Фотопечать. Проявка фотопленки/оцифровка видеопленки

На кровавых рассветах ищу свою комету

И тебя по секрету жду

Мои пальцы как дикие, в них течет электричество,

Его хватит до мая нам, а там

Долгожданная оттепель снесет крышу с петель

Я не мальчик, не девочка, я твой ласковый зверь

      Зуши хотелось трогать. Сильно. В смысле сильно хотелось. Трогать-то не сильно, а нежно. И флешбеки с корпоратива Аяксу заменяли сны добрую неделю. В тот вечер он ни разу не взглянул на Люка или его кавалера, он даже не знал, были ли они еще там, когда они с Зуши успели на концовку медленного танца. Потому что Зуши отвлекал. Не особенно усердствуя. Он замечательно выглядел и двигался, его глаза смотрели на Аякса так, что не хотелось терять этот контакт. И его слова, простые, но необходимые, действительно заставили Аякса задуматься. И обрести немного веры в свое личное счастье и недоверия к своим приступам трусливой пассивности. И трогать действительно хотелось. По-всякому. Хотелось, но не моглось. Аякс, знающий о пристрастиях Зуши и не привыкший как следует думать, прежде чем делать, был постоянно мучим мыслью, что как только он тронет Зуши без всякой шутки, с намерением и не как тупица, тот сразу же решит, что он подобен тем же мужикам, которые решают, что могут его касаться где хотят, как хотят и когда захотят. Аякс хотел касаться везде, всячески и всегда. И это мучило. И мучило это отсутствие осознанной сексуальной или хотя бы около-сексуальной тактильности не только Аякса. Зуши тоже натурально сгорал. Периодически шутя, но не подавая виду, тщательно скрывая, что всерьез беспокоится о том, что Аякс будто бы даже избегает его трогать. И разум Зуши, привыкший к одиночеству, а, следовательно, к вечному разговору с самим собой, рождал самые тревожные и ранящие мысли о том, почему же Аякс не хочет его касаться. Зудящее "почему" неприятно напоминало одинокое детство, потому и сам Зуши неосознанно переставал его касаться. И часто получалось так, что они гуляют по лесополосе, целомудренно держась за руки, совсем как смущенные ученики средней школы, и каждый из них думает, что было бы неплохо другого уже жарко и с оттягом оттрахать по активнейшему взаимному согласию и от большой и нежной любви, но оба, глядя друг на друга с блестящими от желания глазами, молчат. А еще Аякса очень мучил вопрос, продолжает ли Зуши ходить на свидания или нет. И дело было не в недоверии. А в том, что они ни разу не обсуждали это после того случая, в следствии которого сблизились. Ни разу. Он не знал, встречается ли Зуши с кем-то или нет в свои свободные вечера. Зуши ведь и не обязан был рассказывать. Он иногда пытался ненавязчиво заглянуть ему в телефон с самым дурацким "чего там смотришь?", ища уведомления из этого сраного приложения. Аякс пару раз думал спросить, но запинался о мысль, что это, быть может, не самый приятный для Зуши вопрос. Он может быть неприятным в двух случаях - если Зуши человек простой (на свидания не ходит) и если Зуши человек прогрессивный (на свидания ходит). Как простой человек Зуши мог оскорбиться такому вопросу - мол, зачем вообще такое спрашивать, если я признаюсь тебе в любви, как я могу ходить с кем-то куда-то, любя тебя, или ты успел сделать обо мне выводы, узнав о том, что я на свидания ходил, за кого ты меня принимаешь. И все такое. А как прогрессивный.. мог обидеться, что Аякса это беспокоит и он хочет ограничить его сексуальную свободу. И это, наверное, действительно не очень хорошо, но Аякс.. Аякс так рассудил, что он в принципе и не станет относиться к Зуши хуже, узнай он, что Зуши какому-нибудь великовозрастному джентльмену вчера кончил на лицо или ногу на член поставил, но зачем нужен был какой-то великовозрастный джентльмен, если у Зуши уже есть.. не важно. Дальше его мысли не заходили. Только топтались на месте вокруг этих свиданий Шредингера, о которых если не спрашивать, так они и не существуют.       