Госпожа Вельзевул

Когда-то Вельзевул называли иначе. И не просто называли: её славили тысячей гимнов, с её старым, гулким, всеобъемлющим именем на губах люди отдавали свои жизни и отдавались любви, чтобы жизнь породить. Великий город стоял на имени её, и через тысячи миль проносилось оно по Междуречью и берегам Средиземного мора. Тогда весь мир и ограничивался этими землями — а значит, принадлежал Вельзевул. Она была богом этого мира — великим, милосердным, дарующим благодать. И богом не единственным: их, старых, высеченных в камне божеств, были сотни, но они не спорили меж собой за власть над смертными — у каждого был свой почитатель. Так было, пока какой-то пророк не решил, что среди всех богов достойным должен оказаться лишь один. И, на беду, он был крайне упрям и чрезвычайно красноречив. Вельзевул он своим богом не признал — и лишь за это она поплатилась. Вера его распространялась неумолимо, накрывала божьей дланью весь обозримый мир. Где-то напролом, где-то исподволь проникала она в умы людей — и те отворачивались от старых богов, чтобы найти утешение в боге едином. Они больше не верили в Вельзевул. Город, которому она благоволила, пришёл в запустение и скрылся за слоями песка и глины — но, хуже того, покрылся позором, прозванный «обителью греха». Её имя больше не прославляли — его проклинали. Её последователей заклеймили кровавыми еретиками и вырезали с лица земли — а те, кто смог спастись, и сами обратились в новую веру, сочтя старых богов исчадиями Ада и приспешниками Люцифера, словно он сам, величайший искуситель, шептал им на ухо эту успокоительную ложь. Так боги, у которых не осталось почитателей, превратились в демонов. И не к кому им было податься, кроме падшего ангела. Люцифер любезно принял их в Аду, но сам и впрямь оказался таким же христианским проповедником, как какой-нибудь архангел. Он так старательно внушал людям, что его подданные всегда были лишь демонами, что даже сами боги в это поверили. Вельзевул поверила Сатане и забыла о блистающем прошлом. Из висячих садов и залитых солнцем залов она спустилась в мрачную Преисподнюю, которая отныне — всегда — была её домом. И лишь порой смутные воспоминания настигали её отголосками едва слышных песнопений — но то лишь ветер гулял над бесплодной, мёртвой землёй, где навеки погребено истинное имя Вельзевул.