Золото и бронза

Нельзя сказать, что Афродита злила Афину. Афину вообще было сложно разозлить, она всегда старалась держать эмоции в узде. Афродита, напротив, словно бы вся состояла из эмоций, половина которых были фальшивыми, показными. Легкомысленность прятала коварство и изощрённый ум, влюбчивость сочеталась с мстительностью, один ласковый взгляд обещал ночь любви, а другой — кошмарные мучения. Под её влиянием люди отдавались чувствам и забывали о долге, чести и благоразумии. Это, конечно, до какой-то степени раздражало Афину. И всё же не злило. Нельзя было злиться на ту, кто дарила людям не только боль и страдания, но и наивысшее счастье. Нельзя было ненавидеть ту, что легко управляла душами людей, пускай и методами, недоступными пониманию Афины. Мудрость и любовь оказывались слишком далеко друг от друга, чтобы сосуществовать. И всё же они обе жили на Олимпе, посещали одни и те же божественные пиры. Афродита была частью семьи Афины, пускай и довольно странной её частью. Так что время от времени им приходилось иметь друг с другом дело. Порой даже добровольно. Афина заметила Афродиту в общем зале. Та вертелась перед зеркалом, как всегда, абсолютно обнажённая — ещё один резкий контраст с воинственной богиней, что всегда носила доспех даже на Олимпе. Длинные волосы нежно-розового оттенка рассыпались по плечам, хаотично вились и спутывались. Афина даже вздрогнула, представив, как должна ощущать себя женщина с такой ужасной причёской, ведь волосы буквально лезли повсюду и цеплялись за всё вокруг. У самой Афины были не менее длинные волосы, но она всегда бережно плела косу и знала много способов уложить её, да ещё и так, чтобы та не мешала шлему. И потому Афина подошла со спины к Афродите и опустила ей руки на плечи. — О, милая, привет, — богиня любви взглянула ей в лицо сквозь отражение зеркала и сладостно улыбнулась. — Ух, какой у тебя решительный взгляд. Я чуть не спросила, не соблазнила ли я часом твоего мужа, но вовремя вспомнила, что такие проблемы тебе не близки, — Афродита звонко рассмеялась. — Сядь, — скомандовала Афина, не слушая её щебет. Пододвинула клисмос, что стоял неподалёку, и силой опустила Афродиту на его сидение. — М-м-м, ты настроена серьёзно, мне нравится, — прищурилась та. — Сегодня будут игры с подчинением? На мой вкус, ты выбрала слишком пресную позу, я могу показать кое-что куда интереснее… — Просто сиди, — отрезала Афина, извлекая из воздуха гребень. — И держи спину прямо. — Да, госпожа! — насмешливо откликнулась Афродита. Но, когда гребень впервые прошёлся по её волосам, она наконец сообразила, что затеяла Афина, и попыталась вырваться: — Милая, ты что, погоди! Ай! Мне больно, ты же меня лысой оставишь! Это твоя новая пытка, да? — Терпи. Зато ты наконец будешь выглядеть ухоженно, а не как жена сатира. — Пф, сатиры — красавцы по сравнению с моим мужем, милочка, — парировала Афродита. Афина твёрдо держала её за плечи, не давая сбежать, хватка богини войны была непоколебима, и в конце концов Афродита сдалась и замерла. — Я всё равно расплету, как только освобожусь из твоего плена, — фыркнула она, но Афина не ответила. Волосы богини любви были шелковистыми, легко просачивались между зубьями гребня. Спутанные локоны превращались в ровное нежно-розовое полотно, которое вскоре, словно плащ, окутало Афродиту. Тогда Афина разделила это полотно на несколько прядей и принялась плести. С такими замечательными волосами можно было сделать сотни прекрасных причёсок, и на мгновение Афина даже пожалела, что лишь сейчас уделила им внимание — до этого Киприда вечно ходила растрёпанная, как дикая нимфа, и мозолила взгляд среди порядка Олимпа. Афродита больше не жаловалась, лишь посматривала в зеркало, наблюдая за работой Афины. Та же оказалась в родной стихии: размеренная работа, будь то плетение кос или ткачество, всегда успокаивала её. — А я и не знала, что ты умеешь улыбаться, — вдруг произнесла Афродита и снова засмеялась. — Не трясись, — одёрнула её Афина, но не вернула на лицо строгое выражение. Ей действительно нравилось по одному брать локоны, ощущать их мягкость и переплетать с остальными, создавая поразительно ровный узор. Приводить хаотичность Афродиты к хоть какой-то гармонии. Когда всё было окончено, Афина сделала шаг назад, чтобы оценить результат своих трудов. По её мнению, вышло крайне недурно, а ещё ей льстила заинтересованность, с которой Афродита разглядывала себя в зеркале. Затем богиня любви обернулась и, снова захихикав, сказала: — Признайся, ты просто хотела полюбоваться на мою наготу, но тебе мешали мои волосы. Я всегда знала, что ты по девочкам! — Лучше б ты молчала, — вздохнула Афина. — Вообще, это отличный повод хоть раз одеться, — и, отвернувшись, ушла. Пускай распускает, если хочет, но хотя бы на эти полчаса Афина победила, насадила порядок там, где его отродясь не было. Она сильно удивилась, когда вечером на пиру увидела Афродиту всё с той же причёской и в хитоне из тончайших полупрозрачных тканей. Даже услышала её разговор с подошедшим Аресом: — …конечно, всё ещё прекрасна, но скажи, быть может, что-то произошло? — Ничего страшного, — ласково ответила Афродита, и в этот момент её с Афиной взгляды пересеклись. — Просто решила на сегодня сменить образ. Сделать вид, что я хорошая девочка.