Путь выбран

      Лора никогда не просыпалась раньше кого-то из Хэкеттов. Непонятно как, но они всё время оказывались не в своих кроватях, когда девушка выплывала из спальни. Они даже особо заспанными не выглядели. Вот что делал с людьми чудесный режим! Лора и сама начала ощущать позитивное влияние, но пока едва-едва. Энергии днем было гораздо больше, чем обычно, но вот вечером быстро клонило в сон из-за раннего подъема.       Это был первый день, когда солнце уже стояло высоко, нагревая воздух в комнате, а Лора только-только открыла глаза. Старые, пластиковые часы на тумбочке показывали час дня. И, на самом деле, девушка с удовольствием бы провалилась в сон обратно, но она не знала, когда будут подавать ужин в этом мотеле, значит, нужно было воспользоваться обедом.       Она медленно потянулась на постели, поняв внезапно, что скинула с себя одеяло в какой-то момент, и её большая футболка едва ли что-то прикрывала, задравшись. Впрочем, опасности никакой не было – Трэвис продолжал спать на диване, съежившись в подобие клубка. Его тихое дыхание можно было только увидеть по тому, как поднималась и опадала грудная клетка.       Не храпит.       Лора добавила эту характеристику к внутреннему портрету шерифа, пообещав себе позже записать её. А пока она максимально тихо достала из рюкзака всё, что ей нужно было для утренних процедур, и заперлась в ванной на десять минут. Если честно, Лора ожидала, что от смыва воды или от работы раковины Трэвис всё-таки проснется, но нет, он продолжал лежать на потрепанном диване. Давая спутнице возможность рассмотреть его. И девушка не постеснялась подобраться ближе, кинув зубную щетку и тюбик пасты на кровать и присев опустившись на колени перед диваном. Тот был ниже, чем кровать, более старый, менее удобный. Лора легко видела это теперь, когда темнота не пожирала комнату. Пол холодил голые коленки, но ей сложно было обращать на это внимание, когда лицо спящего Трэвиса было прямо перед ней.       Макс сказал, что он на неё пялился. Что ж, в таком случае, они будут квиты после этого утра.       Трэвис выглядел немного моложе во сне, но вовсе не таким умиротворённым, каким обычно представляют спящих людей. Небольшая морщинка между темными бровями оставалась неизменной. Лоре хотелось протянуть руку и разгладить её, но она не решилась. Вместо этого она продолжала изучать его глазами в мягком естественном свете солнца. У Трэвиса были удивительно красивые ресницы, черные и слегка завивающиеся на концах. Из-за этого в обычном состоянии они казались непримечательными. А ещё на его лице были старые, бледные шрамы – над бровью, на переносице, над верхней губой. Вряд ли следы столкновения с оборотнями, скорее, следы каких-то драк в молодости, когда кулаками разбивают лицо до крови.       «Ты много дрался в молодости, Трэвис? Или это всё последствия одного неудачного опыта? Победил ли ты или проиграл тогда?»       Девушке было даже немного страшно от того, насколько ей хотелось знать ответы на внутренние вопросы. Насколько ей хотелось препарировать душу Трэвиса, его сердце, его мысли. Забраться под кожу. Такого даже с Максом не было. Возможно, потому что парень и так был открытой книгой? Похоже на правду.       Ещё больше, чем желание прикоснуться к бледному мужскому лицу, было желание потрогать черные, густые волосы на голове Трэвиса. Сейчас, вблизи она замечала седые волоски, отблескивающие среди черноты, но ничего критического. Всё-таки больше всего выдавали возраст шерифа его морщины, а также взгляд уставших, тоскливых глаз. Стоило ему улыбнуться, как возраст слетал с него, открывая горящее сердце.       