Госпожа Вельзевул

Год проходил за годом, время переиначивало лицо Земли, а люди то продвигались за десять лет так, как не могли предыдущие пятьдесят, то снова стопорились на целые века. И только два места оставались неизменны в мире: Ад и Рай. Вельзевул покинула Рай слишком давно, чтобы хоть примерно предствлять, что там происходит. Но была уверена: стены ангельской обители всё так же сияют небесной чистотой. В Аду не то что лизать — смотреть на стены было опасно для здоровья. Ад оставался грязным, циничным и лишённым простых радостей. И если на Небесах каждый год справляли рождение младенца Иисуса, то в Преисподней любые праздники оказались под запретом. Это, конечно, не мешало демонам то и дело собираться по разным поводам — правила в Аду для того и писаны, чтобы соблюдаться в общем, но нарушаться в частном. Однако любой демонический праздник носил хаотичный характер, вбирал в себя дух всех семи смертных грехов разом и ничуть не походил на чинные райские церемонии. От таких праздников Вельзевул начала уставать уже к началу второго тысячелетия от рождества Христова, а уж после пятнадцатого века и вовсе перестала на них появляться. Работа, свалившаяся на неё, заменила прежнее разнузданное насаждение грехов и адский угар вечеринок. Но, перестав посещать праздники, Вельзевул продолжила получать подарки. Демонов, которые пытались задобрить её лестью или взятками, всегда хватало. И тем прискорбнее, что ни у кого из них не было ни малейшего понятия, какой подарок может смягчить гнев князя — а если прибавить, что почти у всех обитателей Ада довольно дурной вкус, неудивительно, что большинство подношений Вельзевул сжигала прямо на глазах дарителя. Та же участь ждала бы и коробку, перевязанную золотой лентой, которую ей вручил один из младших бесов-посыльных. Он, даже не сообщив имя отправителя, поспешил скрыться, опасаясь огненного княжеского взора. Вельзевул же оценила иронию: ведь сегодня на Земле и на Небесах отмечали 1900-й день рождения Христа. Любопытство возобладало над раздражением, и она унесла коробку в свой кабинет. Потянула за концы ленты, узел легко поддался. Вельзевул сняла крышку. На неё уставились два глаза, которые отчаянно притворялись фасеточными, но всё ещё были сделаны из алой ткани. Муха. Вытащив её из коробки и скептически повертев в руках, Вельзевул поправила себя — шляпа с огромной, нахлобученной на макушку мухой. Почему-то вспомнились сырые улицы Лондона. Её ноги промокли бы насквозь, если бы не демонические силы. А её спутнику не грозил никакой дождь — тучи над ним словно сами собой расступались, проливая на ангельскую голову солнечные лучи. Это было всего пару месяцев назад, и Вельзевул даже помнила, о чём они говорили, когда закончили формальную беседу о разделении сфер влияния Ада и Рая на следующее десятилетие. — Мода у людей нынче меняется, как прибрежный ветер, — заметил Гавриил, когда они проходили мимо магазинов одежды, на витринах которых красовались жуткие в своём людском подобии манекены. — Ваша заслуга? — Они сами не знают, чего хотят, — буркнула Вельзевул, бросив взгляд на выставленные наряды. Ухмыльнулась: — Хотя, пожалуй, за парочку предметов гардероба стоит отдать должное моим ребятам. — Грустишь, что корсеты уже не так популярны? — Зато у нас есть идеи, как использовать уран и радий в косметике. Гавриил не стал уточнять, какие именно то были идеи. Было и так ясно, что они шли против всех возможных добродетелей. — Ладно, стоило догадаться, что у вас в Аду мода не поспевает за людской, — он окинул Вельзевул взглядом, та лишь пожала плечами. Ей было всё равно, что носить. Да, она не снимала этот сюртук с начала прошлого века. И да, это был мужской сюртук на два размера больше, чем нужно — она ещё не привыкла к женственности своего нового тела, да и вряд ли когда-нибудь полностью привыкнет. — У меня других дел по горло. Меж тем они подошли к магазину шляп. Гавриил изучил представленный на витрине ассортимент так, будто действительно намеревался приобрести какой-нибудь котелок или внушительный цилиндр. — А между прочим, вот такие шляпки сейчас входят в моду, видишь, как их здесь много, — он ткнул пальцем в стекло, указывая на широкополое недоразумение с лентами и цветами. От одного её вида Вельзевул передёрнуло. — Из-здеваешься? — в её голосе промелькнули жужжащие нотки, в воздухе запахло серой и гнилыми фруктами. — Ладно, не горячись, — с ухмылкой Гавриил отошёл от витрины. И, казалось, забыл про этот случай, однако, когда пришло время прощаться, всё-таки добавил: — Тебе бы пошла какая-нибудь шляпка. Хотя бы не будет так заметно, что ты не причёсывалась со времён Александра Македонского. И с ангельской улыбкой растворился в столпе небесного света, оставив Вельзевул распыляться в новом приступе злобы внизу. И вот теперь, в ночь Рождества, она держала в руках шляпу с большой мягкотелой мухой. По тому, как она была скроена, было видно: работа штучная. Право, кто бы стал делать такие нелепые шляпы фабрично? Каждый шов был ровен и крепок, а ткань подобрана высочайшего качества, так что даже адские условия вряд ли смогли бы потрепать её. Вельзевул, не переменившись в лице, вернула шляпу в коробку и прикрыла крышкой. Не сожгла. Просто отложила на дальнюю полку. Через десять лет, когда они с Гавриилом вновь встретились, архангел не мог сдержать торжествующей улыбки. Вельзевул, на которой новая шляпа смотрелась как влитая, строго глянула на него, прежде чем завести дежурную беседу. О шляпе они больше ни разу не говорили. Но Вельзевул неизменно надевала её при каждом посещении Земли.