Кончалась осень. Аякс выплатил Люку все, что был должен. В эту же встречу у них получился на удивление искренний разговор. Разумеется, Аяксу все еще было немного тяжело его видеть, а когда он был не один — тем более. Но он мысленно работал с собой, просто вспоминал, что и его жизнь не стоит на том же месте, и что он с той же легкостью, с какой Люк нежно смотрит в зеленые глаза своего очаровательного заботливого бойфренда, смотрит в темные, даже как будто немного иссиня-темные, глаза Зуши. Да, до первых, вторых и третьих баз ничего не доходило, но на это были свои причины. Люк сам спросил о Зуши. Аяксу не очень понравилась аккуратность.. даже какая-то неловкая деликатность в его первых вопросах. Было похоже на то, как люди, не совсем уверенные в должной моральности происходящего, пытаются не показать своих сомнений и легко и позитивно поинтересоваться о чем-то так, чтобы морального преступника вывести на чистую воду, но как бы не обидеть и не лезть не в свое дело. Потому что Зуши действительно выглядел очень молодо. На выпускника не тянул от слова совсем. Ну и на самом деле у них была разница, которая кому-то покажется смешной, а кому-то настораживающей. Шесть лет разницы. Можно было сколько угодно нивелировать обвинения в.. настораживающем вкусе Аякса на парней, оправдывая его ребячливым поведением. Но это так не работает. Поэтому Аякс, хоть и был на самом деле задет, но деликатность Люка понял. Объяснил, что разница есть, но не такая большая, насколько может показаться. Аякса больше напрягло не подозрение в таких сомнительных пристрастиях, а то, что... Все знают, что школьники в переходном возрасте — это очень гибкое мяско для не совсем старых любителей помоложе. И что нет ничего сложного, если ты красивый и смешной, как Аякс, увлечь школьника. И склонить к близости, не обязательно сексуальной. Аякс смотрел документалку про маньяков-педофилов, и там профессионалы утверждали, что педофилы не просто какие-то чудовища, но и.. очень лоховатые и не состоявшиеся в социальном плане лузеры, которые в результате каких-то травм чувствуют себя в настоящей безопасности только с теми, кто уязвимее, слабее и подверженнее манипуляциям, чем они. Конечно, так легко Аякс это на веру не взял, просто подумал, что в этом есть смысл. И вот ему с этими ребятами ничего общего иметь не хотелось совсем. И подозрения Люка, его бывшего любимого человека, в том, что Аякс вместо того, чтобы вступить в состоявшиеся, серьезные и продуктивные отношения, решил от печали и тоски начать трахать школьников.. расстраивало. Это расстраивало. Но Аякс не стал зацикливаться, объяснил ситуацию. Люк, совершенно не стесняясь, заметно и очевидно расслабился, когда это услышал. И это для Аякса тоже было уколом. Потом Люк заметил, что у них самих почти такая же разница. А Аякс даже не подумал об этом. О том, что Люк старше его на четыре с половиной года. Потом Аякс рассказывал о том, что Зуши играет на фортепиано, фотографирует, о том, какой он умный и смешной стиляга. Хотел было рассказать о том, что в олимпиадах занимает первые места, но понял, что в контексте всего разговора это будет.. странно. Люк очень смело пошутил, что опечаленный Аякс, наконец, нашел свою маник пикси дрим герл. И в этот раз Аякс усмехнулся по-доброму и кивнул, потому что в какой-то степени так и происходило. Потом Люк немного рассказал о своем новом спутнике жизни. Очень сдержанно, опять же, оберегая чувства Аякса. Тот заметил эту осторожность, но об нее уже не укололся, потому что сам не знал, как бы отреагировал на несдержанные любовные рапсодии о его Томе. По рассказам он добрый и заботливый малый, с Люком знакомый давно... Просто завязалось. На том разговор и кончился.       Зуши успел побывать у Аякса дома. И был крайне очарован Лапкой, о которой Аякс намеренно умолчал, осознав, как сильно Зуши любит котов. Аякс представил ей Зуши как ее второго папу, приказал любить, слушаться и не кусаться. И смотрел на нее во время своего отцовского распоряжения так серьезно, что Зуши очень разулыбался. Аякс жил как нетребовательный холостяк и хозяин своей жизни. Иначе говоря, квартира выглядела очень печально. Было понятно, почему Люк занялся шторами и прочим. Аяксу просто не подходила обстановка. Хотя Аяксу для жизни больше подходит.. какой-нибудь самодельный гамак на воротах футбольных ворот в закрытом на ночь стадионе, — прикинул Зуши. Но что оценил Зуши — это безупречную чистоту. У Аякса никогда не было ни шерсти на одежде, ни грязи на берцах, от него всегда хорошо пахло. И в квартире тоже была чистота. Вот это в холостяцкой квартире встретишь не так уж и часто, Зуши знал. А еще у Аякса было замечательное голое тело. И это было выяснено, потому что у себя дома Аякс не стеснялся ходить с голым торсом. Ему простительно, он в домашней обстановке, должен ей соответствовать. Но в какой-то момент Зуши просто надоело то, насколько часто Аякс просил его смотреть в глаза. Или внезапно, стоило Зуши во время разговора случайно скользнуть по его телу взглядом, он мог прикрыться руками и сказать томно что-то вроде "господин Райден, прекратите, негодник и плут."

