Фотопечать. Проявка фотопленки/оцифровка видеопленки

Hедопетый мотив я услышу во сне, До утpа не сомкну я глаз. До конца не пpостив все пpошедшее мне, Ты не спишь как и я сейчас. В полуночном метpо, в хоpоводе огней, Мне опять снится твоя тень.

— Я настроен только на победу, — сурово говорит Аякс, пережевывая мармеладного червя. Оказывается, он любит не только вишневую газировку без сахара. Но еще и.. мармеладных червей. Неиронично их жует. Когда Зуши писал ему, что придет и спрашивал, не купить ли чего, Аякс неизменно говорил про этих червей. Сейчас Аякс играет. Зуши откровенно наслаждается этими контрастами - такой рост, такая вероломность вместе с любовью к газировке, мармеладу и играм. Он фыркает, слушая Аякса краем уха. Сам он читает "госпожу Бовари", крайне располагающую к тому, чтобы плотоядно поглядывать на крепкие ляжки Аякса. — Нага - бустер ха-ха,.. Ой. Ладно, это я бустер... Зуши все чаще гостил у Аякса. Иногда ночевал. Уже ощущал себя хозяином в доме, особенно после того, как Аякс просил так себя ощущать смешными формулировками вроде "здесь тебе можно все..." И обычный их вечер представлял собой совместную готовку ужина, которой руководил, разумеется, Зуши, изумлявшийся тому, что Аякс по первому же слову делает так, как нужно. Не говоря уже о том, как хорошо он умеет нарезать овощи тоненькими-тоненькими ломтикам, как без всякой брезгливости разделывает всяческую живность - это покорило Зуши совсем. После ужина Аякс, который всегда съедал все очень быстро, несмотря на закономерно более крупные порции, обыкновенно аккуратно обнимал Зуши, звонко и дурашливо чмокал его в щеку и говорил "спасибо, мой домохозяин", - от всех этих ритуалов Зуши мгновенно размякал, деловито тупил взгляд в тарелку, мол, не нужно благодарностей, но на его лице все-таки проступала самая глупая улыбка, которую он никак не мог спрятать или подавить, в общем-то он и не хотел ее подавлять, и тогда Аякс добивал его своим "ты так красиво улыбаешься, улыбайся чаще" и чмоком в нос. Аякс был действительно рад замечать, как открывается Зуши, временами все-таки ловя панику, когда в голову приходило осознание, что он.. сильно меньше. Эта заметка заставляла его как-то подбираться и вести себя более сдержанно. Не в пример его совместному проживанию с Люком, когда каждый вечер превращался в турнир - кто кому сильнее и смачнее влепит по заднице и не получит соответствующего возмездия. В этом не было никакой эротической подоплеки, в постели они оба были до самой тяжкой истомы нежными. Быть может, с Зуши тоже было возможно подобное баловство, но Аякс для себя отрицал даже постановку вопроса - выдержит ли аккуратная юношеская задница его тяжелый удар. Вообще присутствие в его квартире Зуши, время, которое Аякс с ним проводил, рождали в нем необъяснимое беспокойство, которое он не мог себе объяснить. Но это была та самая тревога, которая возникала, когда человек окунался в условия, в которых ему было слишком трудно отличить трепет от неловкости и стыда. Затем, после ужина, они оба, рассевшись по разным углам одной комнаты, занимались своими делами. Зуши обыкновенно читал, обрабатывал фотографии в ноутбуке или на нем же в тысячный раз зачем-то пересматривал 7 сезон королевских гонок Рупола. Аякс играл в компьютерные игры, с неопознаваемым процентом иронии смотрел видео каких-то странных коучей личностного роста с посредственной риторикой "ты лев, ты мужчина, ты победитель" и одновременно с этим тренировался. Последнее вызывало у Зуши самый большой, но все еще немного стыдный интерес. Не из-за коучей, конечно. И Аякс не был бы Аяксом, если бы иногда во время паузы, румяный, взмокший и напружиненный, не подмигивал бы Зуши, сидящему не так уж далеко. Зуши фыркал, мол, не обольщайся. Прекрасно понимая, что Аякс мог позволить себе обольщаться... А что касалось той самой части отношений, с которой все было не так уж и просто у них обоих, то тут.. все стало по-новому запутанней. Зуши правильно подметил, что для чего-то взрослого между двумя людьми нужен хотя бы один взрослый, но, как и пристало юноше-цинику, ответственности за происходящее на себе он не ощущал. Не будет правильным сказать, что он ощущал ответственность на Аяксе, Зуши почти впервые обнаружил себя в том комфортном положении, в котором ему можно было забыть о какой-то ответственности, Аякс очень располагал к размеренной, уютной, но не скучной жизни. Так что все стало одновременно проще и запутаннее: вместо того, чтобы однажды проникнуться атмосферой тихого, спокойного, домашнего вечера и начать с медленных поцелуев, закончив мерным посапыванием в обнимку, они начали игру на выживание. У Зуши и Аякса просто началась игра под названием "соблазни и не соблазнись сам." Зуши интенсивно откликался на взмокшего, взъерошенного посттренировочного Аякса; на Аякса, который целовал и прижимал к себе Лапку, а когда натыкался на взгляд Зуши, кривлялся и говорил, что "этот горячий папочка никому не по зубам, в моей жизни есть место только для работы и для моей принцессы." Аякс же откликался.. всегда. Ему не требовалось