Записки дежурного врача

Глава 4

                   — Ты не видела Кан Тэхёна?             — В третьей палате.             — Что он делает в третьей палате?             — Решил сделать обход перед дежурством.             — У него сегодня дежурство? И так было всегда, когда я пытался претендовать на его жизнь. Странно, нет? Наверное нет. Какой взрослый человек будет расстраиваться из-за сорванного похода в бар, непросмотренного хоккейного чемпионата, ну и, может, отмены совместного ужина спустя несколько месяцев после крайнего раза. Но и я в душе был тем ещё ребенком, а он – моим лучшим другом. Порой, казалось, что единственным. Знаете, есть много причин, почему я выбрал именно морг. Во-первых, там нет людей. Нет, конечно, они там были, и очень много. Просто в других количествах и, как бы это не звучало, другого качества. Поэтому, я весьма редко поднимался выше первого этажа – здесь был кафетерий – но иногда заносило на пятый; когда в онкологии требовалась моя консультация. Надо же, но в этом мире кому-то всё ещё требовалась моя помощь; если только не говорить про тех, кому помочь опоздали. Но был ещё один человек, который крайне нуждался во мне – Кан Тэхён и его бесконечные ночные дежурства. Неврология находилась на третьем этаже. И больше всего там ошивалось интернов. Самый – я серьезно – большой страх любого врача. Мало того, что нужно не дать угробить свое состояние к чертям (лично Тэхён часто приглашал своих пациентов на экскурсии в мой морг. Мой морг, звучит-то как!), так ещё и возиться с этими детсадовцами. Хуже любых трехлеток. Я, наверное, должен радоваться, что за мной не прикрепляют никакие группы. Провел практикум – и никакой бумажной работы следующие несколько недель. Но с этими ребятами из городского университета что-то определенно было не так. Они прилипали с большим количеством вопросов, и даже после всех ответов – всё равно не отпускали. А меньше всего – мне хотелось попасться на глаза интерну Шин. Честное слово, её вся больница знает. Только глухой, наверное, не слышал. Но и отделение отоларингологии находилось не в здешнем корпусе. Повезло. Часы приема должны были закончиться около четырех часов назад, но сладкий аромат женских духов витал до сих пор. Он мог продержаться до середины ночи, пока опьяненным сладким ароматом, тебя не вырвет в больничном туалете. После этого часто следовал перекур на улице. Ночью воздух просто потрясающий, и иногда, я даже жалел, что у меня нет ночных смен. Наблюдать за рассветом было любимым удовольствием Тэхёна, и он не переставал посылать фотографии по сей день. Кто бы мог на него подумать? В душе он был тем ещё романтиком, но его излюбленная прагматичность чертовски раздражала. Иногда хотелось пробраться к нему в голову, перерыть все мысли вверх ногами, и посмотреть, как он справится с этим беспорядком самостоятельно. А если, когда-нибудь, этот человек завещает свой мозг во имя науки, я не удивлюсь, если в нём обнаружат скопление неизученных частиц и скрытого агента фбр, который бы тихо нашептывал ему правильные ответы. Других объяснений его способностям у меня не было. В третьей палате лампы уже выключили. Тэхён работает быстрее, чем ходят мои ноги. Хотя, во многом, проблема была именно в моих ногах. Мне не приходилось стоять по несколько часов в операционной, как моим коллегам-хирургам. Да и бегать по всему этажу – тоже не в моих принципах. Я свернул в ординаторскую, в единственное место, где всё ещё горел свет.             — Есть живые? — любимая фраза патологоанатома, — Почему ты не сказал, что у тебя смена?             — Я не говорил? — он поднял на меня свои большие глаза, в полумраке казавшиеся стеклянными. Иногда, я боялся, что дотронувшись до него – он окажется ходячим мертвецом. Теплый свет настольной лампы делал его бледную кожу желтой, и маленькие блики мельтешили в линзах очков.             — Снова не подбросишь до дома? Как подло с твоей стороны.             — Прости, я слишком завозился с одним коматозником, — он устало потер виски.             — Сложный случай?             — Сложный лечащий врач. Тянет на очередную авантюру, что б его. Лучше бы сестре Ким загрузить его сменами. Тэхён вздохнул, закрывая папку с ежемесячным отчетом. Он должен был сдать его ещё две недели назад, но количество пациентов в неврологии росло с каждый днем. Между районной и центральной больницей – всё чаще выбирали нас. И если у меня работы становилось всё меньше, то у Тэхёна было полностью наоборот.             — Я поменялся дежурствами с Хюнином, чтобы прочитать больше заключений по операции на головном мозге. Я понимающе кивнул. Ординаторская неврологии была просто восхитительной – и она занимала все мои мысли каждый раз, когда я заходил к Тэхёну. Конечно, я слушал всё, что он говорил. Но эта светлая и просторная комната, словно предбаница королевского дворца.. Я часто думал, что их любили побольше нашего. Но и справедливости ради – врачей здесь тоже было в несколько раз больше. В морге нас всего-то двое. И даже в такой ситуации, мой напарник оказался с теми ещё странностями. С другими он бывал молчаливее мертвого. Но у Тэхёна мы сидели гораздо реже. Всё-таки, здесь нельзя было вздернуть по рюмке со спокойной душой.             — Хочешь помогу? Если тебе нужно знать возможные исходы, то за одну ночь точно не справишься.             — Ты серьезно? Нет, я имею ввиду, ты уверен?             — Подожди. Кан Тэхён, ты действительно думаешь, что я не способен остаться на ночной смене?             — Я знаю это, потому что ты и трёх часов не продержишься. Это звучало как вызов. И не один патологоанатом не откажется от какого-то вызова, пока он жив. Я вытянул руку, другой крепко сжимая карман халата.             — На что спорим? — он задумчиво посмотрел на меня.             — На знакомство с тем новеньким ординатором.             — Ты же не собираешься встречаться с ещё одним моим коллегой? Я пожал плечами, но клянусь, Тэхён не понял бы даже по хитрой улыбке, коснувшейся моих губ. Может, я и не был таким же умным и собранным, как он, но в людях разбирался немногим лучше. И не в том смысле, о котором могли бы подумать другие работники морга.             — Хорошо. Но с тебя один день с интернами.             — Черт, ты завысил ставки. Это не честно.             — Уже не соскочишь, — на рукопожатие он ответил с излишним усилием. И, кажется, он тоже не сомневался в своей победе. Чертов Кан Тэхён.             В морге не было чего-то страшного. Наоборот, здесь было слишком хорошо. Раньше я не замечал, как лунный свет проскальзывал сквозь узкие окна. Наш этаж был цокольным, лишь немного поднимаясь над землей, и позволяя увидеть кусочек голубого неба. В свете месяца старый кафель сверкал, словно кто-то уронил баночку с блестками. Но больше всего завораживало не призрачное сияния. А тишина. В разы тише, чем днем. Здесь не было ничего, кроме собственного дыхания, сбитого и неровного, потому что от такого – замирало в груди. И единственное, что могло угрожать в этой молчаливой тьме – был ты сам. Ты и твои мысли, никогда не остававшиеся наедине так близко. Мне жутко не хотелось делать шаг к ним навстречу, потому что уже после второго – можно провалиться в них с головой. В вязкий и порочный бассейн собственных мыслей, которые созданы только для того, чтобы навсегда удерживать за закрытой дверью. Но другого выхода у меня не было. Только вперед и к угасающему духу ночи. Главное, не угаснуть вместе с ним, верно? В руках у меня было несколько распечатанных копий, и те, что написаны от руки, вполне вероятно, самим Тэхёном. Всё это были протоколы, заключения, и приметки к проведенным операциям на головном мозге, начиная с девяностых готов. И он собирался разбираться с этим один? В какой-то момент я подумал, что на самом деле он готовил материал для научной диссертации. Столько материала для одного случая какая-то бессмыслица. Спрашивать я не стал, всё-таки, в этом замешан врач из кардиохирургии, а всё что было связано с ним – становилось неприступным для меня. Со всей этой красотой нужно было дойти до дверей своего кабинета. Очень смело называть это кабинетом, но тем не менее, рабочее место оставалось главным храмом для врача. Когда я взял ключи, до этого вернув и расписавшись в журнале, одна из сестёр бросила в мою сторону крайне удивленный взгляд. Может, она подумала, что сошла с ума? Было бы забавно, но тогда у Тэхёна бы прибавилось работы. А для меня это выглядело, как настоящий день сурка, но только длился он не двадцать четыре часа, а всего двенадцать. Я устало посмотрел на часы; с начала моей “ночной смены” прошло тринадцать минут. Вот дерьмо. Через сорок минут я впервые набрал Тэхёна.             — Ты уверен, что тебе нужны сведения по тромбоэмболии легочной артерии? Решил переквалифицироваться?             “Так и скажи, что тебе стало скучно, и ты решил позвонить”.             — Чушь. Просто ты ведешь себя странно уже второй день. Почему я не могу просто побеспокоиться о тебе?             “Потому что ты мешаешь мне работать”. Он сбросил звонок меньше, чем через минуту. Вполне ожидаемо, но мне всё равно хотелось поговорить с кем-то. Наверное, он всё же был прав, мне быстро становится скучно. Когда есть чем заняться, а по старому магнитофону играет джаз семидесятых годов, наслаждаться своей работой было намного проще. А сегодня – тишина давила по особенному странно. Вот как взять себя в руки и промониторить несколько листов? Я помню, как мы проходили раздел неврологии в университете. Это был четвертый курс, и Тэхён впервые изучал что-то с таким интересом. Очень легко заметить, когда человек находит то самое. И Тэхён не был исключением. Его глаза горели решимостью и этот блеск был виден до сих пор. Я никогда не встречал врача-нейрохирурга, который относился бы к своей работе с такой же страстью. Разве что, знал одного кардиохирурга. Противный тип. Но один в один с Тэхёновым взглядом. Мне захотелось позвонить во второй раз, но уже сказать что-то язвительное и оставить последнее слово за собой. Мы часто перекидывались какими-то короткими сообщениями в течении дня, чтобы отвлечься. Чаще всего, писал конечно я. Но в этом было и свое удовольствие. Кто ещё мог похвастаться, что пишет лучшему нейрохирургу больницы какие-то глупости? И я бы обязательно сделал это снова, если бы не странный звук, раздающийся из за запертой двери смотровой. Знаете, вспоминая свое дежурство сейчас – это была чертовски веселая ночь. Но которую я даже не надеялся пережить.