* * *

      Разговор о всех беспокойствах должен был случиться. Рано или поздно, в один из целомудренных дружеских посиделок. Это должно было случиться. И случилось. — Я бы мог сказать, что это романтично, если бы мог хоть что-то видеть. Ты за свет забыл заплатить? Зуши доходит до окна, которое даже при том, что на улице уже смеркалось, теперь светлее, чем квартира. — Нет, я плачу всегда вовремя. Свет отключили не только мне. Всему кварталу. Я не могу сказать точно, но я уверен, что это снова программисты. У нас периодически такое случается. В квартале внутри дома сделали что-то вроде компьютерного клуба, они включают что-то, что коротит, весь квартал пару часов остается без света. — И что, никто с этим ничего не может сделать? — Да, это просто несчастные случаи. Повторяющиеся, но все еще несчастные, — говорит Зуши. Он оборачивается от окна к Аяксу, сидящему на диване. К его силуэту, вернее. — Что мы с тобой теперь будем делать? Зуши понимает, что сейчас собственноручно предоставил Аяксу пространство для самых очевидных шуточных маневров. И только Аякс вздыхает, чтобы пошутить, Зуши говорит: — Если ты скажешь что-нибудь о сексе или как-то об этом намекнешь - это не будет для меня шуткой. Ты догадываешься об этом? А затем с каждой минутой это будет переставать быть шуткой и для тебя. Потому что я на месте сидеть после такого точно не останусь, — вполголоса говорит Зуши. И добавляет тихо, будто разговаривая с собой,— А вообще — я жду пока ты созреешь. И повзрослеешь. Совратишь меня как-нибудь. Нежным жестом или словом. Аякс хмурится, немного и глупо улыбаясь и неопределенно глядя на Зуши. Тому слабо видно, что на лице изображает Аякс, тут темно. Аякс же в полной растерянности. Они часто обсуждают какой-то выдуманный секс, но это либо шутки, либо пере-шутки недо-предложения, которые раздражает слышать и которые неизбежно приходится воспринимать не всерьез обоими. Но сейчас эта временная петля из повисшего в воздухе сексуального напряжения как будто начала давать новый виток. Для Аякса, по крайней мере. Он не находит ничего лучше, нежели чем ответить первое "но", пришедшее в голову в ответ на реплику Зуши. — Не подумай, что есть какие-то причины это обсуждать сейчас, но... Разве ты хочешь, чтобы я проявлял какую-то инициативу в этом? Ты же.. доминатор или что-то вроде? Зуши включает фонарик на телефоне и куда-то идет. — Подожди, не могу разговаривать, не видя твоего лица. Я зажгу свечи. — Свечи? Вот и не надо жаловаться, что я как-то не так пошучу. Или на что-то намекну, - говорит Аякс. Его голос громкий, поэтому Зуши слышит его даже в кладовой. Зуши кричит в ответ: — Я не и жаловался! Вскоре он приносит четыре широкие белые свечи в стеклянных прозрачных горшочках. — У тебя есть зажигалка с собой? Зажги их, я не смог найти спичек. Тарталья достает зажигалку из карманов штанов. — Твой мужчина добудет для тебя огонь, — твердо говорит Аякс, поджигая свечу одну за одной. — Ты хочешь продолжить тот разговор? Или мы просто можем посмотреть на огонь. И пообниматься. Или впервые поцеловаться. Что-то. — Мой мужчина не хочет продолжать обсуждение? — просто спрашивает Зуши, без всякой эмоции. — Ему нравится с тобой разговаривать, — просто пожимает плечами Аякс. Тени беспокойно танцующих огоньков свечей отражаются на лице Зуши. — Я не совсем понимаю твой ответ, но.. ладно. Наверное, это да. Ты ждешь, что я буду доминировать? Заставлю тебя со мной переспать или что-то вроде того, я правильно понимаю? — спрашивает Зуши как-то непонятно, всерьез ли или все-таки насмешливо, и, наконец, присаживается рядом с Аяксом на диван, напротив него. Они смотрят друг на друга какое-то время молча. Аякс думает как сформулировать мысль, Зуши пытается по лицу понять, о чем думает Аякс. — Я не имел в виду, что я считаю, что так все и случится, или что я этого ожидаю. Или что меня нужно будет заставлять, — Аякс со значением посмотрел на Зуши, мол, заставлять не надо будет. Этот взгляд Зуши понравился. — Я имел в виду, что.. тебе такое понравится. Что ты на это рассчитываешь. Нет? Зуши потупил взгляд, немного нахмурился и немного повел плечами, как бы выражая неуверенность. — Меня кое-что другое беспокоит, — говорит Зуши. Но на реплику Аякса все-таки отвечает. — Нет, я на это не рассчитываю. Я бы не сказал, что у меня в голове есть какой-то конкретный сюжет с ролями... Не важно. Но есть кое-что, что заставляет меня немного