Записки дежурного врача

Глава 2

            Никогда не просите врача говорить правду такой, какой она есть на самом деле.             В конечном итоге, ему всё равно придется искать какие-то другие пути, чтобы человек наконец-то понял про что ведётся речь. А если ты ляпнешь что-то врода “это может стать критичным случаем, если..”, он и вовсе выпадет из разговора. Просто скажите, что их диагноз часто встречается в вашей практике. А об рисках можно поговорить немного позже. Ведь врачи те же адвокаты. Чтобы работа была чистой и качественной, мы должны доверять друг другу, и скрывать что-то от нас – делать себе же хуже. А вот то, как мы будем защищать человека на операционном трибунале – уже совсем другая история. Главное, осторожно намекнуть про риски..                    Быть идеальным врачом сложно. Идеальная рубашка, белоснежный халат, аромат миндаля и кардамона в волосах – и так каждый день; от заката до рассвета, от ночного дежурства до нескольких часов в операционной. Но если простым измученным ординаторам – это уже казалось чем-то сверх возможным, то они явно не знали главного. День нейрохирурга начинается не с ароматного кофе, и даже не с мелодии будильника – он начинается с напряженного молчания между врачом и пациентом. С самого утра в моем кабинете сидела девушка. Мы встретились около двух недель назад. Её звали Ким Минсу, и она обратилась с жалобами на сильные боли в области спины. До того, как попасть на это кресло, она пыталась разобраться в проблеме самостоятельно. Минсу работает секретарем. Весь рабочий день она проводила на одном месте, порой не вставая несколько часов подряд. Единственным решением, пришедшее ей на ум, было занитие спортом. Вполне логично, если собираешься укрепить позвоночник, но через неделю тренировок боли заметно усилились. С этого – начались её походы к врачам, и первыми на очереди стали ортопедические массажи. Красочных результатов они не давали. Когда я впервые увидел её, она была одета в карамельного цвета платье и в старые, потрепанные кеды. Я запомнил их, потому что сам любил эту марку. Вскоре, я понял, что она больше не может стоять на каблуках. Минсу сидела очень тихо, сгорбившись, и упираясь ладонями в колени. В приемной ей сказали, что в этом кабинете принимает хороший врач. Она понятия не имела, как я выгляжу. Но увидев на пороге коридора, Минсу посмотрела так, будто сразу же поняла – я смогу ей помочь. Подойдя к ней, я протянул руку и улыбнулся.             “Я ваш лечащий хирург. Кан Тэхён”. Она была готова доверить свою жизнь моим рукам в тот же миг.             — Доброе утро, – медсестра словила меня сразу же после пятиминутки. Иногда, она затягивалась на добрые полчаса, и пациенты часто толпились под дверями кабинета. Но в этот раз, Минсу пустили внутрь раньше меня самого. Впрочем, я был не против, — Садитесь за стол.             — Доктор Кан! Она резко подскочила с кушетки, но тут же пожалела об этом. Резкие подъемы, должно быть, приносили ей немалый дискомфорт, поэтому к креслу она подошла заметно медленнее.             — Простите, сегодня, видимо, я слишком рано. Мне разрешила зайти медсестра, и я…             — Всё в порядке. Нас задержали на пятиминутке, поэтому здесь нет вашей вины. Вы принесли снимки МРТ* и компьютерной томографии?             — Да, конечно. Она протянула запечатанный конверт. Вскрывать их было подобно киндер сюрпризу. Никогда не знал, что попадется, и очень надеялся, что не твоя нелюбимая игрушка.             — Госпожа Ким, как вы себя чувствуете?             — Благодаря вам я уверена, что скоро поправлюсь.             — Как ваша рука? Последний раз Ким Минсу жаловалась на сильную слабость в конечностях. Её левая рука начинала неметь с кончиков пальцев, медленно поднимаясь до локтевого сустава. И это мне жутко не нравилось. Она посмотрела на меня глазами испуганной лани, блестящими при ярком свете. Чувствительность, по сравнению с прошлым разом, сильно снизилась. Она рассказывала, что впервые заметила это после того, как обожгла кисть руки, и почувствовала боль только через несколько часов.             — Я не могу ей двигать. Она как будто не слушается меня. Это плохо? Явно не хорошо. Я отложил снимки в сторону, сложив руки вместе. Главное принять подходящую позу, и тогда внимание пациента поднимется на несколько процентов.             — У вас интрамедуллярная опухоль. Если быть конкретнее, то эпендимома шейного позвоночника. Чаще всего, они бывают доброкачественными, но вам придется сделать биопсию, чтобы мы точно могли быть уверены в этом. Видимо, она мысленно прокрутила эти слова ещё несколько раз, прежде чем бросить на меня непонимающий взгляд. Тут-то и было важно подбирать слова, чтобы не спугнуть жертву “злокачественных” обстоятельств.             — Это опасно? Что это?             — Эпиндемома, — я сделал короткий вдох перед началом, — Это мягкий нарост, который находится между третьим и четвертым отделом шейного позвоночника. Она медленно разрастается, и приводит к двигательному и чувствительному расстройству. Пока нет вопросов? Хорошо, теперь о методах лечения. Он только один. От неё можно полностью избавиться оперативным вмешательством, благодаря четкой границе со спинным мозгом.             — Это сложная операция? Если вы когда-нибудь попадете на стол нейрохирурга, чего я вам крайне не желаю, вы должны понимать одну вещь. В неврологии не было ни одной легкой операции.             — Любая операция на позвоночнике может привести к нежелательным исходам. Но у вас не должно быть причин для сильных переживаний. У нас работают только высококвалифицированные врачи, — один из них позавчера даже провел свою первую сложнейшую операцию! — Но для начала нам надо знать не является ли она злокачественной. Первым делом, следует исключить возможность её рецидива. Она затихла, заерзав на месте.             — А если она не злокачественная? Её можно будет оставить?             — Если её оставить, она приведет к полному поражению этого сегмента, – я обвел карандашом один из снимков, теперь разложенных на столе, — Вы можете навсегда потерять контроль над левой рукой.             — Если я соглашусь, всё будет как раньше? Если, если, если… слишком много “если” на одну работу врача.             — Возможно нарушение мелкой моторики руки. Но это худшее, что может случиться после успешного удаления опухоли.             — А если что-то пойдет не так? Что со мной будет, доктор Кан? Помните, я говорил о тактичности с пациентами? Нельзя запугивать их с ноги, и следует искать подход крайне внимательно. Но порой, мы сами забывали про это негласное правило врачебного этикета. Даже, если всё так хорошо начиналось.             — Возможен паралич или неврологический дефицит. В кабинете повисло долгое молчание, в сопровождение тихих всхлипов и стука грифеля по столу.             — Вы не должны бояться, — наверное, мой голос звучал так же уверенно, как и в нашу первую встречу. Я знал, что она напугана и растеряна, но, — Я смогу вам помочь, я ведь уже говорил это, — ещё больше я был уверен в своих навыках нейрохирургии, — Я выпишу вам направление на биопсию. Четверг подойдет?             — У меня не получится взять выходной.             — Тогда пятница, — в ящике стола всегда были заготовлены распечатанные формы, которые я привык держать в полном порядке. Очень экономит время, — Не тяните с этим. В понедельник результаты будут уже готовы. Приходите ко мне в первой половине дня. Договорились?             — Что со мной будет дальше? – её голос заметно ослаб. Она почти перешла на шепот.             — Я выпишу вам общие анализы, и на препараты в том числе. А потом мы определимся с датой операции. Вам подходит?             — Знаете же, что я не разбираюсь в этом всём, — Минсу неловко засмеялась, наверное, мысленно надеясь, что её глаза не сильно покраснели, — У меня нет выбора.             — Есть. Возможно, мне не стоило этого говорить. Аккуратно встав, Ким Минсу направилась к выходу, поправив сумочку на плече. И глупцу было понятно, что она ужасно расстроилась и сильно устала с самого утра. Кроме работы, у неё были серьезные проблемы со здоровьем, и не каждый имел силу справиться с этим в одиночку. Она так и не посмотрела мне в глаза, будто это я был тем, кто невежественно вмешался в её жизнь со злыми намерениями. Да, мне не стоило открывать рот, но я всё равно это сделал.             — Ваш выбор – это жить дальше или умереть. Вы можете сделать его самостоятельно. Ким Минсу вышла из кабинета с тихим “до свидания” и онемевшей левой рукой. В этом, и вправду, было нечто угнетающие: каждый раз наблюдать за реакцией людей; видеть, как резко их окатывает ледяным осознанием и страхом. Я повторял эти слова десятки, сотни раз. Они стали одной из многочисленных привычек, как пить воду перед сном или поливать лимонное дерево по утрам. Это составляющая моей работы, часть моей жизни. Но люди, сидевшие в кресле этого кабинета, сталкивались со страшным диагнозом впервые. С самого начала – они ведь даже не подозревают о том, что вовсе и не хотят его слышать. По крайней мере – точно не такой. Я всегда думал – что произойдёт, если окажусь на их месте? Мне тоже станет страшно? В моей богатой врачебной практике набралось целое множество разных случаев. Я сталкивался со сложностями повседневно, но сдаваться так и не научился. Нейрохирургия – сложная штука сама по себе. В ней очень много тонкостей, которые могут лишить человека движения и чувствительности навсегда. И не смотря на все возможные риски, я податливо соглашался на них. Да, я привык преодолевать дрожь в руках, привык спасать чужие жизни. Может, я и не считал себя супергероем, но искренне верил, что протягиваю людям последнюю надежду. Каждый мой день начинался в девять утра, и заканчивался борьбой вплоть до конца смены. Я врач. Нейрохирург. И я работаю для того, чтобы другие тоже смогли продолжить своё дело.       

