Золото и бронза

— «Чтут девушки Афину»… — Артемида, в кои-то веки предавшаяся чтению, вдруг подняла глаза на сестру и иронично улыбнулась. — Ах, почитают, значит? Ну-ну. Особенно после того, как ты… — Замолчи, — отрезала Афина, поняв, на что намекает сребролукая охотница. Та, выдержав пламенный взгляд, и вправду не стала продолжать, вернувшись к письменам. Удовлетворилась тем, что, вновь затронув болезненную тему, на мгновение вывела из себя «идеальную» Афину. Артемида припоминала ей эту историю уже не одну сотню лет. И каждый раз в сердце Афины словно вонзали ржавую иглу. Требовалось время, чтобы утихомирить эту боль. Правда в том, что бессмертные боги не всесильны. Правда в том, что они тоже ошибаются и страдают затем вечность от последствий своих ошибок. Правда в том, что Афина не хочет помнить историю о Медузе, чтобы не терзать себя бессмысленно — ведь что сделано, то сделано, и мёртвых не воротишь из царства Аида. И почему никто даже не удивился, что к истории об осквернении храма Афины был причастен Посейдон? Наверно, потому, что было это вскоре после их спора за город, закончившегося поражением для бога морей, и он затаил обиду на Афину. Но было ли то злым умыслом или трагической случайностью, итог один: полюбив прекрасную нимфу Медузу, он преследовал её до самого храма и, несмотря на все священные запреты, настиг её там. Бедняжка могла лишь молить Афину о помощи. Но Афина не услышала её в ту ночь. Неважно, почему: Посейдон ли постарался, чтобы их не побеспокоили, или же сама богиня была слишком занята, чтобы откликаться на молитвы. Итог один: на следующее утро весь пантеон ожидал решения Афины. Нельзя было оставлять осквернение храма безнаказанным. — Спустишь им такую дерзость или пойдёшь хлестать волны? — ехидно спрашивал Арес. Артемида — та самая Артемида, которая затем осудит её за принятое решение — хмыкала пренебрежительно, ведь она-то была скора на расправу и смотрела свысока на тех, кто склонен к сомнениям. А Посейдон ушёл глубоко на дно морское; да и кто в здравом уме из олимпийцев решился бы пойти против брата Зевса? Афина решилась лишь ближе к ночи. На колеснице быстро доехала до рощи, где жила Медуза, и легко отыскала её. У девушки глаза были красны от пролитых слёз, изорванный хитон обнажал тело, на котором расцветали кровоподтёки от грубых прикосновений. Много Афина видела раненых на поле боя, но это зрелище едва смогла стерпеть. Эти цветы боли были не для Медузы, а для неё, Афины — «подарок» Посейдона, оскорблённого тем, что племянница посмела обойти его. На одной чаше весов — эта хрупкая, сломленная душа. А на другой — весь Олимп, не терпящий мягкосердечия, и все её почитатели, которых разгневало подобное попрание святости храма. Все они жаждали отмщения. Все — и даже сама Медуза. — Медуза… Дуза, — Афина присела на одно колено, чтобы заглянуть в лицо нимфе. Та едва заметно дрогнула, но не отпрянула, даже когда Афина осторожно взяла её за руку. — Я не стану просить прощения, потому что я его не заслуживаю. Но вместо него… я могу дать тебе силу. Нимфа последовала за ней, безвольная, словно тень из мира мёртвых. Афина одной рукой вела колесницу, а другой придерживала Медузу за талию, чтобы та не упала от бессилия под колёса. Вскоре они прибыли на далёкий остров, где на скалах не селились птицы, ибо боялись змей, в обилии обитающих в расщелинах. Афина возложила руки на голову Медузы — и волосы её обернулись такими же змеями, рассыпались по плечам извивающимся прядями. Коснулась пальцев — и на них выросли когти, провела по спине — и взметнулись за ней крылья. Наконец, закрыла ей ладонями глаза. — Больше никто не посмеет тронуть тебя, — полушёпотом пообещала Афина. Медуза превратилась в горгону — и была она самой прекрасной и самой смертоносной из них троих. Однако Афина понимала, что её дар сравним с проклятием. Люди ненавидели горгон, страшились их и обходили остров стороной. Медуза обрела спокойную жизнь, но потеряла былую красоту и стала изгоем. Чудовищем. Поэтому с того самого дня совесть мучила Афину — поступила ли она наилучшим образом? Был ли иной выход? Быть может, ей стоило не искать лёгких путей, а пойти войной на подводный дворец Посейдона? Быть может, стоило оставить в покое ни в чём не виновную девушку? Она бы поступила так, если бы за спиной у неё не стоял пантеон, привыкший карать низших божеств и смертных за малейшие проступки. Если бы на неё не были обращены взгляды почитателей, для которых святость храма была превыше жизни одной несчастной нимфы. Афина пошла на поводу у тех, кто наблюдал за ней. Но простить себя так и не смогла. Когда Персей объявил, что отправляется на охоту за головой Медузы Горгоны, Афина первая явилась к нему. Кому, как не мудрой богине войны знать, как следует одолеть такое страшное чудище. Она вручила Персею зеркальный щит и велела отсечь голову единым махом — чтобы горгона не успела опомниться и обратить героя в камень. Чтобы Дуза наконец перестала страдать и отправилась в царство Аида, где у неё был шанс на новую — загробную — жизнь.