волноваться. Хочешь, расскажу? Зуши, на лице и шее которого по-прежнему двигаются тени от трепыхающихся свечных огней, смотрит на Аякса серьезно и немного испытующе, мол, отвечай готов или нет, у этого выбора будут последствия. Хотя Аяксу просто неоткуда знать, о чем хочет рассказать Зуши, его природа такова, что он на взгляд "готов?" всегда ответит взглядом "готов." И не важно к чему. — Хочу конечно. Аякс двигается к нему ближе, чтобы видеть глаза лучше, потому что они самые главные проводники воли Зуши, и вдруг ловит себя на секундной надежде на то, что Зуши зачем-то специально ввел его в состояние внимательного и даже немного настороженного слушателя, чтобы поцеловать. Ему даже уже не стыдно за такие глупости, он держит почти полугодовой целибат, три месяца из которого хранит себя для одного единственного. — Ты похож на того, кто как бы.. не боится предложить себя сразу. Я полагаю, что если тебе кто-то нравится, ты не стесняешься прямо об этом сказать и пригласить к себе, не стесняешься поцеловать на эмоциях и внезапно, от своего простого желания, — Аякс пока соглашался. И, хоть и не совсем понимал, к чему все идет, но уже предчувствовал, что ни к чему позитивному. — Но со мной этого не произошло. И я долго размышлял, почему так вышло. — Аякс хочет что-то сказать, но усилием не перебивает Зуши. Тот это замечает, продолжая высказываться. Потому что об этом уже не хочется и не можется молчать. Теплый свет свечей и красивый и ко всему готовый Аякс только подталкивают быть уверенней и честней. — У меня есть основания полагать, что я тебе симпатичен. Я это вижу, я это чувствую, ты определенно смотришь на меня.. так. И все же мне иногда кажется, что ты, быть может, что... Я скажу прямо, только не перебивай меня, просто дослушай. Я хочу, чтобы ты правильно меня понял. Ты послушаешь меня? — Да. Все, рот на замке, — Аякс изображает как закрывает рот, берет руку Зуши и кладет туда воображаемый ключ, оставляя его руку в своей и сжимая. Какая же у него нежная рука, какая мягкая и аккуратная. Зуши аккуратно высвобождает руку. Глаза Зуши тронуты улыбкой, но сразу же, как он начинает говорить, от улыбки в лице Зуши не остается и следа. — Мне кажется, я могу быть тебе отвратителен. Мне кажется, что тебе может быть мерзко меня касаться. Что ты брезгуешь меня целовать. И тем более заниматься со мной сексом, — одной складной фразой быстро проговаривает Зуши, прикрывая глаза. Затем глубоко вздыхает, открывает глаза и смотрит на Аякса. Аякс смотрит в ответ с осуждением. С возмущением. С удивлением. Со всем сразу. Потому что глупости говорить — это его прерогатива. Зуши продолжает говорить после небольшой паузы, вздыхая. Аякс видит, как сложно ему начать говорить, потому молчит и не перебивает, хотя у него уже есть пара серьезных возражений. Зуши говорит спокойно и ровно. Будто, обсуждая погоду. Но глаза, то и дело, уводит: — Может, считаешь меня.. грязным. Что меня большая часть города перетрогала и перецеловала. И хуже. Что я какой-то обычный извращенный шлюхан-жиголо, — Зуши совсем уводит взгляд. — вообразивший, что он всегда ведущий, господин и просто хозяин ситуации, которого на самом деле мужчины просто бесплатно используют, чтобы поскорее обдрочиться и кончить, ведь с минуты на минуту уже наступит импотенция, а жена и девушки моложе не хотят заниматься жалкими попытками самоутверждения, которые работают и бывают приятны, но всегда, всегда оставляют какой-то осадок. — Зуши хмурится, голос у него немного садится. Аякс снова не знает что делать. И ведь рот все еще на замке. — Может, думаешь, что на мне места такого нет, которое бы не трогал чей-то член, что я наврал, что я не брал в рот и никому не давал в зад. Я не знаю, что ты думаешь. Я не виню тебя, если ты мне не веришь и думаешь так, как я сейчас говорю. Мы же это не обсуждали. Это даже удивительно... Но иногда рядом с тобой я чувствую себя.. мерзким. И я злюсь, потому что у меня нет оснований так считать, ведь я был с тобой честен - я все еще ни разу не целовался, никто меня особенно и не касался. Разве что иногда моего члена и немного ног. Но вдруг тебе и этого достаточно, чтобы мной брезговать. Ты уже мне симпатичен настолько, что у меня из головы не выходит, что ты касаешься меня с брезгливостью. Поэтому нет. Я не буду доминировать. В случае, если мои тревоги имеют отношение к реальности, было бы низко навязывать тебе свое грязное тело. Вернее, я уже