Золото и бронза

Вечерние пиры тем веселее и разнузданнее, чем меньше в них царственного величия, свойственного Зевсу. А уж когда отец уходил в покои, его многочисленные дети и вовсе теряли последние остатки пафоса. Увидь их кто из смертных, ни за что бы не признал могущественных божеств, так они становились похожи на людей. И разговоры велись людские: перемежая речь шутками, говорили они и о политике, и об искусстве, и, конечно, об отношениях. Интересную тему первой затронула Афродита: — У смертных есть такая забава: нужно назвать троих. Того, с кем желаешь провести ночь, того, кого видишь своим супругом, и того, кого жаждешь убить. — Прямо-таки убить? — усмехнулся Дионис, подливая в чашу ещё вина из своего бездонного рога изобилия. — До чего же жестокие забавы бывают у людей. — Никто не даёт обещаний, — пожала плечами богиня любви; от её движения волосы, едва прикрывавшие нагое тело, пришли в движение, словно морские волны цвета вечерней зари. — Ни кровной вражды, ни супружества. Простое любопытство. — Вечно людей волнует только любовь и смерть, — хмыкнула Артемида. — Будто тебя не волнует хотя бы что-то одно из этого? — толкнул её локтем Дионис, улыбаясь и как бы невзначай передавая Аресу полный кубок вина. Бог войны расправился с ним едва ли не за один глоток, а затем признал: — Готов поклясться, не только людей, но и бессмертных, — он прошёлся по пирующим острым взглядом. — Если не собственная смерть, так чужая уж точно. Другое дело, что слушать чужие признания не очень-то интересно. — Неужели, пока ты перерезал чужие глотки, ты стал так мудр, братец? — усомнилась Артемида. — Все и так трубят во всеуслышание о таких вещах, — пожал Арес плечами. — Обычно так и бывает, — уклончиво согласилась Афродита, приобнимая сбоку захмелевшего любовника. — Но… иногда встречаются очень скрытные боги. Афина, почему ты не участвуешь в нашей беседе? Все тут же обратили взор на богиню, которая сидела поодаль и неспешно наслаждалась нектаром. Заметив, как тихо стало за столом, Афина вздохнула и призналась: — Потому что нахожу её предмет глупым. — А может, ты просто боишься открыться нам? — невинно хлопнув ресницами, предположила Афродита. — Или же боишься, что с тебя, как со статуи, слетит позолота, если мы узнаем твои грязные секреты? — куда более язвительно оскалился Арес. Дионис примирительно поднял руки: — Не стоит вынуждать её отвечать против воли… — Нет, мне теперь тоже интересно послушать, — перебила его Артемида. — Что скажешь, Афина? Быть может, всё это время твой обет безбрачия был всего лишь притворством? Афина глянула на сестру строго и отложила кубок с нектаром. Поразмыслила несколько секунд и ответила: — Если рассуждать холодно и исключительно гипотетически, забывая о том, что обет безбрачия для меня — совсем не шутка, то у меня есть ответы на все три вопроса. Однако они касаются лишь моей личной жизни и лежат где-то в области абстрактной фантазии. — Ты хочешь утомить нас скучными речами, чтобы мы пожалели, что спросили? — протянула Афродита обиженно. — Хорошо, даже пускай не возлежать — с кем бы ты хотела хотя бы поцеловаться? Афина улыбнулась — едва заметно, лишь уголками губ. Ей отчасти было стыдно за такие мысли, но они грели её душу, облачённую в холодные, безжизненные бронзовые доспехи. Воспоминания о чужих тёплых ладонях, которые беззаботно касались её рук и щёк, о чужой улыбке, столь лучезарной, что могла бы заменить на небе солнце. О чужом смехе, на который он был так щедр, и о мимолётных светлых встречах — потому что всё, что было в нём, было невозможно светлым и мимолётным. — Говорят, Гермес превосходно целуется, — обронила Афина. — Тебе, Дита, наверно, известно об этом побольше, чем кому-либо ещё. Щёки Афродиты зарделись, и она плотнее прижалась к Аресу. Тот глянул на неё с недоумением, которое постепенно сменялось на его лице хмурым раздражением. — Следовало догадаться, — процедил он. Догадливый Дионис тут же подсунул ему новую чашу с вином, которая была опустошена так же быстро, как и предыдущая. И уже через пару минут атмосфера вновь разрядилась. — И что же, с Гермесом и под венец пошла бы? — усмехнулся Арес. — Тебе терпения не хватит на его вечные командировки. — Отчего же, быть терпеливой я умею, — качнула головой Афина. — Хотя, пожалуй, он и вправду не годится для супружеской жизни. Но я знаю бога, который зарекомендовал себя как прилежный муж. Жаль, с женой Гефесту не повезло. — Ты точно решила мне назло это говорить! — воскликнула Афродита, вскакивая со своего места. Арес удержал её подле себя и строго глянул на Афину. Артемида закрыла лицо ладонями, скрывая смех, а Дионис переводил взгляд от одной богини к другой, всем своим видом показывая, что ссориться девочкам не стоило. — Я говорю лишь правду, ведь вы хотели её услышать, — Афина тоже поднялась, выдерживая взгляд взволнованной Афродиты. — Только вот позолота слетает не с меня. Пожалуй, стоит прекратить этот ужасный разговор. Доброго вечера. — Сбегаешь? Сбегаешь, потому что хочешь сказать, что хотела бы моей смерти? — воскликнула ей вдогонку Афродита. В коридоре, ведущем из пиршественного зала в божественные опочивальни, Афину поймал за локоть Арес. — Какую же отвратительную сцену ты устроила, — процедил он. — Она сама захотела, чтобы я была честной, — смерила брата взглядом Афина. — И, говоря честно, если бы я отреклась от своих принципов, я бы вправду провела ночь с Гермесом и обвенчалась с Гефестом. Если бы, конечно, он уже не был бы мужем Афродиты. — А что насчёт убийства? Почему ты так её ненавидишь? — Афродиту? Нет, я не ненавижу её. Она опасный враг и довольно могущественная богиня, чья сила необходима людям. Всем будет только хуже от её смерти, даже мне, — она вгляделась в алые глаза Ареса. — Интересно, а ты знаешь правду? — О том, кого ты хотела бы убить? — Арес отпустил Афину и хищно усмехнулся. — Если я правильно тебя понял, рад, что ты хранишь мне верность, сестрица. Он вернулся обратно в общий зал, где продолжалось позднее застолье. Афина же удалилась в свои покои. Нет, даже Арес не знал правды. Как обычно, в порыве ослепляющего эгоизма убедил себя, что является главным врагом Афины. Что именно его смерти богиня войны жаждет больше всего. Однако, если кто узнает правду, всё равно не поверит. С чего бы Афине, любимой дочери Зевса, хотеть убить собственного отца? Это же просто бессмыслица.