iii
9 июля 2022 г., 18:35
Глава 3
Отдел кардиологии, вообще, очень странное место. Так, наверное, могли думать только сами неврологи, но и на это у нас были свои причины. По планировке это место не шибко отличалось от моего отделения. Атмосфера, разве что, была другой. Сердечной какой-то. Сердечно-травмированной. Словно лечили здесь не аритмию и врожденные пороки, а склеивали разбитые сердца девственников. И автомат с кофе находился совсем с другой стороны, не как у нас. Но больше всего, как оказалось, в глаза бросался только я сам. Да, я знаю, что между нашими отделениями не раз были терки. Но в самом деле, они как будто нейрохирурга впервые в жизни увидели. И в этот раз, я предстал перед ними явно не в образе Господни. Для них – я был самым настоящим Вельзевулом. — Доктор Кан, а вы что здесь делаете? Медсестра Хон – хозяйка, с который оперировал Хюнин Кай – часто дежурила в отделении кардиологии. Она провела меня задуманным взглядом, и окликнула только тогда, когда я прошел мимо неё. На ней, как всегда, была светло-голубого цвета форма, и вязаный кардиган. Здесь часто были проблемы с отоплением. Ещё один минус кардиологии. А я ведь, даже, не старался их искать. — Ты не знаешь, где доктор Чхве? Чхве Ёнджун. — К нему лучше не заходить сейчас, — она сказала это намного тише, будто боялась, что может услышать кто-то посторонний. — У него приём? — У него старый друг в гостях. Заперся в ординаторской. Как чувствовал. Благодарно кивнув, и помчавшись к концу коридора, я надеялся только на одно. Сегодня – не самый лучший день, чтобы ломать двери чужих ординаторских. Старым “другом” Чхве Ёнджуна была глубокая кружка, с треснутой ручкой, и рисунком Статуи Свободы. Доставал он её по праздникам или особым случаям, но в какой-то момент – вся его жизнь превратилась в одно длительное событие. Я прозвал это трауром. По началу, это было не слишком заметно. Но с парковки больницы лучше всего был виден свет из окон его кабинета. Он пил по-немногу. Сначала через день, после утомительного дня или перед его началом, отдежурив всю ночь. А потом – разницы между днем и ночью уже не было. Не все знали о его состоянии. Многие просто привыкли, что Чхве Ёнджун талантливый кардиохирург. А как правило, хороших врачей подозревать в чем-либо считалось дурным тоном. Но я знал. И даже доктор Хо стала более внимательно приглядываться к нему. По правде говоря, мы никогда не были друзьями, но связывало нас намного большее, чем вы бы могли себе представить. В ту ночь тоже шел дождь. Дороги были безумно скользкими, и несмотря на медленно тянущийся поток машин, шанс попасть в аварию был очень велик. Он приехал вместе со скорой помощью. В рваном плаще в самую настоящую холодину. Волосы намокли, и под туго завязанными бинтами торчали в разные стороны. Мы никогда не видели его таким. Ведь Чхве Ёнджун был не просто “идеальным врачом”. Он был холодным и сдержанным. Но тогда.. он впервые выглядел так, будто больше не знал, что ему делать. Вся жизнь остановилась перед глазами, и даже слезы, скатившиеся по щекам – так и не нашли своего пути. Несколько метров он пронес на своей спине человека без сознания. Теперь же, у него не осталось сил даже на громкие крики. И надежда, тлеющая точно как его сигареты, больше не теплилась в сердце. Чхве Ёнджун был полностью разбит. Той же ночью он узнал, что человека, который попал в нашу больницу, буду оперировать я. Нейрохирург из соседнего отделения, имеющего с ним неоднократные споры с начала знакомства. Его взгляд я не могу забыть до сих пор. И находясь перед дверью ординаторской, я боялся, что увижу его снова. — Доктор Чхве? Вы внутри? Откройте дверь, пожалуйста. Я дернул ручку, но она была все ещё заперта. Стеклянная перегородка была завешена плотными шторами изнутри, и я не мог видеть, что там происходит. Зато прекрасно догадывался, что именно мог бы увидеть, открыв их. — Доктор Чхве, не заставляйте меня выламывать вашу дверь. Ёнджун. Чхве Ёнджун! Косые взгляды пациентов были направлены только в мою сторону, и желание поправить ворот халата, удалившись, как ни в чем не бывало, росло с каждой секундной. Но я не мог позволить этому человеку лишится докторской лицензии из-за какой-то чертовой глупости. Когда я согнул ногу для удара, ключ в замке зашевелился. Дверь открылась, впуская яркий солнечный свет в коридор. Чхве Ёнджун смотрел на меня, как на полного критина. С поднятой ногой, красными щеками, и нелепо согнутыми руками, будто моим вторым призванием был кикбоксинг. — Какого черта ты здесь делаешь? — Спасаю твою задницу.…
