Ключница

      Алиса достаточно долгое время жила одна, чтобы, оказавшись в гостях у едва ли знакомых людей, чувствовать себя по меньшей мере неловко.       Сначала её перевезли из тесной перевалочной квартирки в основную, просторную и больше похожую на музей, чем на жилое помещение. Потом выделили комнату, поделились одеждой, вручили новые, ещё запечатанные средства личной гигиены. А все последующие дни с ней начали обращаться так, будто само её присутствие не было чем-то непривычным и новым, словно она всегда была где-то здесь и имела какое-то важное значение.       Алиса не могла точно сказать, что ощущала по этому поводу.       Её никогда не трогали, бережно охраняя право на необходимое личное пространство. Её не ограничивали, не вмешивались, если она хотела целый день лежать на диване и пялиться пустыми глазами в потолок. От неё ничего не требовали, ни о чём не просили. По правде говоря, ей не уделяли слишком уж много внимания: по большей части Алиса оставалась в тихом и мирном одиночестве на долгие часы, утопая в своих мыслях и переживаниях.       Словно ничего и не случилось.       Будто она всё ещё была у себя дома, в своей холодной угловой комнате, боясь открыть дверь и обнаружить, что никого, кроме неё, уже давно нет.       Это сводило с ума.       Потерянная и забытая, в любой момент готовая громко разрыдаться, Алиса выползала за порог комнаты в поисках хоть какой-нибудь компании ближе к вечеру. И стоило ей оказаться в поле зрения мужчин, как её мгновенно накрывало волной какого-то странного волнения и трепета. Ей небрежно уступали место на диване, предлагали чай и плед, спрашивали о чём-то глупом и обыденном, неловко поддерживая беседу. Будто забывали о ней в течение дня, а, увидев, вспоминали и старались компенсировать весь недостаток заботы какими-то бытовыми мелочами.       Странно, что они вообще пытались оказать ей внимание. Даже такое неумелое.       После нескольких лет тотального одиночества это крайне смущало.       И пусть с Серёжей общение уже стало чем-то стабильным, понятным и даже комфортным, то Волков почти всегда заставлял Алису чувствовать себя неловко.       Он буквально окружал её заботой, укутывающей и невероятно насыщенной. Каждый его взгляд мгновенно приносил с собой удушливое облако нежности и теплоты, одно появление Алисы заставляло даже самую напряжённую ауру Волкова просто раствориться, превращаясь в ласковый и бархатный туманец. Это было что-то бессознательное, рефлекторное, настолько искреннее, что Олег и сам смущался своих эмоций, отводил взгляд, закусывал щёку и только что не краснел для полной картинки.       Алиса не понимала, чем могла вызывать такие эмоции. Она знала, что привлекала окружающих своей комфортной эмпатичной атмосферой, но чувствовала, что здесь дело было в чём-то другом. Ощущение, будто она получала что-то, что не заслуживала, не отпускало, с каждым днём наполняясь всё новыми красками омерзения к себе.       Уже спустя пару дней подавляемое взяло верх, и Волков перестал сопротивляться своим желаниям, демонстрируя заботу настолько открыто, насколько мог. В перерывах между бесконечными делами он начал готовить быстрые полезные перекусы и приносить их к Алисе в комнату, тихо оставляя на тумбочке. Он — единственный, кому позволялось выходить из дома без маскировки на долгое время, — как-то незаметно принялся покупать по пути домой кислые сладости, которые никто, кроме Алисы, не употреблял.       Он укрывал её по ночам розовым пледом, если она случайно засыпала на диване, он ловил все те баночки и стаканы, что она по невнимательности выпускала из рук даже слишком часто. Он делился книжками, тайком от Серёжи разрешал листать ленту на своём телефоне и делал вид, будто не замечал фантиков от шоколадных конфет под подушками дивана. Он часто уезжал по делам, видимо, решая и свои вопросы, и вопросы невыездного Сергея, но никогда не покидал квартиру, не оставив в холодильнике несколько судочков с готовой едой, телефон на случай острой необходимости и пистолет.       Алиса смотрела на него испуганными глазами, но он не позволял ей отказаться, заставлял прослушивать короткий инструктаж по пользованию оружием до конца и клятвенно заверял, что скоро вернётся и ничего из этого ей не пригодиться.       — Я просто не понимаю, зачем? — осторожно, самыми кончиками пальцев отодвигая тяжёлый ствол от себя, спросила однажды Алиса, — Разве вы привезли меня сюда не потому, что здесь безопасно?       Волков стушевался, поджимая губы. Он был уже одет, застёгивал своё пальто, готовый к выходу, и явно не ожидал, что в последний момент ему придётся объяснять такие сложные вопросы.       — Это для меня, — выплыл из-за угла Разумовский. Заметив Олега, улыбнулся, достал с верхней полки шарф и начал заботливо повязывать его красивым узлом на крепкой шее. Фиолетовая дымка над его головой заискрилась небесными звёздочками, а ниточка на руке засветилась насыщеннее, сильнее, — Если я сойду с ума и кинусь на тебя, возможно, пистолет обеспечит шанс на выживание. Призрачный шанс.       Алиса подавилась воздухом от такого неожиданного заявления. Жёсткие слова совсем не сочетались с той аурой обожания, что клубилась над мужчиной. Он был абсолютно спокоен и, даже более того, в гамме его так редко демонстрируемых эмоций не было ни капли негатива.       Как можно говорить такие страшные вещи с таким благоприятным фоном?       — Это же шутка? — всё ещё шокированная, обратилась девушка к Олегу.       Тот только молчаливо покачал головой, снова поджимая губы.       — Ничего не случится, — тихим шёпотом заверил он, — Я скоро вернусь. Это просто мера предосторожности.       