Золото и бронза

Всё зашло слишком далеко. Блеклый рассвет почти не отличался от мрачных сумерек ночи. Солнце едва было видно на небосклоне: огненные скакуны еле тащили потускневшую колесницу, не в силах взобраться в зенит, и спешили поскорее укрыться за горизонтом. Они бежали от мира земного — что могло красноречивее говорить о том, какая беда потрясла его? С губ Афины срывались невесомые облачка пара — по одному на каждый тяжёлый выдох. Она облачилась в меха — так посоветовал Аполлон, бывавший у гипербореев, — но они мало спасали от холода, который забирался под одежды и тонкими иглами впивался в бронзовую, привыкшую к теплу кожу. Пальцы немели, но продолжали сжимать эгиду и копьё — даже в минуты великого испытания никто не застал бы Афину безоружной. Правда, и нападать было особо некому — все попрятались по домам, теснясь вокруг очагов и костров. Морозы, снизошедшие на земли Эллады, не пощадили никого. Афина же упрямо шла в самое морозное сердце, щурясь от резких порывов ветра. Там, где зарождалась эта метель, сидела одинокая, сломленная горем богиня. Деметра оплакивала пропавшую дочь — и вместе с ней плакала вся природа. Наконец завидев её сквозь пелену летящего снега, Афина на секунду остановилась. Некогда прекрасная, сейчас богиня плодородия представляла собой жалкое зрелище. Сидящая на камне, сгорбленная, с разметавшимися поседевшими волосами, с ликом, спрятанным в ладонях, которые избороздили морщины. Одежды выцвели, полы были грязны и рваны. Рог изобилия лежал у ног её — пустой. Горе изъело её, как болезнь снедает поражённое ею древо. Афине больно было видеть Деметру такой, и в то же время в груди её закипало не раздражение даже — разочарование. Разве могла богиня позволить себе погрузиться в омут отчаяния, зная, что от её сил зависит баланс природы? Разве могла она бросить всех, кто почитал её, и уйти с головой в собственную боль, лелея её подобно дитя? — Деметра! — позвала Афина. Та не шелохнулась — но буря усилилась, и Афина, сцепив зубы, закрылась от неё эгидой, преодолевая за шагом шаг. — Деметра, так не может продолжаться! Поля укрыты снегом, деревья трескаются от холодов, реки скованы льдом — жизнь умирает, Деметра! Она остановилась, дойдя до богини. Вокруг неё метель не вилась и воздух застыл; и сама Деметра словно статуя застыла, не глядя на Афину и не открывая лица. Слова были бессильны — безутешная мать не могла думать ни о чём другом, кроме потерянной дочери. Однако кто-то должен был напомнить ей, что, помимо Коры, существуют и другие боги, другие смертные. Другой — весь остальной — мир, который всё ещё нуждался в Деметре. Афина вздохнула: ей и самой доводилось терять близких, но она всегда находила силы переступить через горе. Пожалуй, она может одолжить немного этой силы Деметре — на благо всего мира. Эгида и копьё беззвучно упали в снег. Тёплые, несмотря ни на что тёплые руки легли на опавшие плечи и сомкнулись, заключая Деметру в кольцо. Так городские стены ограждают поселения от невзгод и врагов, так воин прижимает к себе раненого товарища, защищая от летящих стрел. И, быть может, так мать обнимает ребёнка, но Афине было незнакомо это чувство — оставалось лишь надеяться, что Деметра всё равно распознает его. — У вас есть право лить слёзы, — проговорила она. — И, покуда они не иссякнут, я буду с вами. Но затем вы поднимитесь и вспомните о долге. Вспомните о тех, кто лишился вас. Плечи богини дрогнули. Послышался тихий звук — не то всхлип, не то вздох. Афина никогда не была хороша, выбирая слова утешения, потому замолчала, — теперь она могла лишь держать слово и не отпускать Деметру. В застывшем воздухе словно и само время застыло. Афина подумала, что скоро и сама обратится в ледяную фигуру, но вдруг Деметра наконец отняла ладони от лица. Наконец выпрямилась и оглянулась, посмотрев на неё. Афина помнила, что у неё глаза были зелёные, как свежие луга. Сейчас они поблекли и обратились синим льдом — весьма подходили к седым локонам. И лик весь был испещрён теми же морщинами, что и руки, хотя богиня плодородия всегда славилась гладкой и ухоженной кожей. — Прочь, — это было первое слово, что вырвалось из Деметры, колкое, острое, опалившее щёку Афины холодом. Она тут же отстранилась, подбирая со снега оружие. Глянула на богиню: та наконец поднялась и приосанилась, ростом выше Афины. Исхудавшая, постаревшая, так сильно переменившаяся — но всё ещё статная. Всё ещё великая богиня. — Вы вспомнили, — удовлетворённо кивнула Афина, не обижаясь на холодность Деметры. Главное, что буран, бушевавший вокруг них, стих. Значит, богиня взяла свои эмоции под контроль. Уже лучше, чем всепоглощающее, глухое к чужим мольбам саморазрушение. — Да, вспомнила, — Деметра взмахнула руками и облачилась в новые одежды повелительницы холодов. Взяла в руки рог изобилия — теперь из него вместо колосьев посыпался снег. Афина отвела взгляд. Горе Деметры никуда не исчезло, хоть его и удалось немного усмирить. Потребуется много времени, чтобы она оправилась окончательно. Лучше всего, конечно, будет, если Кора отыщется. Если же нет, Элладе придётся потерпеть под властью вечной зимы. Впрочем, это лучше, чем умереть от её неистовства. Она сделала всё, что могла, и всё, что хотела. Не во власти богини, что отвергает любовь, лечить раны от утраты любимого ребёнка. Но по крайней мере в её власти было защитить мир и Деметру от неё самой.