— Не ищи. Я не пил. Не сегодня, во всяком случае. Я сидел на широком диване, и за моим бегающим взглядом уследить, наверное, было достаточно легко. Здесь не было бутылок. Ни пустых, ни полных. Вообще ничего. Сначала, само собой, я подумал, что он просто успел их спрятать. Но Ёнджун не выглядел пьяным, и даже сбитого запаха виски не было в стенах этой комнаты. Я недоверчиво посмотрел на него. — Зачем ты тогда закрылся? — Мне нужно было побыть одному. — Твой кабинет занят? Или у тебя нет смены в неврологии сегодня? Он покачал головой, а я нахмурился. — Запланированные операции? Ёнджун покачал головой во второй раз. — Меня отстранили. Ещё на прошлой неделе. Ну, из-за того случая. Родственники господина Пака настояли, всё ещё надеются испортить мне карьеру. — Но я слышал, что ты оперировал с воскресенья на понедельник. — Пришлось, иначе он бы уже гонял чаи с твои другом. Черт. Если его отстранили официальным приказом на время судебных разбирательств, то недавняя операция хорошей погоды не делала тем более. Беря во внимание то, что этот человек сейчас в коме. Я сложил руки вместе, пытаясь выловить хотя бы одну полезную мысль из бушующего хаоса. — У тебя есть снимки МРТ и КТ? — Хочешь посмотреть? — после кивка, он протянул мне распечатанный конверт. Рядом, на чайном столике, лежало три собранных протокола по окончанию операции, — Мужчина, сорок шесть лет. Попал к нам спустя сорок минут после аварии. Было сломано три ребра, проколото легкое, и зафиксирована остановка сердца на тридцать шестой минуте операции. — Причина? — Тромбоэмболия легочной артерии. — И после этого он впал в кому? — Нет, это произошло вчера, около двух часов. У него отсутствует фотореакция зрачков. Обследование на предмет смерти мозга не подтвердился. Но если причина не в остановке сердце, то в чём? — Ты должен перевести его в неврологию. Ёнджун громко выдохнул, присаживаясь на подлокотник дивана. Он не любил это фразу. И, вполне вероятно, больше, чем любую другую. Косо посмотрев на меня, он достал из кармана маленький теннисный мячик. Его вторая привычка. Ёнджун часто набивал его об пол, когда долго о чем-то подумал или сильно из-за чего-то нервничал. Я не помню и двух разговоров, когда он бы не доставал мячик рядом со мной. — Я не могу понять причину. Операция прошла без осложнений, долгого кислородного голодания не произошло. Тромбы успешно удалены. Скрытых заболевания сердца не обнаружено. Он должен был прийти в себя в ближайшие сутки после налаживания кровообращения, а не перейти ко второй стадии комы. Он ударил мячом по паркету намного сильнее, чем в предыдущий раз. — Вы делали не контрастную томографию? Его взгляд оживился, и он пересел ближе ко мне. Я мог почувствовать его горячее дыхание на шее, и от этого мне хотелось сильнее втянуться в ворот халата. С детства я не переносил щекотку. — У тебя есть идеи? — Не исключаю, что причиной ухудшения состояния послужила гидроцефалия. — Как ты.. — Интуиция, — я пожал плечами, — Моя клиническая картина вырисовывается вокруг неё. Представь – травма головы. Контрастное КТ показывает, что есть кровоизлияние в мозг. Причины? Высокое внутричерепное давление при сильном столкновении. Тип кровоизлияния субарахноидальное, врачебная бригада справилась на ура. Но не учла другое. При внутричерепном давление чаще всего происходит субфальксное вклинение мозга. Это хорошо видно на КТ без контрастирования, но не здесь. Скорее всего, если подтвердится его аномальная дислокация, она могло привести к инфаркту в парамедианной коре. А дальше ты знаешь, по мере его расширения – мозг может умереть. Но лично мое мнение, что осложнением послужила гидроцефалия. — Давай только без твоего заумничества. — Я говорил, что тебе стоило сходить на лекции от неврологов. — Ты много чего болтаешь не по делу. — Я считаю, что вклинение мозга могло быть также вызвано гидроцефалией, а не внутричерепным давлением при ударе, — я вернулся обратно к снимкам. Они были сделаны в ту же ночь, а послеоперационные только показали остановку кровоизлияния и небольшую дислокацию головного мозга. Но этого было мало, нужно сделать новые, — Ты мог бы подтвердить, что она хроническая, если бы у тебя была его карточка. Острая же гидроцефалия развивается меньше чем за трое суток. Уже прошло больше сорока восьми часов. — И что ты предлагаешь делать? — Переведи его в неврологию, а там, дальше, можно будет поговорить о каких-либо прогнозах. — Хочешь сказать, что развитие гидроцефалии за двое суток вогнало его в кому? — Я только что сказал тоже самое. — Иди к черту. Он нахмурился, явно думая над моим предположением. А потом посмотрел на меня, поджав губы, словно ребенок – это он подумал над переводом в моё отделение. — Ты уверен в этом? Ёнджун резко повернул голову, почти сталкиваясь со мной носами. Он соврал. Я почувствовал запах джин-тоника. Но под пристальным взглядом его карих глаз – меня хватило только на твердый кивок. На самом деле, я не был уверен. Но большая вероятность, что копал в правильном направлении. Оставаться здесь больше не было смысла. Я вернул снимки ему в руки, напоминая поговорить с заведующим неврологии. — И ещё, кое-что, — остановившись у двери, я видел, как он встал следом за мной, — Переставай пить. Не хочу становиться твоим лечащим врачом. — А ты теперь всегда будешь тратить свое время на врачей из кардиологии? — Не всем же быть таким же бессердечным. — Спасибо. Было ли это ответом на комплимент или он правда был мне благодарен – я так и не смог понять.
