Королева-пленница

Их называли «чудовищами», «монстрами», «отродьями Локи», всех троих. Братья Фенрир и Йормунганд вселяли ужас звериным обликом и громадными размерами; во взгляде волка людям чудилось всепожирающее бешенство, а в движениях змея — отравляющее душу и разум коварство. И пускай Хель была куда больше похожа на человека, страшились её не меньше, а быть может, и больше, чем звероподобных братьев. Ведь закован Фенрир в цепи Глейпнира нерушимые, а Йормунганд утоплен в морях далеко у пределов Мидгарда. А Хель — вот она, средь людей будто бы ходит, руки иссохшие простирает в небеса хладные, насылая болезни и мор. Вот она: с одного бока — измождённая, бледная женщина с седыми, как у старухи, волосами, с другого — кроваво-красная, словно кожу с неё живьём содрали, словно гниёт она заживо. С одной стороны — едва живая, с другой — уже мёртвая. Один глаз смотрит пронзительно, в самую душу заглядывает и читает в сердцах людей их глубинные страхи, а другой — чёрный провал, от одного взгляда в который кровь стынет в жилах, ибо тьма в нём — бесконечный мрак смерти. Слабые проклинали Хель в отчаянии, зная, что не суждено им оказаться в золотых чертогах Одина, что заберёт их костлявая двуликая смерть, утащит под корень Иггдрасиля, в царство вечного холода и забвения. Сильные говорили о Хель с презрением и с ещё большей яростью бросались в битву, не желая сгинуть во мраке Хельхейма. Дурная слава резво летит по миру, и Хель прекрасно знала, что говорят о ней люди. Но не разжигала людская молва в ней ни злобы, ни гордости. С равнодушием глядела она в своё отражение, лишь иногда касаясь тонкой бледной кожи — ещё помнила, как беспощадно жгли её живительные солнечные лучи. Даже если была бы Хель прекрасна, как Фрейя, её не проклинали бы меньше. Участь, что ожидает тех, кто попадает ей в руки — вот что по-настоящему страшит смертных, вот почему шепчут они молитвы асам и ванам, вот почему убегают от смерти или, напротив, ищут её в шуме доблестного сражения. Нет ничего страшнее участи мертвецов Хельхейма. А жуткий образ царицы Хель лишь усиливает этот первородный страх.