И с таким искренним волнением он смотрел на неё, с такой тоской прощался, будто действительно переживал. Будто они не были знакомы всего пару дней.       Алиса почувствовала горечь на языке от ощущения подмены.       Хлопнула входная дверь, и она снова уставилась на Сергея испытывающим взглядом.       — Что? Ты в первый раз слышишь про то, что я маньяк? — закатил глаза тот, механически прокручивая замок на все три оборота, — Если я с тобой кокетничаю, это не значит, что я хороший.       — Кокетничаешь?       — По неизвестной причине ты мне нравишься, — неохотно признал Разумовский, мягко огибая Алису по пути на кухню, — Хоть и раздражаешь. Может, это твоя ведьмовская штучка? Приворожила меня?       Открывая холодильник, он бросил на девушку насколько притворно-кокетливый взгляд, что у Алисы смешок против воли вырвался из груди. Она медленно подошла ближе, с лёгкой улыбкой наблюдая за тем, как Сергей принялся перебирать бесконечное множество контейнеров на полках.       — Во-первых, фу. Ты слишком старый для меня, — преувеличено нагло и самодовольно ответила девушка. Фиолетовая дымка, с момента ухода Олега заметно побледневшая, на считанные доли мгновения всколыхнулась, и Алиса растянулась в ещё более широкой ухмылке, — А во-вторых, я не ведьма.       — Очень сомневаюсь, — отозвался приглушённо из глубин холодильника Разумовский, — Почему тут всё подписано твоим именем?! А мне он что-нибудь оставил?       — Там наверху что-то другим цветом выделено, — заметила со своего места Алиса.       Сергей вскинулся, недовольно приподнимаясь и доставая скромный контейнер с самой верхней полки холодильника. Прищурился с сомнением, осматривая скудное наполнение через полупрозрачную крышку, но, когда открыл, не смог сдержать негодование:       — Паренные овощи?!       Наверное, было что-то странное в том, что Разумовского, со всей его опасной энергетикой и сомнительной биографией, Алиса не боялась совсем, а вот Волкова остерегалась. Она знала и его биографию — ту, что можно было найти в общем доступе, — поэтому понимала, что он тоже далеко не добропорядочный гражданин. Но пугали даже не профессиональные навыки Олега, а те трепет и нежность, что он транслировал при каждой встрече. Неоправданные и беспочвенные.       Тем не менее, его доброта и забота очень подкупали.       С Разумовским Алиса чувствовал себя свободно и спокойно. Большую часть времени их общение состояло из полусерьёзных насмешек и запугиваний, и он действительно ощущался неплохим другом. С Олегом же она чувствовала нечто другое — почти забытую родительскую опеку. Одиночество отступало, нескончаемая тоска угасала и снова хотелось плакать, но теперь от радости, неизменно приносящий с собой застарелую тоску и печаль.       Конечно, Алису всё ещё беспокоили причины такого поведения мужчины, но она просто не могла сохранять хладнокровие и благоразумие слишком долго. В конце концов, она просто отпустила себя и позволила принять всё то тепло, что желал ей подарить Волков.       (Хотя игнорировать синдром самозванца оказалось всё же невозможно.)       Знакомый запах ударил по вкусовым рецепторам, и во рту заметно прибавилось слюны. Алиса отложила поварёшку в раковину и чуть убавила огонь. Ожидая готовности напитка, она снова неосознанно схватилась за плечо, уже привычным движением ковыряя корочки на стянутой нитями ране.       — Через пару дней швы уже можно будет снять, — отозвался со своего места Волков. Всё это время он сидел рядом, у кухонного островка, листал что-то в своём планшете, но постоянно оглядывался на девушку, видимо, решив, что делает это очень незаметно.       Заметно, если ты чувствуешь каждый прилив тепла и нежности третим глазом.       Алиса передёрнула плечами, поворачиваясь к нему и теперь почёсывая огромный выцветающий синяк под глазом.       — Я смогу снять их сама?       — Наверное, но это будет очень неудобно, — нахмурился Олег. Задумался над чем-то на мгновение, а потом заблокировал планшет, вставая с места и окончательно обращая всё своё внимание на Алису, — Может, я сделаю всё, пока ты спишь?       — Не лучшая идея, — скрещивая руки на груди, покачала головой та.       — Почему? — он мягко обошёл её по широкой дуге, подходя к раковине, и закатил рукава свитера, готовясь вымыть посуду.       — Как оказалось, попасть в мой сон не так уж и сложно, — хмыкнула девушка, — Раньше никто не касался меня во сне, поэтому я не знала, что такое вообще возможно. А теперь, видимо, придётся остерегаться ещё и этого.       — Не так уж и плохо там было, — внезапно появился на пороге Разумовский, — Может, если бы всё случилось не так неожиданно, я бы захотел там ещё задержаться. Из научного интереса.       Олег тут же вскинулся, без лишней спешки, но оперативно домывая грязные чашки, чтобы уже в следующее мгновение аккуратно потеснить Алису и загородить своей широкой спиной плиту. С готовым котелком горячего шоколада на ней.       Алиса почти прослезилась от благодарности.       — Не так уж плохо? А ты не заметил, что был слишком уж чувственным? — с трудом взяла она себя в руки, натягивая на лицо почти идеальную ехидную ухмылку, — Во сне невозможно хоть что-либо скрыть. Все чувства, все воспоминания и мысли оказываются на поверхности. Хочешь ты этого или нет.       Сергей хмыкнул, задумчиво потупив взгляд на столешнице кухонного островка. С отстранённым видом он подошёл ближе, встал напротив Олега, облокотившись о тумбы за собой, и со всё таким же отстранённым видом скрестил руки на груди. Теперь посмотрел на Олега. Глаза в глаза, с таким напряжением и внутренним азартом, что Алиса, накрытая лавиной насыщенных чувств, занервничала, переходя на торопливый трёп:       — И, опять же, я не знаю, как это работает, поэтому не могу быть уверена в том, что в следующий раз не увижу то, что видеть не должна.       