…

            — Спасибо. Карамельный макиато. Бомгю всегда говорил, что мои вкусы остались далеко в студенческих годах, но я так и не свыкся с горьким вкусом кофеина. Ближе к часу дня весь народ стекался к дверям больничного кафетерия. По пути сюда меня встретила группа интернов, приглашая присоединится к ним за обедом. Знаете, они часто напоминали мне голодных школьников, рвущихся успеть за любимой булочкой с клубничным джемом. И обычно, Бомгю был первым в рядах такой очереди. Но сегодня – он пообещал опоздать. Видимо, его пациентам теперь было куда спешить. Забрав стакан, я направился к дальним столикам. За одним из них сидело четверо ребят, которые активно размахивали руками перед лицами друг друга. В такие моменты, я, даже, чувствовал себя местной знаменитостью.             — Доктор Кан, а это правда что недавно пациент из нейрохирургии вышел из атонической комы?             — Это же просто потрясающе.             — Доктор Кан, вчера утвердили график среди интернов. Нас допустят к трем из пяти операций. Но как бы сильно я не любил пытливые умы молодежи, удивляющихся и упрямых – чаще всего, я просто хотел спокойно насладиться обедом.             — Послушайте, — я не смог сдержать смеха. Представьте, что за вами увязалось четыре ребенка, и теперь они смотрят на вас большими и яркими глазами, будто увидели необычного дяденьку-врача, а второе явление Иисуса Христа, — Давайте хотя бы во время перерыва не говорить о работе.             — Мы думали, что вы только о ней и разговаривать и можете. Эта девушка – интерн Шин — всегда оказывалась в центре любого кипиша. Ходили слухи, что до интернатуры в нашей клинике, она работала в районной больнице, недалеко от железного вокзала. Все в отделении неврологии знали её в лицо. Даже пациенты. Она была весьма приятной личностью, с широкой и солнечной улыбкой. Но усидеть на одном месте – было для неё непосильным заданием.             — Если вы думаете, что я спускаюсь в морг, только чтобы поговорить с доктором Чхве о своих пациентах. То, полагаю, вы крайне ошибаетесь.             — Вы говорите с ним об его пациентах?             — Довольно, чего ты хочешь? Я посмотрел на интерна Шин, хитро улыбнувшуюся в ту же секунду. Она не оставит человека в покое, пока не получит то, чего хочет.             — Я хочу ассистировать на операции по удалению интрамедуллярной опухоли.             — Как ты.. Как ты прознала про всё так быстро? Вот же лиса. Ещё в начале первого триместра мы условились, что интерны будут только наблюдать за ходом операции. Рано ещё этим детям возиться с живыми людьми. Но с другой стороны – я всё ещё верил, что практика неотъемлемая часть их начинающегося пути.             — Хорошо, я подумаю. Но при условии, что ты не будешь создавать проблем.             — О чем вы?             — Зачем ты запугала пациентку неврологии?             — Я сказала всё, как есть, доктор Кан. Когда-нибудь, я расскажу им про те самые “негласные правила этикета”. Может, не скоро, но заставить их поменьше болтать на утренних обходах– у меня точно получится.             — Слышал, в кардиохирургии тяжелый пациент. Два дня назад привезли, — этого паренька звали Рики. С длинной и сложной фамилией, поэтому все принялись окликать его просто по имени, — Говорят, состояние критическое. Не приходит в сознание, вроде находится в стадии глубокого сна.             — Два дня назад.. — я нахмурился, пытаясь высчитать из среды два дня. Порой это казалось очень сложной математической задачкой, — Во время ночного дежурства в воскресенье?             — Да, скорее всего.             — Почему он до сих пор в кардио лежит? — Шин переложила листья рукколы своей подруге. Я часто замечал, что в последнее время люди стали очень переборчивы в зелени.             — Потому что доктор Чхве не признает своих поражений.             — Ты не прав. Он просто не любит сдаваться.             — Вы что-то сказали, доктор Кан? Оказывается, я сказал это вслух. Так часто бывало, когда весь фокус сводится к чему-то одному, но ты всё равно отзываешься на внешние факторы. Такое нередко случалось и со мной. Я продолжал говорить, совсем не контролируя свои слова, и зациклившись только на одной мысли. Про пациента кардиохирургии я слышал впервые.             — Вы не знаете, где сейчас доктор Чхве?             — В ординаторской, а что? Вы уже закончили, доктор Кан?             — Извините, но у меня есть важные дела. Передайте доктору Чхве, что я зайду к нему перед началом второй смены.             — Какому именно?             — Который снизу. В морге. Вы поняли. Доктор Хо оказалась права. У Чхве Ёнджуна действительно настал сложный период. Ведь всего несколькими днями ранее скончался один из его пациентов. И хотя вина лежала не на нём – смириться с этим было настоящим ударом в сердце. Позволить коллеге и дальше бороться со своими проблемами в одиночку было неприемлемым для нашего коллектива. А может, я просто боялся ошибиться во второй раз.