Золото и бронза

Посейдон был под стать стихии, которой повелевал. Даже на воздухе его борода колыхалась, словно волны игрались с ней, а в глазах таилась обманчивая глубина. Он весь пропах солью и рыбным духом, но этот запах не был отвратителен — скорее, он внушал тоску о бесконечных просторах морской глади, и эта тоска заставляла людей всходить на суда и поднимать паруса. С ним легко было иметь дело, когда Посейдон пребывал в хорошем расположении духа. Улыбка открывала белые, словно жемчуг, зубы, и хохот прокатывался грохотом набегающей на скалы прибойной волны. Он распахивал объятия, видя Афину, но та никогда на них не отвечала. Щедрость Посейдона не знала границ, но ей никогда не нужны были его дары. И, когда он уходил, она гладила мокрые спины дельфинов, его вечных спутников — куда более умных, чем собаки, и куда более сильных, чем кони. Хорошее расположение духа Посейдона никогда не обманывало Афину. Только не после того, как она однажды увидела его в гневе. В мгновение ока его глаза темнели, а лицо приобретало жестокое выражение. Одним взмахом трезубца он мог потопить корабль или даже целую флотилию. И ровно тот же хохот проносился над морем. Да, когда Афина была совсем юна, она могла дни и месяцы проводить в его подводном дворце, а любимый дядюшка учил её владеть оружием. Но один случай навсегда переменил её мнение о Посейдоне. Он хотел заполучить этот город. Мойры предсказали, что тот, кого жители выберут покровителем, прославится в веках — даже после того, как люди, что чтут богов, умрут все до единого. И у Посейдона определённо была слабость к лёгкой славе. Быть может, потому, что младший брат всегда затмевал его. Одним ударом по земле он открыл источник солёной воды. Вещал, как богат будет город, морякам которого не будут грозить бури и штили, как ни один враг не сможет подобраться с моря, как расцветёт торговля и какие щедрые дары будут ждать почитателей Посейдона. Афина была там же. Слушала речи дяди и понимала, что людям, которые рискнут довериться ему, придётся нелегко. Нрав повелителя моря непостоянен: сегодня он приведёт из вод прекраснейшего быка в дар правителю, а завтра разгневается за то, что правитель не захотел приносить чудесное животное в жертву. А в глазах людей, что вышли на морской берег слушать речи Посейдона, горела не жажда крови, а любопытство, вечный поиск разума. Из них не получились бы морские завоеватели. Она выступила вперёд, когда Посейдон закончил. Не глядя на него, воткнула копьё в землю, и оно обратилось оливой. — Есть путь войны и путь мира, — произнесла Афина. — Одно невозможно без существования другого. Но если разящее оружие может обратиться деревом, дарующим полные масел плоды, то и душа человеческая может отвернуться от хаоса и жить в гармонии и порядке. Я предлагаю вам защиту и мир, процветание же вы должны будете сами заслужить трудом и мудростью. Из группы людей выступил старец, с уважением осмотрел тонкое деревце и тронул листву. Затем поднялось бурное обсуждение, но Афина не вникала в него. Отступила, сложив руки в ожидании вердикта людей. Не ошиблась ли она в них? Что ж, если и правда в них не так много ума, как она посчитала, они выберут Посейдона, и у колебателя земли станет больше верных почитателей. Но взгляд морского владыки был сер и смур. — Зачем ты явилась сюда? — хмуро осведомился он. — Неужели твой сиятельный отец не может обеспечить тебе преданный культ? — Мой отец ничем меня не обеспечивает, — отрезала Афина. — Я лишь даю этим людям выбор. При наличии альтернативы они склонны принимать более взвешенные решения. Посейдон промолчал, но по лицу его было видно: он не поверил в праведные мотивы племянницы. Каждый видит в ближнем своё отражение, и боги — не исключение. Люди выбрали бога. И их выбор сильно разозлил Посейдона. Однако у Афины нашлись силы, чтобы оградить их от его гнева. Ведь в момент, когда они произнесли её имя, она испытала… облегчение? Гордость? Или вовсе нечто сродни материнской нежности? Так или иначе, этот день навсегда связал её с людьми, которые назвали себя афинянами, жителями Афин. И посеял молчаливую, полузабытую вражду между ней и Посейдоном. Потом братья будут говорить, как же много в ней было храбрости и безрассудства, чтобы пойти против одного из кронидов. Но Афина лишь качнёт головой: при ней был лишь расчёт. Титан, бог, полубог или смертный — суть одно, и ни у кого нет такой власти, перед которой стоило бы пресмыкаться. Каждый из них заслуживает одинакового отношения — уважительного, но не более. Но если бы у Афины спросили, кого из бессмертных она страшится, она назвала бы одно имя — Аид. Жестокосердный третий брат, чьё царство не отпускает никого. Случись ей попасть в его владения, ей вряд ли хватило бы сил, чтобы вырваться оттуда без соизволения властителя мёртвых душ. Хотя, быть может, и его власть не безгранична. И, пытаясь доказать это, Афина снова и снова шлёт свои дары Загрею, чтобы однажды увидеть его торжествующее лицо. Чтобы однажды избавиться от последней тени страха в сердце.