Сказки старого Койота

— Хитёр ты, друг, и ума тебе не занимать, — заметил я. — Да и, честно говоря, глаз у тебя уж больно острый, словно в самую душу заглядываешь. Неужели правда колдовать умеешь? Или, раз уж ты землю создал, может, и колдовство изобрёл? — В который раз убеждаюсь, что бледнолицые ничего не смыслят в том, как устроен мир, — снисходительно покачал Койот головой. — Нельзя «изобрести» колдовство. Да и что это такое — «колдовство»? Как отделить магию от обыденности? — То, что простой человек не может сделать — то и есть колдовство. — Простой человек… Младенец — тоже человек. Но он не умеет ни ходить, ни разговаривать, что уж говорить о прочем. Тогда, выходит, это тоже всё колдовство? Или, допустим, взрослый бледнолицый не умеет читать следы и стрелять из лука — и это прикажешь считать колдовством? А может, колдовство — это ваши гремящие палки? — Ты все мои слова наизнанку вывернул, — вздохнул я. — Я же говорю про настоящую магию. Про превращение воды в вино, про хождение по воде и предвидение будущего. — Будущее предвидеть — тоже мне чудо, — фыркнул Койот. Взмахнул рукой над костром, отчего дым завертелся, завернулся клубами и спиралями. — То же, что письмена читать, только сноровку иметь надо. Видишь, тебе завтра суждено добраться до большого поселения, но опасаться стоит женщины. — И всё же ты не ответил, — настаивал я. — Пускай не изобрёл, но как ты научился колдовству? Койот лишь развёл руками с загадочной улыбкой. — А как ты научился ходить? Шаг за шагом, падая и вновь поднимаясь — а сейчас и вовсе не задумываешься, как напрягается всё твоё тело во время ходьбы. И, к тому же, есть у всех людей природная предрасположенность к хождению — и точно так же я создан был, чтобы колдовать, — он усмехнулся. — В конце концов, кто, если не Койот? Долгоносый Ворон? Или, может быть, куцехвостый Заяц? Я не нашёлся, что мне ответить. Койот уходил от любых моих вопросов, как ловкий зверь от охотника. Тогда я лишь пожал плечами и больше не заводил разговоров о колдовстве. В наступившей тишине потрескивал костёр, стремительные искры исчезали в вышине. Я положил ещё растопки и залюбовался танцем пламени. Голос Койота вдруг вырвал меня из оцепенения: — Когда мир был молод, и колдовать было проще. Связи были теснее, и люди знали правила, которым подчиняется жизнь. А сейчас что? Каждый безумец готов выдать себя за колдуна, чтобы проповедовать своё личное сумасшествие. Настоящей магии они даже не видели никогда, она не любит лишённых рассудка. Магия созерцание любит и порядок, — в свете костра вновь блеснула его клыкастая улыбка. — В этом мы с ней порой расходимся, но и бросать порядку вызов надо с умом. Ранить, а не убивать. Испытывать на прочность и делать сильнее, а не ломать и истощать. Я занимаюсь этим ещё с тех пор, как первый человек ступил на землю. Потому, наверно, колдовство мне и удаётся. Теперь его слова не были насмешливы. Став чуть глуше, они обрели оттенок таинства. Мороз пробежал по моей коже: я вдруг на секунду ощутил одиночество, которое словно было со мной всегда, с первого мига и до последнего вздоха. А вместе с ним странную раздвоенность, словно бы две половинки меня видели мир совершенно различно: одна желала укрепить его, а другая — разрушить. Я закашлялся. Кажется, ветер отнёс дым от костра в мою сторону, вот и привиделось чуднóе, когда я им надышался. Взглянув на своего собеседника, я увидел уже знакомую кривую усмешку. Неужели он смог создать это наваждение? Или, быть может, сделал его нечаянно? Разбираться я не решился. А то вновь рисковал получить ответы ещё туманнее, чем вопросы.