Трэвис нахмурился во сне сильнее, бормоча что-то совершенно неразборчивое. И Лора вздохнула. Она даже не удивилась бы, если бы у мужчины были кошмары. Эта ночь, наверняка, оставила на нем ещё один след. Которого просто не было видно на коже.       К слову, о коже. Лора перебежала взглядом от бледного лица к бледному телу. Трэвис спал только в мягких, спортивных штанах, тоже скинув когда-то одеяло с себя. В номере, действительно, было довольно жарко. Лора помнила, как совершенно невоспитанно уставилась на его руки вечером у костра. Она не то чтобы испугалась тогда или испытала отвращение. Просто до этого ей не приходилось видеть человека с таким количеством следов жестокости на себе. Открытая грудь продемонстрировала Лоре не только отличную форму шерифа, но и другие шрамы. Не только от когтей, хотя самые страшные шли от плеча до живота в виде длинных бледных линий. Видимо, это был один из ударов, которые чуть не убили Трэвиса в то первое полнолуние. Лора не являлась экспертом, но ей удалось высмотреть шрамы от пулевых ранений, от ножа. Даже пару ожогов.       Тело, как поле битвы.       Лора не заметила, как прикоснулась. В одно мгновение она просто смотрела, ощущая, как больно коленкам от твердого пола, а в следующее её теплые пальцы уже мягко, едва заметно соприкасались с гладкой кожей одного из длинных шрамов на груди. У неё у самой была парочка шрамов, она знала, как они ощущались, но всё равно, как завороженная вела от узкой борозды начала, там, куда впился коготь, до конца. Она так же знала, что кто-то не ощущал прикосновений к шрамам вообще, а кто-то ощущал их достаточно ярко.       Трэвис не дернулся, не встрепенулся, как ожидала Лора, если вдруг разбудит его. Ничего, казалось, не поменялось, но стоило ей поднять взгляд, как голубые глаза сошлись взглядом с черными. Они оба молчали и медленно моргали. Лора пыталась найти выход из странной ситуации, Трэвис медленно просыпался по-настоящему.       – Этот шрам ты получил от Криса? В то первое полнолуние, – лучшая защита – это нападение. Если она задаст вопросы, то Трэвис не будет задавать свои, правда же? Главное, не покраснеть.       И её щеки точно горели от жары в номере, а не от того, что её поймали с поличным. Да, именно так.

*

      Несмотря ни на что, Трэвис никогда не спал чутко. Его тяжело было разбудить, если он устал, для этого требовалось что-то громкое или прямое прикосновение к телу. И то последнее работало только в стадии быстрого сна. Лора могла бы уйти незамеченной, если бы Трэвиса не мучили кошмары, не позволившие погрузиться в глубокий сон.       Прикосновение разбудило его, так как превратилось во сне в острые когти, пытавшиеся снова взрезать плоть и добраться до органов. Тело однако было тяжелым от неудобного дивана, стресса вчерашнего дня и неподвижности поездки на машине. В его возрасте такие эксперименты требовали жертв.       Если бы это была не Лора, ему была бы пора пугаться. А так он просто очень сильно удивился. Сон уходил на второй план с каждой секундой, позволяя мозгу регистрировать новые детали. Растрепанные волосы с осветленными прядями у лица, большие голубые глаза, яркий румянец стыда на щеках, а ещё одна лишь большая футболка на теле. Стоило признать, что ткань прикрывала всё, что нужно, однако Трэвису пришлось отвернуться, пока садился на диване. Всё тело протестовало, болело, ныли, казалось, даже кости. А предательский разум после кошмарной ночи и такого же кошмарного сна стремился сосредоточиться на чем-то приятном.       Лора была одним из самых приятных отвлечений за последние шесть лет. Боже, даже стоило ему закрыть глаза, её бледно-розовые бедра вставали перед мысленным взором. Проклятая девчонка. Она подавала весьма смешанные и странные сигналы.       