Золото и бронза

Даже если оружие не обагряется кровью и не тупится от сражений, его необходимо поддерживать в рабочем состоянии. Никогда не знаешь, когда в следующий раз придётся пустить его в дело. И постоянный уход за арсеналом не утомлял Афину, она относилась к каждому оружию с уважением, как к живому существу. Можно было бы, конечно, всё отнести Гефесту, он не отказал бы. Но не в привычках Афины заставлять других делать то, с чем она сама может справиться. Раз в месяц наступал особенный день, когда она запиралась в своём чертоге. Наносила на древко копья состав, защищающий древесину от сырости, гнили и мелких жуков. Полировала лезвие клинка, проверяла остроту кромки. Афродита шутила, что для Афины это всё равно, что сделать макияж, и от таких сравнений воительницу передёргивало. Всё, что она делала, было не для красоты, а ради пользы, готовности вступить в бой в любую минуту. Но даже Афина признавала, что вид начищеного, блестящего в лучах солнца оружия прекрасен. Когда почти со всем покончено, она наконец приступала к главному. Доставала чистый лоскут ткани, смачивала его в маслах и методично проходилась по кромке эгиды. Затем круговыми движениями размеренно проходилась до центра. А после следовало произнести заветные слова, чтобы гладь щита золотисто засветилась: он благодарно принимал заботу хозяйки и в очередной раз присягал на верность. Афина знала, что не будет у неё друга и соратника ближе, чем эта эгида. Их история началась давно, когда только отгремела война между богами и титанами. Зевс с братьями триумфально одержали победу, и во многом благодаря легендарным оружиям, что содержали в себе великую силу. У громовержца в руках был щит, на который была натянута козья шкура — последний дар Амалфеи, вскормившей младшего кронида. Позднее Гефест перековал эгиду, и она засияла молниями — но вскоре была утеряна. Зевс легко пережил эту утрату, он уже стал царём богов и повелевал Олимпом. Но Афина навсегда запомнила величественный вид щита, способного и к атаке, и к защите. Он отличался от разящих мечей и пронзающих стрел, таил в себе небывалый потенциал и силу, о которой мало кто догадывался. Афина явилась с Гефесту в его кузницу, чтобы просить: — Твоё мастерство неоспоримо, но я не буду просить тебя о невозможном. Я хотела бы, чтобы ты повторил свою работу. Сделай мне эгиду, подобную той, что когда-то носил наш отец. Гефест сощурился, смерил Афину взглядом и протянул: — Нет, это как раз невозможно. Сила эгиды Зевса была в наследии Амалфеи, чьей судьбой было защищать его. Без неё я не смогу сковать такой же щит. С другой стороны, я могу сделать его точную копию, но совершенно пустую. Она будет похожа на новорожденного младенца, потребуется много времени, чтобы взрастить её мощь. Взвалишь ли ты на себя эту ношу? Афина не повела и бровью. Так было даже лучше. Спорить с чужой силой ей было бы сложнее, чем влить по капле свою, идеально сонастроиться с орудием. — То будет не ноша, а моё преимущество, — ответила она. И теперь, глядя на поверхность эгиды и видя в отражении свой лик, она позволяла себе лёгкую улыбку. Частичка её поселилась в этом оружии, оно переняло нрав воительницы. Щит способен бескомпромиссно нападать, но главное его предназначение — оберегать владельца. А обязанность Афины — оберегать эгиду.