Разумовский заулыбался, в его глазах блеснул откровенный хищный огонёк, в пламени которого Волков не то что не побоялся сгореть — он охотно подставился под искры и языки пламени. Девушке не нужно было смотреть на их руки, чтобы знать, насколько сильно разгорелась лента между ними. Она могла почувствовать этот жар собственной кожей, ощущая себя, как никогда лишней.       — Вы правда думали, что я не замечу? Квартира пропахла шоколадом насквозь, — мгновением позже нахмурился Сергей, чуть сбавляя напор своей жажды. Олег несчастно опустил плечи, вздыхая и бросая на Алису искренний виноватый взгляд, — Кошмар, Волче, я был о тебе лучшего мнения, — оторвавшись с места, Разумовский беспардонно отодвинул его от плиты и решительно выхватил ещё не остывший котелок, безжалостно выливая содержимое в раковину.       — И с каких пор ты стал таким дисциплинированным, — ухмыльнулся в ответ Олег, быстро забывая о своей притворной обиде и моментально вспыхивая насыщенным обожанием, — Забыл, как тебя самого ломало от недостатка шоколада?       — Мне ты такие поблажки не делал, — не менее кокетливо прищурился Сергей, — Напомнить, как ты прервал мой прошлый срыв?       Алисе не нужна была патологическая эмпатия, чтобы понять, что стоило срочно ретироваться с кухни. Она ловко протиснулась мимо уже мало что замечающих мужчин, выловила у порога надрывно требующего завтрак кота и умчалась в зал, стараясь припомнить, где именно припрятала одни из последних шоколадных конфет.       Когда фантики привычным движением были спрятаны за диванной подушкой, а беснующийся от голода Волк захвачен в крепкие тиски объятий, Алиса позволила себе расслабленно вытянуться на бархатной обивке во весь рост. Кот всё ещё был решительно недоволен тем, что его желания проигнорированы, но в знающих руках ассистента ветеринара он не позволял себе лишнего. Порыкивал изредка, шипел в сторону кухонного проёма, но когти держал при себе.       — Интересно, как тебе будут ставить прививки после того, как я уеду, — проговорила Алиса, нежно почухивая его между ушами. Волк выдохнул протяжно и уложил голову ей на живот, устремляя пронзительный взгляд глаза в глаза, — Обещай никого не убивать! — назидательно погрозила ему пальцем девушка, смеясь.       Алисе не так часто удавалось подумать о том, как она будет жить дальше. На самом деле, её это и не сильно беспокоило.       Она уже долгое время жила одна, разбавляя своё одиночество случайными кратковременными друзьями и общением с анонимами в чатах. Смена места жительства, языка и культуры её не особо волновали — достаточно часто путешествовала с родителями, чтобы научиться адаптироваться к любым условиям. К тому же её «способности» нередко спасали от проблем — она могла буквально увидеть опасность, исходящую от человека, как бы прилично тот не выглядел внешне.       Были только два человека, державших её на месте: Егор, к которому она за всю свою жизнь настолько сильно прикипела, что с трудом представляла, как сможет окончательно разорвать с ним любую связь; и Лера.       Алиса нахмурилась, рефлекторно проводя кончиками пальцев по своему запястью.       С Лерой они не общались уже несколько дней, с того самого момента, как встретились впервые после её пробуждения. Говоря откровенно, Макарова что-то писала Алисе (до того, как Сергей удалил её страничку и категорически запретил пользоваться соцсетями и мессенджерами), но она не отвечала. Алиса не была обижена, просто сил на очередные объяснения не было. И решимости рассказать всю правду до конца — тоже.       Кожа в месте, где проходила лента из света, зудела и неприятно ныла, будто ей совсем не нравились те отношения, что сложились между связанными ею. Алисе они тоже не нравились, но она не могла себе позволить обязать Леру нести груз ответственности за себя. Та и без того слишком остро реагировала на весь план, Алиса с содроганием представляла, что бы она сделал, узнав про связь.       — Мы сегодня вечером с Серёжей поедем на тренировку, — раздался тихий голос Волкова неподалёку. Алиса приподнялась, бросая на него пронзительный анализирующий взгляд: свежее красное пятно на щеке, неяркий румянец на шее, бушующее розовое пламя над головой — красноречиво. Она вскинула бровь, прищуриваясь насмешливо, и Олег сбился, кажется, только сейчас понимая, что девушка вообще могла видеть. Очаровательно нахмурился, пытаясь скрыть своё смущение, откашлялся и только затем продолжил:       — Не хочешь с нами?       — Нет, спасибо, — падая назад на подушки, моментально ответила Алиса.       Над головой материализовался почему-то до неприличия довольный Разумовский. Его широкая улыбка не предвещала ничего хорошего, и девушка вжалась в диван, в любой момент ожидая гадость.       — Поедешь, — наконец молвил Сергей.       — Поеду? — в растерянности часто заморгала Алиса, — Зачем?       — Увидишь.       — А если я откажусь?       Он закусил губу, сверкая опасными огоньками в глазах. Выпрямился мгновением позже и принялся методично закатывать рукава своей рубашки.       — Что ты там говорил, Олег? — деловито уточнил он у всё ещё смущённо замершего на пороге Волкова, — Швы надо снять?       — Я еду! Еду! — подорвалась с места Алиса, в один прыжок перескакивая диван и прячась за спиной Олега. Спустя минуту молчания выглянула осторожно, но только для того, чтобы одарить Разумовского самым осуждающим взглядом из своего арсенала, — Жестокий ты человек всё-таки.       — А я о чём, — ухмыльнулся дьявольски тот, совершенно довольный своей выходкой и нисколько не обиженный словами девушки, — Ты это хорошенько запомни, а то очень уж часто воображаешь на мне ангельские крылышки.       Алиса в ответ только ребячески показала язык.