Трэвис не собирался обижать Лору мыслями, что она просто глупая девочка. Нет, она даже не была наивной. Единственным объяснением, источником которого не была другая голова Трэвиса, могло служить возможное непонимание девушкой всей ситуации. Может, их разница в возрасте заставляла её чувствовать себя в безопасности? В каком-то смысле она была в безопасности, Трэвис, скорее, сломает себе руку, чем сделает что-то женщине, но… это была пытка. Натуральная пытка.       – Трэвис? – её голос заставил прикрыть лицо руками ещё сильнее. А ведь здесь Трэвис должен был возмущаться нарушению границ и личного пространства.       Лора задала ему до этого какой-то вопрос. Ах, точно.       – Да. Это сделал Крис. После своего первого обращения, – и да, это почти его убило тогда. Врачи имели определенные сомнения, что такие следы мог оставить медведь, но всё-таки приняли на веру слова Хэкеттов. Трэвис тогда пролежал в больнице три недели, а после почти сразу всё закрутилось с принятием должности шерифа, попытками разобраться с проклятьем, и жизнь просто пошла вперед. Он убрал руку от лица и потер начало шрама. Проснулся мужчина, по большей части, именно из-за этого места – оно сохранило чувствительность, и легкое прикосновение вызывало щекотку.       Им стоило поговорить об этом. Не о шрамах, а об этом.       Но только он открыл рот, чтобы задать вопрос, как Лора перебила его:       – А эти? – она даже оказалась достаточно наглой, чтобы коснуться кончиками пальцев шрамов на его руках. Трэвис не сумел сдержаться и вздрогнул от прикосновения. Тяжело не сделать этого, если всё тело прошило электрическим разрядом.       Что. Она. Творит?       – Эти от Кейли. Мне пришлось обхватить её сзади, чтобы бросить в подвал, и она разодрала мне руки когтями.       Почему он продолжал идти у неё на поводу, как мальчишка? Почему продолжал отвечать на вопросы, а не говорил о том, что действительно важно?       А потом её маленькая ладонь скользнула к его запястью и развернула руку так, как ей было нужно. И он это позволил.       (Почему?!)       – А эти? – казалось, она сама только сейчас их заметила. Действительно, короткие и уже очень бледные, очень старые шрамы тяжело было разглядеть за теми, что сами бросались в глаза.       Их глаза встретились вновь, и Трэвис увидел тихую тоску и понимание в Лоре. Она сопереживала ему, этим древним ранам. Хах. Кто же знал, что болезненно сжавшееся сердце в груди отлично отвлекает от мыслей о длинных, стройных, женских ногах.       – Эти от меня. Подростковый максимализм, попытка привлечь внимание матери, у которой было ещё двое детей. Всё по классике, – Трэвис даже для своих ушей звучал слишком отстраненно, и Лора, конечно, услышала это тоже, чуть хмуря брови.       Он помнил причину каждого надреза. Но пусть они оставили шрамы, но ни один не был сделан, чтобы реально попытаться умереть. Трэвис даже резал только не ведущую руку, настолько разум у него переплетался с эмоциями в те моменты слабости.       – Это ерунда, Лора, это было сорок лет назад.       По блестящим голубым глазам было сложно сказать, что девушка приняла его слова. Но углубляться в эти воспоминания Трэвис не собирался. Там мать ещё поднимала на него руку, а отец флегматично закрывал на это глаза, потому что женщина в любом случае не могла по-настоящему навредить молодому юноше. Он не обижался на Констанс и никогда не предъявлял ей за это. Просто так раньше жили, так раньше воспитывали детей.       К тому же, Трэвис получал только тогда, когда что-то случалось с его братьями, за которыми он не сумел уследить. И парень тогда сам чувствовал себя настолько виноватым, что принимал наказание, как нечто совершенно справедливое. С высоты современного мышления это кажется безумием и чем-то откровенно нездоровым, но это никак не добавляло Трэвису злости к матери.       