Сказки старого Койота

Прерия всегда полнится звуками, но той памятной ночью, когда я встретил Койота, она затихла, прислушиваясь к его рассказам. Лишь дрова потрескивали в костре, лишь наши голоса нарушали сонную тишину. — Неужели ты совсем одинок? — спросил я. — У тебя должно быть племя, а в нём — твой отец, твои братья и дети. Твоя жена, в конце концов, — я усмехнулся. — Хотя даже самая кроткая скво вряд ли стерпела бы тебя. — Нет у меня племени, — Койот чуть склонил голову, подпёр подбородок рукой. — Скучно всё время сидеть на одном месте, видеть одни и те же лица. А родственники… есть, к сожалению. Моему или их — решай уж сам. Он прикрыл глаза, усмехнулся — в отблесках костра блеснули белые, как у дикого зверя, клыки. То ли веселился, то ли скрывал за улыбкой злобу. — Были у меня женщины, но ни одна не удержалась подле меня — одна в поселении осталась, другая к Бобру в объятия кинулась… а иная и вовсе не пережила встречи со мной, — Койот хохотнул отрывисто. — И от них у меня предостаточно детей и внуков… С одним из внуков, к слову, произошла забавная история. — Когда ты говоришь «забавная», не значит ли это, что он тоже погиб в конце, как и те женщины, над которыми ты посмеялся? — холодно осведомился я. Не нравилось мне его отношение к чужой смерти. Койот сузил глаза, погрозил мне пальцем: — Будешь разыгрывать умного — ничего больше не скажу. Я вздохнул и помотал головой: всё же хотелось услышать ещё одну его невероятную байку. — Его мать послала проведать меня, — начал Койот. — Ума от меня ей, похоже, не перешло, иначе и мысли искать меня у неё бы не возникло. Но что поделать — женщины порой оказываются до глупости сентиментальны. Сын её тогда не нашёл меня за день, и завела его нелёгкая в пещеру, где горные бараны ночевали. Он не почуял запаха того места — человеческого в нём было куда больше, чем звериного — и лёг спать. А когда проснулся, то звериное возобладало над людским. В общем, стал он тоже горным бараном, — Койот облизал пересохшие губы. — Самым крупным из всех, кого я видел, хоть сам малец щуплый был. — Ради всего святого, только не говори, что ты съел его! — понимая, куда клонит индеец, взмолился я. Он лишь посмеялся над моей впечатлительностью и махнул рукой: — Нет, конечно, нет. Я его не тронул, когда он наконец нашёл меня. Даже кормил его самыми сочными травами, а он приводил ко мне своих бараньих дружков — и свежее мясо у меня не переводилось. — Значит, ты стал искать способ снять проклятие? — предположил я. — Проклятие, — фыркнул Койот. — Нет, бледнолицый, ты так ничего и не уяснил, не дошло до тебя, как мир устроен. Мальчишка уснул человеком и проснулся бараном — и как ты прикажешь мне его вытащить из такого сна? — он замолк, а затем процедил: — Всё равно, если и мог бы, не успел. Запрокинув голову, он оскалился, словно хотел вывести из себя сами небеса. Но холодный свод был слишком далёк от нас, и ему не было дела до лап Койота, слишком коротких, чтобы дотянуться и разорвать его в клочья. — Два брата с небес постарались, — остудив пыл, объяснил он. — Решили, что могут насмехаться надо мной. Но всё равно не ушли от возмездия, — он сжал руки, и мне на секунду почудилось, что на них выросли когти. — Я заручился поддержкой Чёрного Паука. Он соткал сеть и закрыл ею дыру в небе, а я спрятал всю воду, чтобы братцы не могли напиться. Им пришлось спуститься к единственному источнику — и я уже ждал их. Он замолк. В воздухе неуловимо запахло кровью, хотя вся дичь, которую я наловил днём, уже была зажарена и съедена. Быть может, где-то недалеко койот, озлобленный голодом, настиг свою добычу. — А забавное вот что в этой истории, — наконец продолжил Койот уже куда в менее серьёзном тоне. — Когда я вернулся к тому, что от мальца осталось, ничего не нашёл. Но вся трава поодаль была ощипана, а земля копытами вытоптана. И, похоже, носится внук мой по прериям диким конём. Когда он закончил рассказ и вспомнил о курительной трубке, я прислушался к непривычно тихой степи. Вдруг снова сработает магия этого загадочного индейца и вдали проскачет мустанг? Но прерия молчала. И точно так же вместе с ней замолчал Койот.