Золото и бронза

Их было великое множество. Афина отзывалась на мольбы всех, кто брал в руки оружие и шёл защищать свой народ. Всех, чьи сердца пылали праведным огнем. Они сражали ужасных чудовищ. Персей отрубил голову Медузе Горгоне, Тесей покончил с критским Минотавром, Геракл разорвал пасть немейского льва и разрубил на части лернейскую гидру. Не было равных им по силе и отваге. Вот только все они оставались смертными. И за то, что они, смертные, пытались доблестными подвигами возвыситься до богов, многие боги не любили их. О героях слагались легенды, но почти все легенды оканчивались трагедией. И в эти моменты Афина острее всего ощущала бессилие. Она столько времени и сил отдавала служению людям. Она правда хотела сделать их мир лучше — однако кроме неё на Олимпе жили и другие боги, у которых были свои мотивы. Злопамятная Гера, гневливый Посейдон, безрассудный Арес и обидчивые дети Леты, Аполлон с Артемидой, чьи стрелы никогда не знали промаха. Гибли ли герои от их рук напрямую или опосредованно — результат един: смертные встречали смерть и уносились по водам Ахерона в подземное царство Аида. Навсегда разлучались со своей покровительницей. Геракла приняли в пантеон, но Афина так и не смогла вновь взглянуть герою в глаза. Она видела, как всю жизнь он, сын Зевса, совершал подвиги ради слабых и недостойных, как злоба Геры и ревность женщины в конце концов погубили его — и гибель его была ужасающей. И потому, помня, как корчился от яда могучий герой на пороге смерти, Афина не могла более видеть его лица: боялась найти во взгляде Геракла немой укор. Мол, почему не оберегла ты меня, почему оставила в самом конце? Прочие же герои отправлялись в Элизиум, их речи не могли достигнуть ушей богини, но Афина помнила каждое их последнее мгновение. Помнила, как обрушился Арго на голову Ясона, потерявшего всё, что было ему дорого. Помнила, как летел в пропасть Тесей, преданный вероломным царём острова Скирос. Помнила, как в последние минуты Беллерофонт отчаянно пытался совладать с обезумевшим Пегасом. Помнила слёзы Ахиллеса, пролитые в ночь после гибели Патрокла. Вся Троянская война была парадом божественных вмешательств. Вот и тогда юношу пронзило не копьё троянца, а стрела Аполлона, примкнувшего к защитникам города. Воин упал с колесницы, шлем слетел с его головы и обнажил миру правду: за доспехами Ахиллеса скрывался Патрокл. И златокудрый бог был уязвлён этим обманом, ведь он хотел сразить сильнейшего героя Эллады. Афину отношение Аполлона лишь раздражало. И не потому, что все эллины были под её покровительством, но потому, что сын Леты забыл: то была война смертных, а не богов. Богам пристойно лишь направлять людей, но не сражаться на их поле. И уж тем более не кичиться тем, что умертвили того или иного человека — ведь бессмертные боги изначально не равны им. Рано утром она явилась к ложу, куда водрузили мёртвого Патрокла, и столкнулась с Ахиллесом. Тот всю ночь бдел подле тела друга, охраняя его с настойчивостью Цербера. На появление богини он никак не отреагировал. — Печальная судьба, — тихо произнесла Афина, поправляя локоны на потерявшем свежесть жизни лице. — Судьба? — эхом отозвался Ахиллес. Голос его клокотал гневом и болью, которые он даже не пытался скрыть от богини. — Никакая это не судьба. Это козни богов! Проклятые троянцы, и сотня их жалких душ не смогут расплатиться за… — он запнулся на словах «смерть Патрокла». — Никогда не расплатятся, даже если выйдут всем городом и принесут себя в жертву. Он замолчал. Афина сделала вид, что не слышала его богохульной фразы. Нельзя понять, какие страсти сейчас обуревают им, и не стоит всерьёз обижаться на слова. Вдруг Ахиллес поднял голову и встретился взглядом с богиней. — Почему? — сорвалось с его губ. — Почему ты не защитила его? Мы клялись в верности тебе, в твою честь пели гимны и приносили богатые жертвы, мы рассчитывали на твою благосклонность… И вот она какая, благосклонность богини войны? Омытая кровью, лживая и бесчестная? Где была ты, когда стрелы Аполлона разили наши ряды? Где… Он схватился за горло, словно его сжало петлёй, и захрипел. — Ни слова больше, — голос Афины звенел натянутой струной. — Ни слова больше я не потерплю, Ахиллес, ибо и так уже наговорил ты больше, чем следует смертному. Тебя снедает горе утраты, твоя душа в смятении, но это не значит, что у тебя есть право обвинять меня в смерти Патрокла. Ахиллес повалился на колени и закашлялся, растирая горло. — В его гибели виновен лишь тот, кто выпустил злосчастную стрелу. Не смей винить меня. И не смей винить себя, — Афина отвернулась от него. Да, хуже богохульства может быть лишь самобичевание. Если Ахиллес поддастся ему, то эллины окончательно потеряют его и без помощи троянцев. Это губительно сказалось бы на планах Афины. И ещё губительнее — на ней самой. Ахиллес был своенравен, но силён и смел. Когда он вступал в битву с рвением и страстью, ему не было равных. Вернее, равных ему попросту не осталось. И, когда не останется его самого, Афина лишится большего, чем просто ещё одного почитателя. А в её сердце и так уже полно сожалений о таких героях, как Ахиллес. — Я понял тебя, богиня, — вновь заговорил он. Афина обернулась и поразилась перемене в лице героя. Оно более не искажалось болью и злобой. Глаза горели решимостью, не ведомой даже многим богам. — И, надеюсь, ты забудешь о моих словах, то были слова безумца. Завтра я вновь возьму копьё и буду убивать. Буду мстить троянцам и их богам за смерть Патрокла. У Ахиллеса было лицо человека, готового умереть. Афина не ответила ему. Никакие высшие силы теперь не могли бы поколебать дух героя. Ей оставалось лишь издали наблюдать за его последними свершениями. И, когда стрела Париса, выпущенная рукой Аполлона, пронзила пяту Ахиллеса, что-то холодное пробежало по щеке Афины. Она и забыла, когда в последний раз из её глаз проливались слёзы. Но шёл бой, а потому она не могла позволить себе больше одной. Ахиллес — не первый и не последний герой, которого Афина теряла. Но каждый раз их смерть — самый горький плод, что доводилось вкушать ей, бессмертной.