***

      Лера пригнулась, уворачиваясь от крепкого удара в лоб, но замешкалась и пропустила не менее сильный в бок. Запоздало отскочила, недовольно качая головой, и голубоватая дымка над ней покачнулась, постепенно приобретая более острые очертания. Мышцы на её спине плавно перекатились, когда она передёрнула плечами, примеряясь. Секунда, другая, Олег напряжённо нахмурился, готовясь к новому выпаду, и тут угловатые отростки ауры Валерии внезапно разделились, зависая в воздухе остроконечным нимбом.       В следующее мгновение она кинулась вперёд, нанося Волкову удары один за одним. Чётко, жёстко, на одном вдохе.       Запястье обожгло жаром чужого нарастающего запала. Кости загудели от вибраций силы, а дыхание спёрло. Алиса вытянулась, с трудом сглатывая скопившуюся слюну. Она не могла оторвать взгляд: каждое движение, каждый мах рукой и каждую капельку пота, сорвавшуюся с покрасневшей кожи провожала горящими от восторга глазами.       — Красиво, да? — неожиданно плюхнулся рядом Разумовский.       — Невероятно, — не задумываясь и не отрываясь от созерцания, ответила Алиса.       На её глазах энергия двух тел, эмоции, что почти всегда оставались статичны и редко когда кардинально изменялись в видимом пространстве, теперь сверкали и переливались так быстро, как она и не могла представить. Они взлетали к потолку столбами чистого азарта, сталкивались, разлетались в стороны, взрывались и едва не покидали пределы комнаты в потоке вдохновенной бойни.       Словно буря, шторм. Безудержное, почти животное стремление подчинить соперника своей воле.       Алиса была полностью покорена великолепием чужой силы.       — Никогда не думала, что смогу увидеть нечто настолько прекрасное, — шёпотом призналась она.       В следующее мгновение Лера снова отвлеклась, спотыкаясь на ровном месте. Волков едва не нанёс ей ещё один грубый удар, останавливаясь в считанных сантиметрах от дребезжащей в частом дыхании грудной клетки.       — Сосредоточься, — отстраняясь, погрозил он девушке. Та несчастно заломила брови, кивая в сторону, и Олег понял — развернулся на месте и пригрозил теперь зрителям:       — А вы не отвлекайте.       Разумовский закатил глаза, показательно отворачиваясь от матов.       — В том, что Валерия быстро освоится в боевой сфере, у меня сомнений не было. В конце концов, не просто так её выбрал, — начал деловито он, с трудом переманивая внимание Алисы, — Вот если бы она внезапно освоила стрелковый навык, я был бы действительно восхищён.       — А что не так с моей стрельбой? — переводя дыхание, обратилась Макарова к Олегу.       Тот скривился, неопределённо взмахивая рукой вместо ответа, а затем снова кинулся на ученицу, заминая неудобную тему.       — Конечно, идеально научиться стрелять за такой короткий срок сложно, но, очевидно, если есть определённые данные, то и не такое под силу.       Долгий хитрый прищур Сергея, полностью обращённый на смущённую Алису, игнорировать было сложно. Девушка несчастно простонала, только теперь понимая, к чему был весь этот странный заход на разговор. Спрятав лицо в ладонях, лишь бы не видеть на себе недоумённые взгляды Олега и Леры, она чуть сползла со своего места вниз, приглушённо выстанывая:       — Что тебе нужно?       — Мне просто интересно. Не каждый ребёнок выберет из бесконечного числа кружков стрельбу из лука, — вскинув руки, невинно ответил Разумовский. На остановивших тренировку кинул строгий прищур, и те нехотя вернулись к своему делу, всё же слушая разговор сбоку вполуха, — А у тебя есть разряд?       — Чтобы получить разряд, нужно поехать на соревнования, а там люди, судьи, переживания сотен и без того нестабильных в эмоциональном плане подростков, — нехотя открывая лицо, выдохнула девушка, — Да и я занималась этим не ради достижений.       — А ради чего?       — Не знаю, — неопредлённо передёрнула плечами Алиса, — В детстве я была достаточно беспокойной, несмотря на свою «проблему». Родители перепробовали многие кружки, где бы меня не трогали и где моя энергия могла найти выход. Стрельба оказалась приятнее всего.       — Приятнее? — в недоумении наклонил голову набок Разумовский.       Он внезапно оказался ближе, чем сидел изначально, но Алису это удивительным образом уже не волновало так сильно, как раньше — она знала, что он её не тронет, поэтому спокойно подпускала вплотную. Неосознано она и вовсе перешла на доверительный шёпот, словно хотела, чтобы эти детали её жизни знал только он.       — Я пробовала разные стрелковые дисциплины. У меня хороший глазомер, поэтому я проходила многие отборы, но лук оказался самым комфортным, — прищурилась, довольная тем, как над головой мужчины взвилась струйка интереса, — Это сложно объяснить, — смущённо заправила прядь волос за ухо, — Мне кажется, классическая стрельба оказывает на меня психотерапевтический эффект. Я представляю, как на наконечнике стрелы собираю все ненужные эмоции и отпускаю их вместе с ней куда-то далеко, — против воли на её лице появилась ностальгическая улыбка, и она запрокинула голову вверх, словно мысленно переносясь в воображаемое место из прошлого, — Раньше я часто ездила в лес, за город. На полигоне слишком шумно, а в чаще никого, кроме меня, не было, и я могла часами напролёт носиться между деревьями, выпуская стрелу за стрелой. Было в этом что-то успокаивающее.       — Белке в глаз попадала? — ухмыльнулся Разумовский.       — Нет, — прыснула со смеху Алиса, — Белочек жалко. Но вот в жёлудь на лету — да, бывало.       Олег присвистнул, а, когда смущённая вниманием девушка обернулась, показал ей большой палец, в следующий момент снова возвращаясь к тренировке.       — Не так уж это и здорово, — буркнула себе под нос Алиса, старательно избегая смотреть на Леру, чья заинтересованность пекла запястье уже долгие минуты, — Что такого в моей стрельбе?       — Ну, это достаточно хороший навык, — задумчиво протянул Сергей, осматривая её придирчивым взглядом, будто пытался прощупать каждую перспективу дальнейшего расцвета. Словно он видел в ней не покрытую синяками, напуганную и одинокую девочку, а реальную угрозу для каждого, кто решит причинить ей вред, — Мы могли бы купить тебе маленький арбалет, чтобы ты смогла себя защищать. Его и замаскировать несложно, и за реальное оружие многие не признают. Эффект неожиданности и твоё мастерство сделают своё дело.       Алиса нахмурилась, натягивая рукава чужой рубашки на дрожащие от волнения и напряжения пальцы. Закусила губу, смотря на собеседника через густоту светлых ресниц, и выдавила тихое, но неожиданно уверенное:       — Я не собираюсь вести такой образ жизни, чтобы мне нужно было себя защищать. Понимаешь?       Разумовский замер, словно пойманный на чём-то постыдном. В считанные мгновения его лицо потемнело от тяжёлых мыслей, а сам он нахмурился, потупив взгляд на собственных сжатых в кулаки руках.       Фиолетовая дымка скользнула по его затылку и вискам к шее, обвилась вокруг неё тугим комом. Алиса беспокойно подобралась, не понимая, почему он так отреагировал на и без того очевидную мысль. Не разозлился на дерзость и непокорность, не отмахнулся от наивных девичьих слов, не разразился новым потоком насмешек.       Он испугался.       Но чего? Неужели его так сильно напугало собственное проявление заботы? Испугался показаться слишком заинтересованным и вовлечённым в её судьбу? Размякшим?       — Серый.       Рядом вовремя оказался Олег. Его тяжёлая рука, потрепавшая Разумовского за плечо, быстро вывела того из тягостного транса. Тугое кольцо вокруг шеи растворилось невесомой вуалью, текуче опустившейся на всё ещё слегка подрагивающие руки, а взгляд заметно посветлел.       Волков кивнул в сторону матов, и без лишних слов Сергей поднялся с места, следуя за партнёром.       Сначала он был слишком задумчив. Пропускал удары, щурился недовольно, ворчал что-то себе под нос, но Олег ни разу не воспользовался его несобранностью. В отличие от Леры, которую Волков пытался именно перебороть, Серёжу он скорее стремился разбудить: подбирался близко, но только чтобы щёлкнуть по носу, подхватывал на руки, чтобы невысоко подкинуть в воздух и тут же опустить на ноги, щипал за бока, если он бездумно открывался, взъерошивал волосы, если напряжённо замирал слишком надолго.       С каждой минутой спарринг превращался в ребяческие скачки по залу, но это удивительным образом работало. Разумовский всё чаще вовремя отклонялся от очередных выпадов Волкова, делал всё более грамотные подсечки, щурился теперь с хитринкой, просчитывая дальнейшую стратегию драки. Улыбался, сверкая довольными фиолетовыми всполохами, и неотрывно следил за каждым движением Олега. Не потому что надо, чтобы победить, а потому что хотелось, чтобы запомнить.       Алиса с неприкрытой завистью смотрела на них. Если животное бурление энергий ранее казалось ей невероятно красивым, то теперь было сложно подобрать наиболее подходящие слова, чтобы описать видимое. Яркие вспышки розового и фиолетового не сталкивались друг с другом в стремлении подчинить и подавить — они витиевато переплетались, взвивались вверх фейерверком, взрывались сверкающими звёздами обожания и опадали вниз ласковым туманцем, чтобы в следующее мгновение снова сплестись, смешаться и потерять всякую мыслимую форму и цвет. Стать единым целым.       В мешанине эмоций и намерений только крепкая, жгучая и практически гудящая от напряжения связь от руки к руке оставалась стабильной. Она обвивалась вокруг тел, вспыхивая ярче с каждым касанием кожи к коже, расслаблялась, когда они оказывались ближе друг к другу, и заметно сокращалась, когда отдалялись. Она, словно живая, заставляла их не отходить слишком далеко, связывая с каждой минутой всё крепче. Превращая и без того ребячливый и несерьёзный спарринг в замысловатый танец, где единственным разумным завершением стали бы только объятия.       Совершенная гармония.       Собственное запястье обожгло и будто бы дёрнуло в сторону, и Алиса рефлекторно повернула голову, натыкаясь на Валерию.       Та была близко. Очень близко.       Алиса могла почувствовать её дыхание собственными ресницами, а полный восхищения, невероятно пронзительный и тёмный взгляд был почти физически ощутим. И лента между ними горела непривычно ярко, натягиваясь сильнее, сковывая руки в судорожной необходимости прикоснуться друг к другу.       — У тебя глаза светятся, — прошептала Лера, наклоняясь ещё ближе и заворажённо рассматривая что-то прямо перед собой.       — Что? — непонятливо проморгалась Алиса, одёргивая себя и с трудом заставляя отклониться назад. Прижала дрожающую от жара связи ладонь к векам, прикрывая их на несколько секунд и снова открывая, словно это могло помочь забыть о смущении, — Что с моими глазами?       Лера тоже смутилась, отсаживаясь подальше.       — Ничего, — покачала головой она, — Показалось, наверное.       И отвернулась, пряча лицо за растрепавшейся чёлкой.       Голубая дымка свернулась на её шее, с каждым мгновением темнея и наполняясь силой. Она оплела челюсть, поднялась гибкими щупальцами к вискам и крепко обхватила голову. Пальцы Леры задрожали, так что ей пришлось вцепиться в свою кофту, чтобы не показать слабости, но сбитое дыхание, беспокойный взгляд и напряжённые плечи не могли обмануть. Может, она не была напугана, но её точно что-то беспокоило. Что-то давнее, слишком долго мучившее сознание. Что-то, чего Алиса достаточно долго не замечала.       Оборачиваясь на всё ещё дурашливо дерущихся мужчин сбоку, Алиса задумчиво прищурилась.       Если смог Олег, то и она сможет, разве нет?       Лента обожгла пальцы, когда Алиса накрутила её на фаланги. Незаметно, так, чтобы со стороны это выглядело не более чем как судорога. Первое касание прострелило чем-то насыщенным через всё тело, заставляя дыхание остановиться и сердце сбиться с ритма. Лера тоже вздрогнула, хватаясь за грудь, и Алиса поспешила натянуть ленту ещё сильнее. К себе, ближе.       Обернись же. Позволь тебе помочь.       — Прости, — с заметной дрожью в голосе прошептала Валерия. Голову повернула словно неохотно, но после первого же слова расслабилась, продолжая уже гораздо спокойнее, — Я не хотела тебя игнорировать. Так было нужно.       — Я понимаю, — ответила Алиса. Ленту в руках ослабила, отпуская по мере того, как дымка вокруг горла Леры начала исчезать. Улыбнулась нежно и мягко, самостоятельно подползая ближе, — Думаю, если бы я узнала, что ты Чумной Доктор, то и сама бы отдалилась.       — Слишком много эмоций? — нисколько не обидевшись, поинтересовалась Лера.       — Да, — кивнула Алиса, — Каждое касание фактически вынуждает меня становиться немного другим человеком. И далеко не каждый мой знакомый вызывает у меня желание вписать в себя частичку его личности, — заметив отпечаток накатывающей печали в тёмных глаза, подняла руки, торопливо дополняя:       — Ты замечательная! Я ничего такого не имела в виду! Просто не хотелось бы однажды увидеть что-то из того, что ты видишь на своих миссиях. Мне, знаешь ли, хватило пары часов плена у армян.       Стремительно краснея, Алиса автоматически приложила взмокшую ладонь к своему самому болезненному синяку под глазом и замолчала, в неловкости закусывая губу. Сболтнула слегка лишнего, но вид того, как тревога медленно отпускала Леру, успокаивал.       Может, для них не так уж и недостижима эта самая гармония?       Макарова же нахмурилась, не зная, что ответить. Только теперь, оказавшись впервые за долгое время достаточно близко, она могла целостно оценить, насколько плохо выглядела девушка: с пятнами синяков по всему телу, с неровным рядом швов на плече, с заметно запавшими щеками и бледным оттенком кожи. Лишь пламенные рыжие волосы да гавайская рубашка с плеча Разумовского превращали чёрно-белую картинку её внешности в реальную и цветную.       Она не билась в истериках, не падала в обмороки и вообще никак своё психическое состояние не демонстрировала, но Макарова почему-то точно знала, что всё было не так просто. Может, она и не боялась всего произошедшего, происходившего и планируемого, но явно нуждалась в поддержке. Чтобы кто-то сказал, что всё будет хорошо, она будет в порядке, а жизнь станет лучше.       Только как это сделать, чтобы она не заметила лжи, Лера представляла с трудом.       — Наверное, даже хорошо, что ты уедешь, — осторожно начала она, привлекая к себе внимание утонувшей в смущении Алисы. Та непонятливо сощурилась, наклоняя голову набок, — Ну, начать с чистого листа — звучит неплохо, да?       — Может быть, — неуверенно вздохнула Алиса. Облокотилась спиной о стену позади и откинула голову назад, размышляя над чем-то, — Не знаю, правда, как продолжать жить в том же амплуа ипохондрика. Откровенно рассказывать о себе и своих проблемах оказалось слишком приятно.       — Может, ты найдёшь ещё кого-то, кто сможет тебя понять.       Алиса ухмыльнулась, поразительно не своим жестом поворачивая голову к Лере. Окинула её тёплым насмешливым взглядом со знакомым кокетливым прищуром и без присущего ей стеснения ответила:       — Никого, лучше тебя, всё равно найти не смогу.       И поняла, что именно сказала, только когда со стороны послышался свист. Обернулась, уже который раз за день наливаясь смущением, а там Олег и Сергей с довольными улыбками показывали ей большие пальцы.       — И как ты их терпишь? — не без усталого скептицизма наблюдая за дурачившимися менторами, подала голос тоже заметно покрасневшая Лера.       — Всё не так плохо, — ответила Алиса, неловко улыбаясь, — Иногда они даже смешные.

