свил ну слишком высоко, и мы переехали в свободную пещеру на другой скале пониже. Она не большая, конечно, но я хотя бы смогу сам спуститься и пройтись до реки или в лесок. С переездом у нас появились и интересные соседи: в долине есть достаточно интересный мужчина-сова, кстати, женатый на парне-жаворонке. Вот так парадокс! Как я понял, их совместное сосуществование заключается в «он, когда спит, такой милый, но так — я бы его удушил». А на скалах чуть выше нас живут две чайки — веселые гоготушки.       Личным достижением считаю, что смог убедить Сирина не есть только сырое мясо, хотя он сначала крутил у виска каждый раз, когда я разводил костер или приносил несколько спелых фруктов или ягод.       Вообще рассказывать о этом мире я могу много, но поделюсь самым интересным: — В этом мире разумные только человеко-птицы. Видимо, здесь они венец эволюции. — Климат, где мы живем, похож на Южную Америку. — Я так и не понял, как Сирин может лечить, и за счет чего; сам он утверждает, что просто чувствует, как энергия ветра течет везде и может ей управлять. — Летать на спинке любимого лучше с закрытым ртом, а то можно что-нибудь проглотить. — Курочка моя, кстати, сказала, что обязательно, как обустроимся, полетим к его родителям знакомиться. Как я понял, в этом мире принято заводить детей с представителями своего вида, а жить — с кем душа пожелает. И слава богу! Я еще яйцо не высиживал! — У меня куда-то пропали очки и лаборантские тапочки. И если я представляю, что очки я просто мог потерять в пещере, то тапочки-то куда делись?