пытался. Зуши смотрит на Аякса печальными глазами, Аякс не знает, кого хочет убить больше - себя, не высказывающего Зуши того, что ему приятно его трогать и что он ангелом небесным его считает, или самого Зуши, который все это выдумал и, видимо, пытает себя этими мыслями каждую ночь. Аякс берет руку Зуши в свою, достает воображаемый ключ и открывает, наконец, воображаемый замок, запиревший губы. — Зуши, ты несешь полную хуйню. Я хочу перевернуть стол, настолько мне не понравились твои мысли. То, что десятки мужиков сочли тебя притягательным настолько, что кончили, просто отсосав тебе, - это не грязно. Вернее, грязно, но грязные - они. Не ты. Ты - прекрасный ангел, а они - жители Содома. Я люблю тебя касаться. Больше всего на свете. Твердо изрекает Аякс и замолкает. Понимает, что не попал туда, куда, можно и туда, нужно. Ну просто не дошло до Зуши. Быть может, сейчас время просто слушать, а не пытаться сразу разбираться. — Я веду себя грязнее. Я предлагаю себя. В этом гриндере у меня такие же фотографии, какие есть у тебя. Но без лица. Я буквально как безликое мясо на витрине, — с тоскливым, безысходным раздражением говорит Зуши. — Так удали этот ебучий гриндер! — Аякс берет Зуши за руку снова. — Никто из этих педиков не заслуживает тебя. И больше никуда не ходи. Ни с кем. Тебя ведь никто не заставляет? Не шантажирует? Зуши аккуратно вытаскивает свою руку из ладони Аякса. Его ранит то, что Аякс не поймет. Его ранит, что он самолично, никто не тянул его за язык, он сам только что выкопал могилу их с Аяксом началу. Это просто смешно. И это очень тяжело, что сначала этим саботажем занимался Аякс. А теперь ему на смену пришел он сам. Зуши успел мысленно всячески перепытать себя за этот разговор, потому что у него не будет никакого результата, лишь напряженный Аякс и он, Зуши, с мигренью. — Если ты чувствуешь, что происходит что-то не то, если это какая-то вредная привычка — поставь какую-нибудь вечную блокировку. Можно что-нибудь придумать. Удали, если ты себя чувствуешь из-за этого так паршиво. — Я не могу. Не могу удалить, — говорит Зуши тихо, глядя куда-то внутрь дивана. — Я не понимаю. Что значит "не могу"? — Я.. Я не хочу, — говорит Зуши так, будто его заставили так сказать. Какая-то странная интонация. Зуши хмурится, встречаясь с непонимающим и одновременно сочувствующим взглядом Аякса. — Аякс, ты не поймешь. И как же Аякс начинает закипать. И обычно он бы просто ебнул по столу и.. не важно что там было бы дальше. Но Аякс стоически терпит. И все-таки он возражает, если Зуши будет кому-то кончать на лицо, в это мгновение Аякс обретает с собой честность в этом вопросе, никакого больше прогрессивного мышления, с ним покончено. И все-таки Аякс говорит, ровно и спокойно, насколько только может: — Расскажи. Я постараюсь понять. — Мне нехорошо, я не хочу, — говорит Зуши, поднимаясь с дивана, но Аякс тянет его за руку обратно. Руки его не отпускает. Зуши терпеливо садится на место. Растерянный из-за собственного желания куда-то деться и из-за ощущения, что напрасно он вообще пытался обсуждать что-то такое. Тогда Аякс думает. Проходит добрая минута, прежде чем Аякс разрезает это странное, просто совершенно адовое для Зуши, молчание. — Зуши. Я кое-что предположу. Только ты не обижайся пожалуйста... Я просто скажу, а ты скажешь мне, насколько это актуально в отношении тебя. Ладно? Я все еще надеюсь поговорить об этом и разобраться. Но если ты не хочешь говорить, просто слушай. Я смотрел однажды сериал. Не важно какой. Там у главной героини были проблемы с привязанностями, у нее не складывались толковые отношения, поэтому она выбирала случайный секс.. Потому что это было единственным способом почувствовать себя любимой, красивой и состоявшейся женщиной, — Аякс сжимает руку Зуши. Тот все больше хмурится. Выглядит все так, будто Зуши только и ждет, чтобы уйти. И это тоже заставляет Аякса закипать. Потому что он не справляется. Потому что Зуши не хочет слушать. — важной и все такое. Но там были моменты, в которые она сначала трахается с очень довольным лицом, а потом перебивка, ну, смена кадра такая, она сразу же плачет в туалете, жалеет себя. Там она еще себе.. Не важно, что она там делала! Я это к тому, что... Если гриндер - это место, которое позволяет тебе чувствовать себя любимым и желанным, а вместе с тем использованным. Быть может, у тебя есть какие-то проблемы, как у нее? Зуши смотрит на Аякса тем самым