Золото и бронза

В кузнице Гефеста душно и жарко, словно в жерле вулкана. Внутренности горна раскалены добела, а огромные мехи ещё сильнее раздувают бушующий огонь в его утробе. Хозяин занят привычным трудом, мерно стучит молот по наковальне, гнётся красный металл, и по его форме пока неясно, будет ли это разящее оружие или очередная красивая безделица. Афина иногда приходила в это место, покрытое копотью и полное изнуряющего жара. Её не смущала грязь: из этой неприглядной кузни выходили лучшие изделия Олимпа. Не смущал и вид бога-кузнеца, хотя остальные боги за его спиной потешались над хромой походкой и огромными ручищами Гефеста. Мало кто видел, с какой почти отцовской нежностью эти руки держали плоды его трудов, с какой решительностью и властностью брались за молот и клещи. Пускай Зевс и был провозглашён главой божественного пантеона, в своей кузнице Гефест царствовал безраздельно. В стуке молота, в шипении воды, когда в неё опускается раскалённый металл, в гуле пламени Афина слышала песню цивилизованности, разумности, рациональности, которой так недоставало иным другим богам, склонным к буйствам и животным порывам ярости и страсти. Гефест же, замечая её в своих владениях, не прогонял сестру, хмыкал благодушно в знак приветствия, а затем возвращался к работе. Им не нужно было говорить, чтобы выказывать друг другу уважение. Но бывали времена, когда приходилось прибегать к словам. Это было через пару дней после того, как Гефест изловил Афродиту с Аресом на супружеском ложе, доказав измену жены. Весь Олимп потешался: кто над неудачливыми любовниками, а кто и над обманутым мужем. Но Афина тогда даже не улыбнулась. Сочла, что Арес получил по заслугам за то, что крутил роман с замужней женщиной за спиной законного супруга. Однако, глядя на лицо Гефеста, которое оставалось хмурым даже после поимки любовников, понимала: для него этой мести оказалось не достаточно. Афина пришла к нему в кузню. Гефест работал над каким-то тонким изделием, быть может, украшением, и сперва даже не обратил внимание на богиню. Та впервые за долгое время не решалась заговорить первой. Наконец, кузнец оторвался от работы и искоса глянул на Афину. И этот взгляд словно снял печать с её губ. — Твой лик до сих пор не покинула скорбь, брат, — она сделала шаг к нему. Жар стал сильнее, но ей было всё равно. — Ты оказался обманут один раз, но сейчас думаешь лишь об одном: сколько до этого было нераскрытых обманов? — Я со счёту собьюсь, если буду перечислять ночи, которые Афродита проводила не в нашем чертоге, — буркнул Гефест и вновь обратил взор к наковальне. — И ещё ты думаешь: а сколько обманов последует? — продолжила богиня. — И знаешь, что будет их неисчислимо много, ибо такова сущность твоей супруги. Но, как бы не попирала Афродита законы чести и брака, я хочу, чтобы ты знал: её прегрешения не должны волновать тебя. Ни один из её проступков не лежит на твоей совести. Не ты толкаешь её в объятия других мужчин, нет твоей вины в том, что ты не приглядываешь за ней или плохо с ней обращаешься. У тех, кто так считает, затуманен разум. Стоит ли слушать глупцов, что шепчут лживые слова за твоей спиной? Гефест вновь ударил молотом о наковальню и замер. Тяжело вздохнул, отворачивая лицо от Афины. Та подошла совсем близко и дружески положила руку на его могучее плечо. — Слова ранят лишь тогда, когда ты позволяешь им это, — мягко проговорила она. — Пусть слова глупцов проходят сквозь тебя, как песок через сито, не оставляя следов. К чему их слушать, когда они на деле не способны и на десятую долю того, что ты вершишь каждый день? — Слова — лишь малая часть беды, — грубый голос Гефеста вдруг задрожал. — Бóльшая же — в самой Афродите. Я правда люблю её. Но холод, которым она обжигает меня раз за разом, не получается растопить даже в пекле горна, — он голыми руками взял ещё не готовое украшение, над которым работал. Фыркнул: — Вот, я снова хотел сковать что-нибудь для неё. Диадему или ожерелье… Вдруг он сжал кулак, а затем швырнул изделие в горн. — Но каждый раз всё тщетно! — от его крика огонь взметнулся выше, в кузне стало трудно дышать. — И каждый раз она всё дальше от меня. Уже впору ковать не браслеты, но тяжёлые цепи! — Сам знаешь, это ничего не изменит, — Афина осторожно провела рукой по его всклокоченным волосам. — Быть может, иногда вместо того, чтобы пускаться в безрассудную атаку, следует отступить и сохранить остатки сил для более важных сражений. Мне сложно понять, что творится в твоей душе, но обещаю: я буду рядом. Я постараюсь защитить тебя, брат, пускай придётся защищать тебя от самого себя. Они стояли молча. Афина ощущала, как нестерпимо пылает огонь в горне и душе Гефеста, но всё равно не уходила. На самом деле она дала это обещание гораздо раньше. Сейчас настало время сказать об этом вслух. Когда она в следующий раз зашла в кузницу, Гефест встретил её неожиданной улыбкой. Отложил молот, вытер ладони от масла и копоти и достал что-то с полки. — Помнишь, я делал диадему для Афродиты, но бросил в огонь? — спросил он. — Я решил, что нельзя такому хорошему металлу пропадать. И уж лучше пусть он достанется той, кто по-настоящему близок мне. В его руках была крошечная золотая сова. Её светлые глаза из сапфиров были полны загадочного блеска, и можно было разглядеть каждое пёрышко, так тонка была работа. В первую секунду Афина растерялась. Но затем вернула строгое выражение лица и сухо проговорила: — Прости, я не могу принять этот дар. Это будет выглядеть… странно. У тебя есть супруга… — Моей супруге плевать, что у неё есть муж, — Гефест взял ладонь Афины и вложил в неё золотую сову. — И меня это тоже не должно заботить. Так, кажется, ты говорила? Богиня не смогла ничего возразить. Из этого дара она сделала кулон, который с тех пор носила возле сердца. Маленькая сова оказалась чутким и преданным артефактом, отзывалась на малейшие изменения в настроении хозяйки. В конце концов, Афине начало казаться, что она чувствует его, даже если он находится на другом конце Эллады. Даже если он находится в царстве мёртвых. Когда Загрей преподнёс ей божественный нектар, Афина недолго думала, чем на него ответить. Всё-таки, как ни дорог ей был подарок Гефеста, он оставался чем-то неправильным в глазах богини, и, отдавая кулон принцу Тартара, она достигла сразу двух целей: скрыла вещицу от глаз других олимпийцев и дала Загрею возможность связываться с ней, когда он пожелает. До тех пор, когда он наконец не покинет владения отца и не сможет лично вернуть своей покровительнице ценный сувенир.