***

      Олег осторожно поднёс к шву остроконечные ножницы, завёл их под петельку, которую бережно оттянул пинцетом, а затем быстро перерезал нить. Следя за тем, чтобы его пальцы случайно не коснулись покрытой пятнами веснушек кожи, он скомандовал Алисе придержать руку покрепче, а потом осторожно вытянул остатки кетгута из толщи сформированного шрама.       Девушка скривилась, стирая маленькую капельку крови ватой. Снимать швы оказалось не так уж неприятно и сложно — стоило просто привыкнуть к тому, что Волков был катастрофически близко, а так всю работу он делал сам, да ещё и настолько ювелирно, что бояться его прикосновений Алиса перестала уже спустя пару минут.       Тем не менее, с каждым снятым стяжком она не забывала несчастно вздыхать, хмурить брови и смотреть на Олега пронзительно и печально.       — Это не поможет, — мягко улыбнулся тот, бросая на неё насмешливый и тёплый взгляд, — Шоколада больше нет.       — Совсем-совсем? — округлила глаза девушка, переходя на заговорщический шёпот, — И даже в коробке из-под стирального порошка?       — Особенно в коробке из-под стирального порошка.       Алиса громко простонала, выражая всё своё негодование. Откинулась на подушки кресла, несчастно заламывая брови и театрально взмахивая руками.       — Я умру без шоколада! — искоса посмотрела на всё ещё смеющегося Волкова, возмущённо скрещивая руки на груди, — Когда я умру, винить в этом будут только вас, Олег Давидович, так и знайте.       — Почему это? — отзеркалил её жест тот, в считанные секунды принимая серьёзный вид.       — Потому что не поверили в критичность моего состояния, — важно проговорила девушка, вздёргивая нос, — Бросили глубоко несчастную жертву насилия погибать от абстиненции. Не стыдно?       Волков не смог долго держаться. Сбросил с себя непроницаемую маску напускного безразличия и тихо рассмеялся.       — Да, — утирая несуществующие слёзы, покачал он головой, — Вы даже слишком похожи.       Алиса едва не подскочила на месте.       — Так вот оно что! — воскликнула она, пугая Олега быстрой сменой настроения. Чуть осела, устраиваясь на кресле удобнее, чтобы объяснить, — Я всё не могла понять, почему ты так хорошо ко мне относишься. Не просто хорошо, а даже слишком хорошо. Но ведь дело в этом, да? Я напоминаю тебе Сергея в юношестве?       Волков смутился, закашливаясь от неожиданности. Отсел на диван и вцепился в отросшие волосы на затылке, очевидно, не особо готовый к такого рода разговорам.       — В этом нет ничего плохого, — поспешила его успокоить Алиса, — Некоторые эмоции невозможно контролировать. Мне было странно видеть всё то, что ты ощущал, пока я не знала причину. Теперь это кажется даже милым, — улыбнулась мягко, подтягивая колени к груди и демонстрируя готовность выслушать.       Олег смерил её ещё слегка напряжённым взглядом, а затем с тяжёлым вздохом откинулся на диванные подушки.       — Почти сразу после выпуска я ушёл в армию, — тихо начал он, — Там получилось сложить какую-никакую карьеру. Появились друзья, соратники. Я не думал о том, когда вернусь и куда, да и хотелось пожить для себя. Без Серёжи и его идеального плана на будущее, — замер, каменея от болезненных воспоминаний, — Когда вернуться всё же пришлось, было уже слишком поздно. Он так глубоко провалился в свою диссоциацию, что узнать его было сложно. Но не бросать же в таком состоянии? Вот и помог себе на голову, — сжал переносицу пальцами, зажмуриваясь на некоторое время, а затем сбросил с себя оцепенение прошлого и посмотрел на Алису с уже привычной теплотой во взгляде, — Я не знаю, как он жил без меня эти годы, и я не видел его в твоём возрасте. Но, когда думаю об этом, почему-то кажется, что именно таким он и был. Может, лишь слегка более напористым и язвительным.       — Слегка? — ухмыльнулась девушка.       — Ну, может, и не слегка, — согласился Волков.       — И после всего того, что произошло, ты больше не думал о том, чтобы снова уйти? — осторожно проговорила Алиса. Когда мужчина непонятливо нахмурился, она беспокойно намотала прядь волос на палец, продолжая значительно тише, то ли настолько распережшивавшись, то ли действительно надеясь, что он её не услышит, — Я читала всякое про вас. Про Венецию, например. Разве тебе не хотелось снова бросить его? После всего, что произошло?       — Не хотелось, — необычайно уверенно ответил Волков.       Замявшись на мгновение, он поднялся с места и снова взялся за ножницы и пинцет. Алиса с готовностью подставила больную руку, даже не надеясь на продолжение откровений — и без того многое выудила, но, когда очередной шов был снят, Олег неожиданно продолжил:       — Не знаю, как это объяснить. Иногда я думаю об этом и понимаю, что даже самая спокойная и благополучная жизнь без Серёжи рядом окажется пыткой. Я просто не могу представить себя без него. Понимаешь?       Алиса сдержанно кивнула.       — Гармония, — прошептала она себе под нос, а когда Олег вопросительно вздёрнул бровь, отмахнулись, чтобы в следующее мгновение снова притворно насупиться, — И что, даже какао нет?       Волков расплылся в нежнейшей улыбке.       — Я поищу.