тяжелым взглядом, когда не совсем понятно, хочет ли человек тебя убить или расплакаться. — Пятерка тебе по психоанализу по сериалам, Аякс, — ядовито говорит Зуши, выдергивая свою руку из аяксовой. — Я тебя люблю, — просто выдает Аякс, сердито, надеясь на что-то свое. На знаменитую волшебную силу этих трех простых и старых как мир слов. Но Зуши смотрит на него колючим взглядом. Ему кажется, что теперь Аякс, быть может, и верит в его нравственную и телесную чистоту, вот только теперь все хуже - теперь ему его, вероятно, жалко. А, быть может, ни во что он не верит, просто теперь жалко ко всему прочему. — Зря. Не нужно. Если... Аякс. Уходи, — говорит Зуши раздраженно и поднимается с дивана. Аякс понимает, что он идет в свою комнату. Зуши спотыкается и где-то в темноте ругается. И по тому, как быстро отметается идея его за это подъебнуть, Аякс понимает, что все хуево. — Зуши... — Аякс, иди домой. Пожалуйста. Я.. не хочу сейчас общаться. Я хочу побыть один, — Аякс слышит, что он хлопает дверью своей комнаты и закрывается. Зуши думает лишь о том, что Аякс вряд ли уйдет. И у него теперь нет времени выдумать как сгладить теперь все, то, что знает Аякс, у которого теперь есть его настоящий жалкий психологический портрет со всеми страхами и уязвимостями. И он самым идиотским образом сам передал ему его в руки. Если бы Зуши мог просто выйти и сказать, что все это розыгрыш. — Нет! — говорит он громко и идет вслед за Зуши, светя экраном телефона, поднимается по узкому коридору лестницы. Дергает ручку двери. Она не поддается. Конечно, Зуши заперся. Аякс громко стучится. Стучится так, что по полу идут вибрации. — Зуши, я не хочу ломать тебе дверь. Пожалуйста, давай поговорим. Зуши лежит на кровати и смотрит в потолок. И все его лицо выражает одно лишь напряжение. У него снова этот противный ком в горле, который никогда не может выплакаться и всю его жизнь ходит от диафрагмы до гортани и обратно. И начинается мигрень. И хочется пить, но из комнаты теперь не выйти, потому что там его ждет Аякс. — Зуши. Если ты думаешь, что я теперь уйду — все, никогда. Я здесь поселюсь. Из-за тебя я прогуляю работу. И я тебя не обвиняю. Просто говорю. Вот такой ты у меня ценный. Зуши. Аякс шкрябает дверь. — Аякс, оставь меня одного. Дай мне немного времени, — говорит Зуши, усердно ровняя тон, но голос его подводит. И Зуши хочется убить себя за это. И Аяксу хочется себя за это убить. — Зуши, я не уйду. Можешь обижаться. Нет, не так, не... Да не важно. Я не уйду. Зуши тихо ругается, отворачивается от двери к окну и закрывает уши. Но Аякса все равно слышно. Зуши сворачивается в эмбриональную позу, надеясь, что действительно сейчас обернет свой процесс жизнедеятельности в обратную сторону и перестанет существовать. Зуши какое-то время не слышит Аякса совсем. Он надеется, что тот ушел. А тот просто пытается отдышаться, чтобы не выломать нахуй дверь. Буквально делает вдох-два-три-четыре-пять-шесть, делает выдох-десять-девять-восемь-семь-шесть. — Прости меня, если я тебя расстроил. Я хотел помочь. Как умею. Потому что, как ты говоришь, ты мне симпатичен. Очень. Похуй, как говоришь ты. Я скажу, как говорю я - я в тебя влюблен. И ты мне нравишься. И тело твое тоже. Я не хотел тебя обижать или расстраивать. У меня весь мозг ушел в рост. Я тупой ржавый скин. Обидел современного азиатского андрогинного бога Бафомета своими жалкими попытками попробовать разобраться в его мировосприятии... Аякс снова пару раз стучится, пару раз пыхтит как конь. Слишком громко и сердито для просьбы выйти ударяет кулаком по двери. — Как тебя трогать, если ты закрылся!... — виновато бухтит Аякс Зуши, как порядочный интеллектуал, замечает глубину фразы. И злится еще больше. На него, что он такой.. дурик. И на себя, что не может все-таки взять себя в руки и к нему выйти. Зуши уже почти на дне, ему кажется, что каждое его сегодняшнее действие - это лишь очередное свидетельство его незрелости и недалекости. Но Аякс вообще так не думает. Аякс корит себя за дверью, что не смог разобраться. Потому что Зуши с ним в свое время разобрался замечательно. — И раз я такой тупой и неумелый, я, наверное, все-таки выломаю дверь. Потом заплачу за ремонт, конечно. Но выломаю точно, — Аякс вдруг пару раз колотит дверь. Потом скатывается по ней на пол и садится. Пару мгновений молчит. — Ну все. Я уже разбежался. Зуши спешно поднимается и открывает дверь. Потому что Аякс дурной и