Чтобы Лора, не дай бог, не начала плакать над его жалкой жизнью, он продолжил:       – Предвосхищая твои дальнейшие вопросы: ожог из-за пожара в цирке, пулевое и ножевое ранение я получил во время службы. Никаких слишком интересных историй. А теперь ты ко мне и в штаны заглянешь, разыскивая ещё шрамы? – он хотел сказать это раздраженно, но получилось жестче, чем планировалось. Лора почти отшатнулась.       И несмотря на то, что результат был вполне желанный, Трэвис почувствовал себя последним ублюдком. Он хотел извиниться, но не успел.       – Ты прав. Прости, я лезу не в своё дело, – Лора поднялась с колен, и удивительно хорошо Трэвису запомнились красные следы на бледно-розовых коленках. Футболка доходила девушке до середины бедра, и можно было увидеть больше её тела на пляже, чем так, однако подобный наряд казался каким-то… интимным. Вызывающим определенные ассоциации.       Ассоциации, про которые мужчине нельзя было даже думать, иначе он начнет желать того, чего не мог бы получить.       – Я хотела разбудить тебя, потому что нам надо заказать обед. Не уверена, насколько заранее надо звонить, но сейчас уже почти половина второго.       Девушка пыталась выглядеть спокойной и непринужденной. Она даже дошла до своих джинсов и натянула их на стройные ноги, из-за чего Трэвис, бессильный отвернуться, заметил больше, чем до этого.       Проклятье.       – Закажи что-то на свой вкус, я всеяден, – он решил сбежать ненадолго в ванную комнату, где прохладная вода прогнала остатки сна, а зеркало напомнило, насколько он старый и неподходящий для Лоры. Потому что его вторая голова могла сколько угодно пытаться доказать ему, что такая умная девочка, как Лора, не могла не понимать, как всё выглядит со стороны. Что постепенно просачивалось в мозг, который в первой голове. И это было уже по-настоящему опасно.       Возможно, ему стоило найти кого-то в городе. Шесть лет целибата и постоянного стресса могли творить вещи с разумом.       (Но что-то внутри подсказывало, что он мог бы найти даже кого-то более красивого, а ощущения будут другие – потому что Лора была… собой).       Ещё раз умывшись ледяной водой, Трэвис принялся за обычную утреннюю рутину. Он даже вышел в комнату и сделал быструю разминку, потому что стоило очистить голову, как тело напомнило о зажатых и ноющих мышцах. Лора присоединилась к нему, уже заказав им еду, и несмотря ни на что, её взгляд периодически возвращался к нему, так и не надевшему футболку.       Только из-за того, что было жарко.       Они закончили как раз перед стуком в дверь. И тогда Трэвис надел футболку, потому что количество шрамов на его теле привлекало ненужное внимание посторонних. На небольшой тележке, вкаченной в номер невысокой женщиной средних лет, можно было увидеть тарелки с рагу, хлеб, стаканы с соком. Запах моментально напомнил, что Трэвис не ел с обеда прошлого дня. Другие мысли занимали его гораздо сильнее до того момента.       Так что важный разговор опять отложился.       Лора лишь один раз попыталась спросить у него насчет Дэвида Махоуна, но он сказал, что здесь об этом говорить не будет. В машине – возможно.       Вот только когда еда закончилась, им всё ещё нужно было как-то дождаться темноты. А значит, о чем-то говорить.       – Знаете, у нас есть небольшая ухоженная зона позади мотеля, там тень и будет прохладнее, чем здесь, – предложила им женщина, пришедшая забрать грязную посуду.       Так они оказались на скамейке у самого здания. Неподалеку ещё были шезлонги, видимо, чтобы загорать, но ни ему, ни Лоре не хотелось лежать на палящем солнце. И когда молчание стало едва выносимым, Трэвис заставил себя открыть рот. Он думал, что морально приготовился к тому, чтобы обсудить все эти непонятные действия со стороны Лоры, но вырвалось у него совершенно другое:       – Как ты встретила Макса?       