***

      Сергей никогда не говорил о том, что конкретно делал. Алисе было любопытно понаблюдать за его работой, но днём он редко попадался на глаза, а чаще и вовсе запирался в своём кабинете за компьютером, чтобы ему никто не мешал. Конечно, он занимался очень важным и сложным делом, но девушка всё чаще ощущала себя обделённой.       Поэтому, заметив Разумовского, заснувшего на диване с ноутбуком на коленях, Алиса обрадовалась так, будто не видела его несколько недель. Осторожно подошла ближе, стараясь не разбудить, стащила уже давно отключившийся лэптоп и накрыла мужчину пледом. Села рядом, прямо на пол, почему-то не готовая сразу уйти к себе.       Ей ещё не удавалось рассмотреть его так близко. За все эти дни, проведённые в их с Олегом квартире, Алиса изучила сотни сайтов, где была расписана вся известная о них информация. Там были и фото. Разные: снимки до Грома, фотороботы, съёмки видеокамер на судах, тюремные фотографии, случайные замыленные фотки на улицах Питера, — и ни одна из них, даже самая чёткая и подробная, не передавала истины.       Конечно, Разумовский был красивым. Разве это мог кто-то оспорить? Но вряд ли хоть один фотограф пытался передать не только природные данные Сергея, но и те аспекты его внешности, что отпечатывали в себе его личную историю.       Алиса припала щекой к диванной подушке, с замиранием сердца рассматривая мелкие морщинки возле его глаз. Несколько морщинок было и возле губ, покусанных и обветренных. Шрам над бровью, тонкий и почти незаметный, ещё один на скуле, более широкий, но ещё и более незаметный. Бледная россыпь веснушек на щеках и переносице, несколько пигментных пятен на верхних веках и у уголка правого глаза. Вздёрнутый нос с явно приобретённой горбинкой.       Вспоминая недавний разговор с Олегом, Алиса смотрела на Сергея и пыталась представить его в своём возрасте. Без всех этих шрамов, пятен и ломаного носа.       Неужели они действительно были так похожи?       — Опять пытаешься меня приворожить?       Алиса вздрогнула, натыкаясь на приглушенный сонливостью задорный блеск голубых глаз. Быстро пришла в себя, не отодвигаясь, лишь фыркнула самодовольно:       — Разве мне нужно что-то для этого делать?       — Ух ты, у кого-то развязался язык? — расплылся в довольной улыбке Сергей. Ворочаясь на месте, устроился удобнее, сбрасывая плед с плеча и подкладывая руку под щёку. Осмотрел девушку пристальным взглядом, закусывая губу, — Кажется, я плохо на тебя влияю.       Алиса согласно угукнула, забираясь на диван с ногами и тесня Разумовского к углу. Устроившись спиной на тёплых, нагретых чужим телом подушках, она надолго замолчала, вслушиваясь в мерное дыхание мужчины рядом и рассматривая темноту потолка.       Возможно, ей действительно было сложно первое время, но жить с Олегом и Сергеем оказалось очень удобно и приятно. Она искренне наслаждалась каждым совместным приёмом пищи, смеялась с их глупых шуточек, искала их компанию, всё реже оставаясь в своей комнате. Принимала неумелую заботу, стараясь отдать что-то в ответ.       Кажется, теперь и они стали якорем, державшим её на месте.       — Помнишь, когда мы были у Евгении Петровны, она сказал, что имя мне дала не она? — набрав в лёгкие побольше воздуха, начала Алиса. Разумовский рядом вздрогнул, кажется, уже успевший снова приснуть. Неохотно приподнялся, с трудом разлепляя глаза, и кивнул, — Я вспомнила, как мама рассказывала мне о том, что они так долго ждали ребёнка, что к моменту рождения не смогли выбрать имя и попросили сделать это медсестру. А если имя дала мне не она, то значит, там был кто-то ещё? Кто-то, кто знал моих родителей, знал, кто я, и успел дать мне имя.       Сергей нахмурился, задумчиво потирая виски. Ничего не ответил, но, кажется, не пропустил всё мимо ушей, а действительно заинтересовался теорией.       — Может быть, этот кто-то всё ещё есть? — робко предположила Алиса, — Может, я смогу его найти, и он даст мне дом, защитит. И мне не придётся-       — Этот кто-то бросил тебя, — грубо перебил её Разумовский. Когда девушка бросила на него стремительно стекленеющий взгляд, смягчился, но лишь немного, — Этот кто-то отдал тебя медсестре. Он знал твоих родителей, знал тебя, дал тебе имя. И не сделал ничего, чтобы тебя найти. Он бросил тебя.       — Может быть, так было нужно, — прошептала Алиса.       — Может, — согласился Сергей, — Может быть, он даже будет рад тебя встретить, но это не значит, что он сможет тебя защитить. Понимаешь?       Алиса поджала губы, избегая смотреть на него своими полными слёз глазами, но кивнула.       — Какая же ты всё-таки плакса, — тихо хмыкнул себе под нос Разумовский. Девушка тут же обернулась, недовольно сопя, и он, воспользовавшись моментом, накрыл её свободным краем пледа. Сполз по дивану ниже, утроился головой на подушке поудобнее и оказался так близко, что Алиса могла рассмотреть мелкие тёмные точки на радужке его глаз.       И почему-то это нисколько не пугало.       — Я обещал, что найду твою родню, значит, так оно и будет, — вкрадчиво произнёс он, — Просто сейчас не время, ладно?       — Ладно, — болванчиком кивнула Алиса, слишком заворажённая ощущением чужого дыхания на виске.       — Отлично, — устало зевнул Разумовский, — Тогда, если ты не против, я не буду пытаться доползти до своей кровати и останусь здесь.       И уже спустя пару минут он заснул. Так крепко, что ни беспокойное мельтешение Алисы под боком, ни шум машин за окном, ни надрывное мяуканье кота не могли его разбудить. Так крепко, что лишь слегка подрагивающие ресницы и ритмично и тихо поднимающаяся и опускающаяся в дыхании грудь напоминали о том, что он всё ещё жив.       Алиса должна была уйти.       С некоторых пор она знала, что ей нельзя было спать с кем-то рядом, но…       Рядом с ним было хорошо.       Так хорошо, что случайное касание не казалось больше чем-то опасным и болезненным, а уйти к себе в комнату внезапно стало бы худшим решением в жизни. Рядом с ним было так спокойно, будто места безопаснее, чем у него под боком, просто не существовало.       Алиса прерывисто вздохнула, кутаясь в плед с головой и сворачиваясь в комочек возле тепла его тела.       Засыпая в считанных сантиметрах от Разумовского, она впервые за долгое время почувствовала себя дома.