действительно может выбить ее. Но Аякс сидит на полу, немного видно его силуэт у двери, в этом тесном для него проходе ему приходится сидеть как йог, чтобы уместиться. Зуши понимает, что он.. взял его на понт. Это и расстраивает, и радует. Аякс тянет к нему руки. Молча. И Зуши, зажмурившись и сжимая кулаки, будто вынужден шагнуть в пропасть, просто устало валится в эти огромные руки. Аякс его ловит и прижимает к себе. Они молчат. Сидят в полной темноте на полу. Зуши удобнее устраивается в объятьях Аякса, обнимает его поясницу ногами и кладет голову ему на плечо. Аякс чувствует желание укусить его больно-больно в плечо - и от гнева, и от нежности. И еле подавляет. Они молчат. Просто сидят в темноте, сюда даже оконный свет из комнаты Зуши не проникает, потому что дверь прикрылась. Совсем темно. Аякс водит кончиками пальцев обеих рук Зуши по спине, просто потому что ему нужно что-то делать. У Зуши от этого начинает спадать напряжение. — Ты иногда смотришь на меня с таким обожанием, что внутри меня что-то трескается и становится щекотно в коленных чашечках, — глухо и устало говорит он вдруг. Своим самым безжизненным тоном. — но буквально через секунды тебя как будто поражает мысль. Какое-то мрачное осознание. Ты отворачиваешься. Вспоминая, что я грязный. И понимая, что обожать и смотреть на меня так уже нельзя. — Блядь! Ругается Аякс так громко, что Зуши от неожиданности дергается. Аякс сильно и больно сжимает его в объятьях, прижимает к себе так, будто хочет его вжать в себя, вплавить. И у Аякса нет слов, чтобы выразить все свое негодование, показать всю свою любовь, потому что хочется сделать это разом. Но не можется. И от этого больно, Аякс снова злится. И если бы можно было выразить все чувства каким-то магическим образом через убийство, то Аякс бы не думал долго, воспользоваться ли таким способом или нет. Поэтому он просто.. сильно кусает себя за руку. Зуши не понимает, что происходит, пальцами пытается нащупать руку Аякса, натыкаясь на его зубы. — Аякс, не надо, Аякс... — совсем сдавленно и тонко, точно мякнув, шепчет Зуши, вдруг искренно почему-то начав переживать. Но затем, после пятисекундного игнорирования, строго говорит, повышая голос, и шлепнув ему куда-то в нос и около, — Аякс! Аякс отпускает руку и коротко раздраженно рычит. И Зуши почему-то становится смешно. Аякс берет лицо Зуши в свое, проведя прежде его поиск наощупь пройдя руками по гладкой изящной шее, и затем целует его куда попало. Куда придется. В скулу, в нос, в краешек губ, в нос, в бровь, в лоб, в лоб, в подбородок, в губы. Аякс снова крепко прижимает Зуши к себе и, почти задыхаясь, рвано и лающе шепчет ему в плечо: — Я люблю тебя. Я люблю тебя касаться. Мне иногда кажется, что я слишком много тебя касаюсь. И что ты решишь, будто бы я какой-то очередной твой мужлан из гриндера. Но мне иногда просто физически тяжело.. жить становится, если я долго тебя не трогаю. Если я долго держу себя в руках. Ты такой красивый, что мне легче отвернуться. Это никакая не брезгливость... Это другое. И это хуже. Я боюсь того, насколько хочу тебя трогать. И я просто хочу тебя, — Зуши вдруг начинает тяжело дышать, открыв рот, как собака. Ему не хватает дыхания, ком пережимает горло. Аякс гладит Зуши по затылку, пропуская его мягкие красивые волосы сквозь пальцы. Он тоже задыхается, стараясь не кричать и не пугать Зуши снова, потому что кричать хочется. Выбить дверь до сих пор хочется, пусть она и открыта. — Я хочу тебя целовать, каждую часть твоего немерзкого тела, я хочу тебя вылизать. Я люблю тебя. Но я так не хочу вставать в один ряд с теми, кто заставляет тебя чувствовать себя мясом. Я не хочу, чтобы ты видел меня таким, какими видишь их. Потому что ты.. Ты не мясо. Ты - все. Ты - все! Ты моя дрим писки.. пикси маник.. бой. Ты мое.. Райан Гослинг из Лалалэнда. Зуши начинает глубоко дышать, поколачивая Аякса по плечам, мол хватит. И не может ничего проговорить. Потому что вырвется что-то не похожее на человеческое. — И я вообще не хочу тебя никуда пускать. Ни на какие ебучие свидания. Я не хочу делить тебя с какими-то пидорами, я не хочу, чтобы ты лежал тут один и думал всякую хуйню. Придумывал. Как это делаю я. Я люблю. Тебя, — Аякс все еще шепчет. Теперь даже как-то со злом. — Удали свою залупу. Потому что иначе я убью всех мужиков старше тридцати в этом городе. Кончи на лицо мне, в конце концов, я облизнусь и попрошу добавки, засуну себе в жопу