Госпожа Вельзевул

      Гавриил ждал Вельзевул на договорённом их месте. Архангел давно не видел и не встречался лично с ней. И вот она, долгожданная встреча. Они теперь стоят рядом вместе и больше никого. Никто им не помешает вспомнить то, что так давно было утеряно ими.       Гавриил смотрит на Повелительницу мух, и невольно вспоминает какой она была раньше. Вельзевул сильно изменилась с момента падения. Больше он не видел её милой ангельской улыбки, которую так любил, она больше ему не улыбалась. Перед ним больше не стоит тот милый ангелочек, которым был раньше, сейчас перед ним стоит совершенно другой уже не ангел, а демон, правая рука Сатаны. Архангел приветствует её.       В груди всё сжимается Гавриила, глядя на Вельзевул. Он чувствует вину перед ней. Жалеет, что не смог сберечь в тот раз, что его не было рядом.       Мужчина невольно вспоминает о тех временах. Он помнил, какой она была раньше. Милый, нетронутый злом ангелочек.       Вельзевул была словно прекрасная бабочка, порхающая в цветах. А как она улыбалась…       Гавриил бы всё отдал сейчас, лишь бы вернуть снова то время.       Помнил, как они радостно бегали, лежали в обнимку под деревом.       Помнил, как танцевал — и это всё ушло вскоре, в миг, когда он отдалился, и тем самым потерял её.       Эта потеря была невыносима. Хотелось кинуться к ней, обнять и всё. Но у ангела нет такой возможности, он не мог это сделать, это было непозволительно. Приходилось сдерживаться.       Они продолжали обсуждать дела, а он вспоминать.       Солнечный денёк, свежий ветерок… Зелёная трава, цветы, бабочки. Гавриил прогуливался по полю, как встретил её, — травка, что щекотала пятки, солнце, играющие бликами играющие в её глазах — такой он встретил её, прогуливаясь по изумрудному полю.       Притаившись за деревьями, он начал наблюдать за ней, ему не хотелось отвлекать её от дела. Вельзевул не замечая его спокойно создавала прекраснейших порхающих созданий. Архангел не знал, что это за создания, но они ему очень понравились, но особенно нравился ангелочек, что создавал эти творения.       Немного подождав, Гавриил осмелился подойти к ней. Лёгкий румянец покрывал её лицо. Ангел с улыбкой поднимает на него глаза. Так они и познакомились.       Они начали проводить много времени вместе. Плели венок из полевых цветов. Лежали вместе в обнимку в траве и болтали обо всем. Архангел каждый раз при любом удобном случае старался быть с ней. Но время шло. Гавриилу всё больше приходилось заниматься другим и он всё меньше мог проводить время с Вельзевул.       Архангел не заметил, как Вельзевул сдружилась с Люцифером, тогда ещё того называли Самаэль. И это оказалось для Гавриила большой ошибкой. Если бы он тогда не отдалился от неё, то возможно бы она избежала падения.       Как бы он каждый раз при ней не натягивал свою фальшивую улыбку. В глазах его ей можно было прочесть — прости что не сберег тебя, моя милая.

***

      На Небесах всегда было светло — это Вельзевул помнила. Не слепяще, не прожигая сквозь веки и режа взгляд, а мягко, даже ночью окутывая переливчатой дымкой. Наверно, это была та самая «святость», которую она отринула, последовав за Люцифером.       Днём тем же светом лучились глаза Гавриила — с некоторых пор он часто приходил на луг, который Вельзевул избрала полем своих экспериментов. Творец создал всех тварей божьих, и, наверно, кощунством было пытаться внести в его замысел какие-то коррективы — но Вельзевул перестала бояться этого. Она хотела сдвинуть замерший мир с мёртвой точки. Эдемский сад цвёл — но будто бы не жил. Поэтому Вельзевул создавала бабочек — подобий тех, что порхали здесь с начала времён, но хрупких и недолговечных. Зато куда более разнообразных в форме и расцветке.       Признаться, она сперва испугалась, когда Гавриил впервые застал её за этим занятием. Всё же кто она — обычный ангел, ещё и ростом не вышедший — а кто он — приближенный к Господу архангел. Вельзевул спрятала своё новое маленькое творение в ладонях. Но Гавриил, накрыв их своими руками, мягко, но настойчиво заставил раскрыть. И в его взгляде не было ни капли осуждения, когда бабочка выпорхнула на волю.       Он тогда сказал, что она прекрасна.       Говорил он про бабочку. А смотрел на Вельзевул.       Пока она была с Гавриилом, течение времени в райском саду будто бы правда останавливалось.       Но у архангела были свои дела. А у Вельзевул были свои амбиции, непозволительные для ангела. Поэтому её крылья недолго оставались белыми.       Их редкие встречи теперь проходили под тусклым, затянутым тучами небом. Но глаза у Гавриила, пускай и потеряли в маскировке лиловый оттенок, оставались такими же лучащимися святостью. И Вельзевул не выносила их взгляда, морщась и отворачиваясь.       Было ли ей стыдно за то, что она не оправдала его доверия, подвела их дружбу? Ни капли. То, на что ей открыл глаза Люцифер, было куда больше и куда важнее любых сентиментальностей. Гавриилу идеи эти были не близки — и закономерно, что их дороги разошлись. Закономерно, что впереди их двоих — как и весь мир — ждал один финал: пламя Армагеддона и гибель в последней битве Рая и Ада.       И всё же, пока час этот не настал…       Вельзевул нашла в себе силы поднять глаза на Гавриила. И снова скривилась: его лицо было поражено той самой жалостью, с которой он глядел на всех демонов. И на неё — в особенности. Но Вельзевул никогда не просила, чтобы её жалели — особенно он. Уж лучше бы он презирал. Уж лучше бы между ними не было чего-то более сложного, чем взаимной ненависти архангела и князя Ада. Но они не могли изменить своё прошлое.       И Вельзевул не знала, действительно ли она хотела бы его изменить. По крайней мере, такому «врагу», как Гавриил — которого она знала ещё с тех времён, как над её головой сиял нимб — она могла доверять. От такого чистого сердцем ангела могла не ждать удара в спину — только честная игра, иначе на Небесах с их чтением законов никак.       Рядом с ним она могла отдохнуть от той постоянной грызни за выживание и право стоять выше ближнего своего, которой полнился Ад.       Рядом с ним Вельзевул возвращала себе крупицу давно оставленной позади «святости» — лишь чтобы, расставшись с Гавриилом, расстаться и с ней без каких-либо сожалений.       Святость — ангелам. Греховность — демонам. Так она решила, и ангелом никогда больше не станет. Но хотя бы остался хоть кто-то, кто мог ей напомнить: когда-то Вельзевул лежала на траве райского сада и с пальцев её срывались невесомые бабочки.