Интерлюдия
Он шел ночною, порой ночною За темной рекою, за быстрой водою. Не знал укора, не знал покоя, За желтой луною, за ней, вороною. Пришел желанный, ушел постылый, Чужая рана его томила, Чужая слава его манила Туда, где ходила ночная кобыла. Честного не жди слова, Я тебя предам снова. Не ходи, не гляди, Не жди, Я не твоя отныне. Верить мне — мало толку, Не грусти дорогой долгой, Не смотри назад с тоскою, Не зови меня за собою.
Деревенские мужики ухмылялись в кружки. Девка с разносом недовольно косилась на барда, но пиво разносила исправно. И барду из этого пива доставалось тоже немало.Срезал дорогой высокий стебель, Смотрел себе под ноги и видел небо, Холмы кострами объял золотыми И, глядя в пламя, шептал ее имя. Искал кобылу, нашел кобылу, Как ночь сулила, весна молила. Пружинил силы сквозь мрак ревнивый, Связал кобылу ее же гривой.
Уже на втором припеве барду подпевал нестройный хор голосов завсегдатаев. Отсутствие слуха они восполняли громкостью голоса и ударами кружек о столы. А какой-то местный умелец принялся подыгрывать барду на дудке.Честного не жди слова, Я тебя предам снова. Не ходи, не гляди, Не жди, Я не твоя отныне. Верить мне — мало толку, Не грусти дорогой долгой, Не смотри назад с тоскою, Не зови меня за собою. Весна хмельная, весна дурная, Зачем ты вела до последнего края? Уделом смелых зачем пленила, Что ты наделала, что натворила! Над жребием сильных, над древней страстью Нет — нет — нет — он был не властен. Река забыла, луна простила Кого сгубила ночная кобыла. Он шел ночною, порой ночною, За желтой луною, за ней, вороною; Весна забыла, река простила Кого сгубила ночная кобыла.*
— Джаскер, вот что за пес ты такой? — сказал ведьмак барду, когда они покинули таверну, наевшись вдоволь и даже получив монет за выступление. — Неужто других песен у тебя нету? Сколько я просил не исполнять эту хотя бы при мне? — Чем тебе ночная кобыла не угодила? — тут же разыграл недоумение бард. — Все ее любят. — Никто ее не любит, — возразил ведьмак. — Им вообще плевать, под что пить да глотки драть. — То есть, ты хочешь сказать, что не важно, что и как петь? То бишь, я — бездарность, и за так деньги деру. Ведьмак устало вздохнул и сжал пальцами переносицу. — Не хочу я так сказать. Я не знаю и не знал никого талантливее тебя. Но неужели нету в тебе никакой дружеской солидарности? Зачем ты о ней поешь? — О кобыле? — Джаскер сделал вид, что не понял. Ведьмак усмехнулся невесело. — Ты совсем-то меня за дурака не держи. Какая, к вурдалакам, кобыла? Я вообще не понимаю, с чего ты так невзлюбил Йеннифэр, что кобылой ее обозвал в песне. — Это я ее невзлюбил? — тут же взвился бард. — Да это она меня невзлюбила! И за что, спрашивается? “Спаиваешь его, по борделям таскаешь”, — он противно сгнусавил голос, совсем непохоже пародируя чародейку. — Тьфу! Будто сварливая жена! Выперла меня на улицу, прямо в лапы этих ублюдков! А что я ей сделал? Ведьмак покачал головой и снова вздохнул. Вражда между бардом и чародейкой его тяготила. Но, стоило признать, что песня про кобылу появилась аккурат после того случая, когда Йеннифэр выгнала Лютика на улицу, где того преследовали обозленные горожане. — Но я же тебя тогда в обиду не дал, — попытался выправить ситуацию ведьмак. — Ну так тебя я и не звал в песнях кобылой, — надулся Джаскер. Впрочем, долго он обижаться то ли не умел, то ли не считал нужным. Да и на что обижаться? А вокруг хорошо. Свежо, и желудок греют мясное рагу и пара кружек вполне недурственного пива… — Слушай, Геральт, а нам обязательно возвращаться? — снова заговорил он, спустя некоторое время. — Тут хорошо. Сыто, пьяно и публика благодарная. А там у нас нильфы лютуют. Ведьмак поджал губы и покачал головой. — Нельзя, — он невольно тронул кулон, который дала ему чародейка, чтобы быстро отыскать ведьмака при необходимости (именем Йеннифэр он почему-то не мог называть ее даже в мыслях). — Вроде как, наше здесь присутствие может спровоцировать новое сопряжение. Да и… Там Цири. Не могу я ее бросить. В Каэр Морхене ей ничего не грозит, хотя меня там и не слишком любят. Но душа у меня не на месте от того, что она там, а я здесь. — Жалко, — вздохнул Джаскер. — Правда, жалко.