все, что захочешь, буду твоим рабом, буду твоим псом, кем скажешь буду. Потому что ты мной любим. Ты понимаешь? Ты понимаешь!? Зуши перестает тяжело дышать и вдруг ахает так, что почти рявкает, сразу же утыкаясь Аяксу в шею. В его голове вертится всего два слова, они заставляют кровь кипеть и, видимо, выкоптить этот ебучий ком в горле, — любит и мой. Аякс сначала не понимает, но потом Зуши начинает немного подрагивать. И Аякс чувствует, что его шея становится мокрой. Зуши начинает вздыхать будто болезненно. Но на самом деле это вздохи облегчения. Громкие и влажные. — Аякс. Это лучше чем кончить... Блядь, — говорит Зуши, вздыхая так блаженно, будто действительно кончил. Аякс целует его в мокрые щеки. — Я никогда.. Я не умею. Плакать. Вернее, мне всегда тяжело проявляться так... — Я хочу тебя поцеловать, — тупо говорит Аякс, не понимая, конечно, что то, что Зуши выплакал во вне свой многолетний ком, пусть это и не так работает, — это действительно большое событие. Но и у Аякса происходят свои события. Ему можно. Все. Ему можно! В коридоре вдруг становится очень светло. Дали свет. Аякс видит очень выразительное лицо Зуши — изломы бровей, рот в самой легкой и блаженной улыбке, жадно хватающий воздух. Зуши опускает взгляд с потолка и видит Аякса румяного со странным взглядом. Зуши вдруг понимает, чувствует, что у него крепко стоит. У Зуши не перестают течь слезы, он вдруг мягко усмехается, тыкаясь лбом Аяксу в плечо. — Ты представь. У тебя стоит, а у тебя на коленях плачет школьник... Но Аякс не смеется. — Зуши. Аякс говорит серьезно, даже немного хрипло. Зуши поднимает голову и смотрит ему в глаза снова. — Как ты себя чувствуешь? Ты понимаешь меня? Ты понимаешь, что я чувствую? — Да. Наверное. Даже твои странные развратные пассажи были довольно трогательными... Зуши запоздало осознает, что Аякс возбужден. И он тихо переспрашивает: — Как ты себя чувствуешь? — Аякс... Я... Очень хорошо. Мне хорошо, — просто пожимает плечами Зуши. Аякс кивает. У него нет никаких фетишей на слезы, его пугает улыбающийся и плачущий Зуши, но раз он говорит, что ему хорошо... Аякс мягко берет его за плечи, привлекая все его внимание. — Я хочу тебя поцеловать. По-взрослому. Ртом. В рот. Это не шутка. Я не шучу. Я хочу. — Чтобы целоваться по-взрослому, нужно, чтобы в поцелуе участвовал хоть один взрослый... Аякс не улыбается, слишком устал подбирать слова и подавлять свою резкость. Он вздыхает, вытирая Зуши щеки руками. Слезы уже перестали течь. — Зуши. Поцелуй меня. Я пойду на это дрочить в ванную. А когда вернусь, мы ляжем спать. И завтра поговорим о том, что и как мы друг от друга хотим, признаемся в светлых чувствах адекватно и.. я не знаю. На сегодня нам впечатлений достаточно... Да почему это говорю я? Это ты у нас умник. Я хочу быть тупым боттомом, возьми всю тяжелую работу типа планирования половой и романтической жизни на себя. Я на это рассчитывал вообще-то. И, действительно, в роли планировщика и человека, договаривающегося о близости, Аякс не может ужиться долго. И сам начинает.. дурачиться. — Аякс, для человека со стоящим членом ты слишком много говоришь, — говорит Зуши и целует его. Мокро, горячо и с языком, перебирая руками его волосы, пока Аякс не перестает легонько гладить его бедра. Аякс в какой-то момент начинает так напирать, что они теперь постоянно стукаются зубами. Зуши понимает, что ему придется идти в мамину ванную... Он буквально отрывает от себя голодного Аякса, взяв его обоими руками за шею и отталкивая, и Зуши не уверен, но, кажется, Аякс начал улыбаться в поцелуй, когда почувствовал на шее легкое давление. Аякс смотрит сыто и довольно. Улыбается своими ямочками. — Я тебе сейчас скажу очень горячую вещь. И мы разойдемся на двадцать минут. Потому что я тоже не хочу, чтобы все было так сумбурно. Хотя я вижу, что ты хочешь... Но первое слово дороже второго. Горячая вещь: я весь твой. С тех самых пор. И до конца. И ты такой же — мой. Мой рыжий тупой скин. И после этих слов Зуши поднимается с колен Аякса, треплет его по волосам, дыша немного с жаром, и уходит. И им обоим немного неловко, что они так разговорились. Аякс бы и половины слов не сказал — про кончу, рабов и собак, если бы не был в своем знаменитом остервенении, которое можно сбить только дракой или сексом. Спать они ложатся, немного неловкие друг перед другом. На сон грядущий Аякс целомудренно чмокает Зуши в губы. Все теперь по-взрослому.