Он готов был ругаться матом. Кажется, с ними обоими было что-то не так. Лора удивленно посмотрела на него:       – Что ж, думаю, вопрос справедливый. Я узнала уже столько тайн твоей семьи и твоих, что мне стоит рассказать что-то и о себе.       Она дала им рациональное объяснение. Но её ведьмовские голубые глаза говорили, что она уловила подоплеку вопроса. Это был самый странный флирт в их жизни. Флирт, которые оба отказывались признавать по разным причинам.       Потому что пока никто не пересекал невидимую черту, всё в порядке, верно?       – На самом деле, история совершенно неинтересная. Мы встретились на вечеринке в честь дня рождения моей подруги. Она пригласила некоторых друзей своего брата, нам всем было по шестнадцать. Так что это даже не была какая-то супер-крутая вечеринка, просто посиделки на заднем дворе с барбекю и содовой. Наверное, это был единственный раз, когда Макс сделал первый шаг, – Лора сказала это с каким-то тихим удивлением. Словно сама только сейчас поняла истинность подобных слов. – Он подошел, познакомился со мной, и мне тогда было… грустно. Мои первые реальные отношения были не лучшими, а потом была Меган на пару месяцев, и… в общем, я, наверное, искала кого-то безопасного. Доброго, веселого. Макс идеально подходил. Так что я дала этим отношениям шанс после вечеринки. Всё закрутилось совершенно обычно для подростков. Мы планировали поступить в колледжи в одном городе, но он не прошел, и теперь нам придется придумывать что-то ещё.       Девушка била носком кроссовка по иссушенной летом земле, поднимая маленькие облачка пыли. Трэвис поначалу старался смотреть куда-то вдаль, но в итоге один раз перевел на Лору взгляд, да так и остался пялиться на её задумчивое лицо. Она не звучала счастливой или по уши влюбленной. Наоборот, словно рассказывая историю отношений с Максом, она замечала некоторые неудобные детали.       Макс ей не подходил. Он был слишком мягким, слишком бесхребетным и неспособным принимать никакие решения. Трэвис встречал сильных женщин, которые умели и любили решать проблемы и вопросы, но даже им время от времени хотелось, чтобы кто-то разделил с ними тяжесть принятия решений. Даже далеко ходить было не нужно – его мать являлась представительницей таких женщин. Всю жизнь фактически она была главой семьи, но Трэвис, пока был ещё мальчишкой, наблюдал за конфликтами родителей. Констанс далеко не постоянно наслаждалась ведущей ролью. Благо, Джедедайя был, скорее, флегматичным, нежели бесхребетным. Если ситуация того требовала, он становился тверже камня, а его решения – законом.       – Ты говорила, что это всё – не личное, – Трэвис не знал, как по-другому подступиться к вопросу первых отношений Лоры, которые она обозначила «не лучшими». Кто-то говорил, что обсуждать бывших в формате флирта – это неправильно, но мужчина только разобрался со старым обидчиком брата. Он мог бы попробовать разобраться со старым обидчиком Лоры тоже.       Она повернулась к нему и слегка усмехнулась, отчего всё её лицо засветилось изнутри ненадолго:       – Не личное. Всё было не настолько плохо. Я вообще-то хорошо разбираюсь в людях, но в четырнадцать я думала далеко не головой. Было так круто привлечь внимание парня постарше, семнадцатилетнего хулигана, который пропускал школу, курил в туалете и шатался со странными личностями. Все подруги мне завидовали. Но внешность в тот раз не обманула: Генри был распоследним ублюдком. Периодически выпрашивал у меня деньги, унижал, обзывал. Иногда даже при своих друзьях, прикрывая это иронией или шуткой. Склонял к разным вещам.       – Не верится, что тебя можно к чему-то склонить, – Трэвис попытался скрыть внутреннее нервное беспокойство от слов Лоры. Четырнадцать лет – это не восемь, но…       Короткий смех девушки немного развязал узел в его животе.       – Ты прав. Последней каплей была его попытка со мной переспать в каком-то переулке рядом с баром, куда он меня провел по знакомству. Я дала ему коленкой по яйцам и убежала, объявив, чтобы больше ко мне не приближался. Он потом, конечно, распустил самые мерзкие слухи по школе, но слухи – это всего лишь слова. Родители хорошо поддержали меня, как и лучшая подруга. Плохой опыт – тоже опыт, и он отчасти сделал меня такой, какая я есть. И, как мне кажется, взрослая я неплохо получилась, – усмешка Лоры была прекрасной, но её искренняя улыбка делала какие-то невероятные вещи с Трэвисом.       – Да, что ж. Ты почти Сара Коннор, – сравнение вырвалось само собой. И Трэвиса радовало, что пусть фильмы о Терминаторе были довольно старыми, Лора, наверняка, отсылку поняла.       – Спасибо! – искренне приняла сравнение, как комплимент Лора. – Думаю, я буду ещё больше на неё похожа, когда ты дашь мне в руки дробовик. Я даже работала когда-то официанткой!       – Хах, – Трэвис даже не заметил, как напряжение постепенно отпустило его. Он перестал ощущать, как внутренности затягивались в узел от беспокойства за прошлое Лоры, а также желание обязательно обсудить намеки и сигналы отошло на второй план. Ему сейчас хотелось просто насладиться моментом. – В таком случае, я Терминатор? Возможно, Т-1000? – потому что тот любил притворяться полицейским.       Лора рассмеялась и даже толкнула его в плечо:       – Нет! Ты Кайл Риз! Любишь служить, имеешь высокую цель, ради которой готов практически на все, можешь быть грубым и раздражающим, но в глубине души довольно милый.       Ох. Она говорила это полностью серьезно. Нет, в голубых глазах всё ещё были искры веселья, но это не был шутка. И вновь вставал вопрос – понимала ли Лора, что делала? Его сравнение с Кайлом Ризом могло быть как совершенно невинным (потому что, если так подумать, он и вправду был чем-то схож с этим персонажем), так и иметь второе дно.       И ещё Лора серьезно назвала его милым, после того, как он убил вчера человека?       Удивительная девушка.       – Что ж, надеюсь, мне не придется умирать ради выполнения миссии, – кое-как нашелся с ответом Трэвис, потому что пусть желание прояснить ситуацию снова проявило себя, насладиться моментом он всё ещё хотел больше.       – Не придется, – уверенно отозвалась Лора. – Ты – Кайл Риз из первого Терминатора, а я – Сара Коннор из второго. Мы будем офигенной командой. Как только ты дашь мне дробовик.       Трэвис не смог не фыркнуть на последнем. Кажется, девушке очень нравились большие пушки.       – Это мое служебное оружие. Тебе достанется что-то из домашнего арсенала.       Лора надула губы, и взгляд Трэвиса сам собой переместился на них. Конечно, когда он поймал себя на таком, то сразу отвернулся, но вряд ли сделал это достаточно быстро.       – Разве у вас нет дробовика в доме?       – Винтовки и пистолеты. Они даже будут эффективнее, чем дробовик, поверь мне.       – Буу, некруто.       Однако краем глаза Трэвис видел, что девушка не так уж и недовольна. Более того, идея Охоты ей откровенно нравилась, судя по нервному перевозбуждению. Было в Лоре что-то… дикое. Необузданное. Трэвис мог точно сказать – она могла бы совершить убийство. Если дать ей достаточную причину.       Он всё-таки принял правильное решение тогда. Если бы он запер её и Макса, если бы они как-то прознали про Криса… Пролилось бы много крови. Никому не нужно умирать, кроме Сайласа.       Их дальнейший разговор плавно перетек на легкие темы, вроде кино и музыки. И так они скоротали время до ужина, после чего принялись собираться в путь.

*

      Трэвис сел за руль в этот раз, чтобы не позволять лишний раз Лоре вести машину в темноте. Это была напряженная и опасная работа. А девушка была только рада, потому что теперь у неё была возможность насесть на него с вопросами насчет прошедшей ночи.       – Почему ты вообще хочешь знать какие-то кровавые подробности? – вздохнул мужчина, действительно не понимавший такого любопытства. Однако ответ Лоры заставил сердце в груди сжаться до сладкой боли:       – Хочу разделить с тобой груз. Сомневаюсь, что тебе было просто, пусть ублюдок и заслужил, – она даже смотрела прямо на него, когда говорила это.       Боже. Он пропал. Ему не выбраться из омута этих голубых глаз.       – Что ж, – Трэвис вдохнул глубоко, выдохнул и начал говорить. – У него был дешевый дом, небольшой, даже без гаража, машина стояла на подъездной дорожке. Мне пришлось оставить свою машину в переулке между двумя административными зданиями, тщательно избегая камер наблюдения.       Трэвис высматривал красные огоньки на стенах. Вряд ли такой захолустный городок выбрал бы что-то менее заметное. Это позволило ему легко избежать редкого взгляда правопорядка и укрыть старый седан между двух кирпичных зданий. Он заранее залил его горючей смесью из канистры и взял ещё две канистры с собой, передвигаясь исключительно в тенях зданий. Даже если кто-то из редких ночных прохожих видел его, то не мог разглядеть лица, цвета волос – ничего.       – Я почти сразу сумел разглядеть его систему сигнализации с заднего двора с помощью фонарика. Отключить её было даже слишком просто – я нашел внешний щиток питания и устроил короткое замыкание. Дом и так был погружен в темноту, так что это даже не разбудило находившегося внутри Дэвида.       Трэвис специально проверил наличие второй машины. Он не мог допустить, чтобы в доме неожиданно оказались дети его… цели. С учетом того, что в план входило сжечь здание, пришлось бы оставить внутри больше одного трупа. Свет от фонарика осветил немного захламленную, пустую гостиную и, чуть дальше, кухню. Там Трэвис заметил старую пожарную сигнализацию, а рядом над окнами обычную. Отключить все было так легко, словно Бог вел его за руку. Как бы ужасно это ни звучало.       – Задняя дверь закрывалась на совсем хлипкий замок. Мне понадобилось, возможно, секунд тридцать, чтобы его взломать. Вероятно, Дэвид носил свою бедность, как защиту. Кому нужно вламываться в старый дом, откуда даже вынести нечего?       Трэвис помнил удовлетворительный щелчок замка и такую же удовлетворительную тишину после. Сигнализация молчала. Не молчал старый пол, но тут уже Трэвис ничего не мог поделать – летать он не умел. В гостиной пахло дешевыми сигаретами и пролитым пивом. Лежали коробки из-под китайской еды, какие-то скомканные счета. Все это было ему не очень интересно. Он должен был найти спальню.       – Пока я медленно двигался по темному дому, старательно обходя различный хлам, я всё думал – нужно ли мне говорить с ним? Напоминать про Бобби, про лагерь. Нужно ли показать ему, из-за чего он умирает? Сделает ли это кому-то легче или лишь добавить ненужного риска?       Трэвис не рисковал даже включать вновь фонарик – звука скрипучего пола было достаточно, чтобы мелкие капли пота стекали по его спине. У него был с собой нож, он не собирался рисковать выстрелом. Глушитель работал вовсе не так, как в кино. Более того, у него не было ничего подобного. Он одновременно хотел просто добраться до этого человека и всадить нож ему в глаз, избавляясь от урода раз и навсегда, и хотелось причинить ему боль, рассказать.       И с каждым шагом перед глазами вставали те люди, которые рассчитывали на него. Его родители, его братья, его племянник и племянница, Макс, Лора. Мог ли он подвести их, загремев в тюрьму при неудачном стечении обстоятельств, ради старой мести?       Увидев спящее тело на постели, Трэвис захотел причинить боль ещё сильнее. Но в конце концов, рациональность победила. Если Дэвид продолжал свои темные дела (в молодости он хотя бы был привлекательным, не то что его обрюзгшая, постаревшая версия), то больше ни один ребенок не пострадает от него. И это хотя бы немного успокоит ноющую боль в груди у Трэвиса.       – Он спокойно спал, даже когда я встал прямо рядом с кроватью. Более того, неудачно (или удачно, это как посмотреть) перевернувшись на спину, он начал храпеть, заглушая любые другие звуки. И открыл мне прямую линию для удара. Мне осталось лишь выбрать, куда бить. В фильмах очень любят бить в сердце, но очень мало где показывают, как действительно надо совершать этот удар. Лезвие должно проникать снизу, потому что ему нужно пройти под ребра. Это было весьма неудобно сделать в такой позиции. Так что я просто заткнул ему рот и вонзил свой длинный, охотничий нож ему в глаз. Очень эффективно. Пусть он прожил пару секунд после удара, все звуки погасила моя рука.       Трэвис почувствовал с невероятным удовлетворением, как большое тело на кровати дернулось в конвульсии, а омерзительный храп прервался. Ему на лицо и одежду брызнула теплая кровь, стоило вытащить нож из глазницы, но в целом, грязи было совсем немного. Трэвис задумался над тем, чтобы оставить небольшое сообщение местной полиции, но снова себя остановил. И принялся быстро заливать полы, занавески и кровать жидкостью из канистр.       – Я тщательно смыл кровь с лица и рук, переоделся в новую одежду, оставив старую там, где огонь точно от неё избавится, после чего нашел сигареты этого человека. Конечно, если его смерть будут расследователь тщательно, то найдут следы насильственной смерти на кости черепа, но я собирался дать им очевидную причину для пожара. Одна подкуренная сигарета, упавшая в лужу горючей жидкости… Я даже успел вспотеть, пока оттуда выбирался. Пришлось быстро двигаться к машине и поджигать её тоже, а уже после пешком добираться до заправки.       Трэвис нашел себе место между двумя домами, находившимися напротив дома его жертвы. И он наблюдал за бушующим пламенем добрые минут пять, надеясь, что огонь выжжет и все ненужные мысли, эмоции, чувства из его головы. Получилось лишь отчасти.       Запах горелой плоти преследовал его и во сне, соединив два пожара в один.       Хорошо, что он мог сосредоточиться на дороге и не упасть в воспоминания по-настоящему. Потому что на мгновение запах горящей плоти забился ему в нос.       – Какой ты хладнокровный, – медленно протянула Лора, но в ней не было явного отвращения. – Я думала, ты всё-таки решишь помучить его перед смертью.       – У меня в жизни есть что-то важнее, чем успокоение собственной совести за то, что давным-давно не смог защитить младшего брата.       Лицемерно было об этом говорить, когда Трэвис всё-таки оставил семью почти на целый день, чтобы уехать в другой штат и убить человека. Но он не мог не сделать ничего.       – Семья, – кивнула Лора.       – Семья, – подтвердил Трэвис, не собираясь говорить, что одним из аргументов быстрого убийства была и Лора тоже. Зато девушку, казалось, сегодня ничего не сдерживало в подаче этих ужасающе путающих сигналов.       – Здорово, наверное, быть твоей семьей, Трэвис. Чувствуешь себя защищенной.       Он повернулся к ней лицом, отвлекаясь от дороги на секунду. Он просто не мог не посмотреть на выражение её глаз. Она говорила совершенно искренне.       – Я не защитил Бобби.       – Нельзя защитить от всего. Однако ты отомстил. И это тоже чего-то стоит.       Трэвис резко вернул внимание дороги. Он даже не ожидал, что эти слова были ему так необходимы. Тяжелый груз, который не удалось поднять даже смерти Дэвида Махоуна, перестал давить на его грудную клетку. Ему стало легче дышать.       – Почему ты говоришь мне это? – ближе к попытке понять происходящее между ним и Лорой, Трэвис ещё не был. Он даже испугался собственного вопроса, понимая, что не так уж хотел знать ответ. И Лора словно услышала его.       – М? – девушка повернулась к нему от окна и вопросительно изогнула брови: – Ты что-то спросил?       В горле у мужчины резко пересохло. Он мог бы открыть ящик Пандоры и надеяться, что на его дне окажется надежда. Но вместо этого…       – У вас тут есть какая-нибудь музыка? Или только радио?       Они встретились глазами на долю секунды. Трэвис понял, что она слышала его первоначальный вопрос. Лора поняла кое-что тоже. Она усмехнулась слегка и открыла бардачок, доставая из-под завалов всякого хлама маленькую флешку.       – Только не обвиняй меня потом, если у тебя, старичок, из ушей пойдет кровь. Это плейлист Макса.       Трэвис сумел приподнять уголок губ в подобие ухмылки.       – Звучит как угроза.       Смех Лоры стоил его усилий.