многого, чтобы.. заинтриговаться. Конечно, выигрывал в эту игру, чаще всего, Зуши. "Тебя лениво забайтили на хук, ты че там делаешь? Парню своему сосешь?" - говорит тиммейт Аяксу, тот, слушая это в наушниках, начинает смеяться, потому что подъебка сработала, но не совсем с той стороны. Аякс был бы и рад, но как бы.. нельзя дать Зуши выиграть. И все такое. Зуши спрашивает, почему Аякс смеется, тот не отвечает, сверля Зуши загадочным взглядом пару мгновений. Зуши пожимает плечами, мол, ладно, снова опускает взгляд в книгу. — Да, живу с худеньким бледненьким фембоем, сейчас в соло затащу матч и пойдем с ним со сладким оттягом поебемся, — отвечает Аякс и довольно косится на Зуши. Лица Зуши не видно, потому что он спрятался за книгой, пару мгновений на него поглядывают две пары строгих глаз. Аякс огорчен, что не видит всей реакции Зуши, но долго огорчаться не приходится, матч снова захватывает все его внимание. Зуши, немного подрумяненный, не понимает процентное соотношение предложения, обещания и шутки во фразе Аякса. Тот лукавый взгляд Аякса не помогал. Как и вялотекущая томная сцена поцелуев в "госпоже Бовари", которую Зуши не может продолжить читать. Аякс периодически мог мягко и ненавязчиво подшутить, но прямо говорить.. никогда так не делал. Быть может, это был его проигрыш? Зуши аккуратно откладывает книгу. Аккуратно подходит к Аяксу со спины и кладет ему руки на плечи. Тоже аккуратно. Аякс вынимает наушник, не поворачиваясь. — Что? — Ничего, — тихо отвечает Зуши. И, чувствуя обжигающий стыд, мягко целует его в ухо без наушника, так и оставаясь прижиматься губами у раковины. Аякс не знает, на чем ему фокусироваться - на том, что вражеская команда вторгается на их часть карты или на то, что у него буквально мурашки от того, как Зуши тихонечко сопит ему в ухо. Зуши багровеет. От того, что решился, поддался этому странному случайному наитию. Ну как случайному. Навеянному французской литературой. — Зуши, у меня тут.., — Аякс не заканчивает свое по-смешному расстроенное замечание, отвлекается на игру. — Играй, — шепчет Зуши, пожимая плечами и все еще не отрывая губ от ушной раковины Аякса. — Я ведь тебе не мешаю. Во всяком случае, у меня нет такого намерения. Аякс вдруг содрогается, как от щекотки. Зуши улыбается. Хотел бы сделать это насмешливо, но он сам, вопреки своей инициативе, очень смущен. Зуши начинает мягко, а только так и умеет, наминать плечи Аякса. Тот сначала не реагирует никак, но вскоре расслабляется, Зуши может это почувствовать - как размякают крепкие плечи. Аякс глубоко вздыхает, выражая лицом все свое отношение к происходящему. Зуши все еще щекотно дышит у его уха. Но Аякс наушник не вставляет, чтобы это прекратить. Какое-то время ему удается спокойно играть, пока Зуши не вздыхает ему в ухо тяжелое тягучее "ах", на которое решается долго-долго, вглядываясь в экран с игрой. Это "ах" не похоже на стон, но Аяксу и не нужна похожесть, чтобы.. впечатлиться. Но даже на этом Зуши не останавливается. Он, заливаясь новой краской, облизывает Аяксу ухо. Аякс шумно вздыхает. Не то раздраженно, не то возбужденно, - может, все вместе. А еще прелестно пунцовеет сам. Зуши слышит, что в наушник ему что-то кричат. И Аякс делает вздох, чтобы что-то ответить, но Зуши кусает его за мочку уха, минуя серьгу. Аякс снова неопределенно пыхтит, больше раздосадованный, что стерпел оскорбление, растерявшись от пыла Зуши. Зуши немного вытягивается вперед, чтобы увидеть выражение лица Аякса. И.. О, там отображается все - титаническое старание сосредоточиться на матче, заалевшие скулы, прямо просящиеся на поцелуй, по-серьезному поджатые губы. В общем - сплошное усилие воли. — Давай поступим как взрослые люди - заключим договор. Если ты выиграешь матч - что-нибудь сделаем. Не обязательно.. идти до конца. Никто из нас не готов. Но что-нибудь придумать можно, я думаю. Аякс.., — шепчет Зуши. И он рад, что шепот может сойти за провокацию, потому что голосом он бы Аяксу так сказать не смог. Или смог, но то, как бы это прозвучало, никого не впечатлило, - думает Зуши. Но Аякса, на самом деле, сам собой впечатлял Зуши. И уж как бы не была произнесена эта реплика, Аякс бы впечатлился. Аякс молчит. — Аякс... Подай признаки жизни. — Зуши, ты уверен? — растерянно спрашивает Аякс, поворачивая голову на Зуши, но мгновенно возвращая взгляд монитору. Он был не согласен с моментом, что не готовы они оба... Аякс был готов ко всему. Зуши усмехается. И, опять же, дышит Аяксу в ухо. — Так ты же еще не выиграл. Аякс дергает плечами, пытаясь скинуть с себя руки Зуши. Удивительно нервно, даже нетерпеливо. Так, что Зуши становится смешно и он фыркает. Опять же обдавая многострадальные и, похоже, очень чувствительные уши Аякса теплым воздухом. — Ну вот и не мешай мне! Зуши действительно отстраняется и убирает руки. — Что, сильно хочется? — елейно спрашивает он. На самом деле, елейно он только звучит, а сам, стоя позади Аякса, нервно гнет пальцы и весь пылает. И снова берет в руки книгу, возвращаясь на диван. Проклятую "госпожу Бовари", оказавшую такое дурное влияние. Матч кончается через час. Аякс проигрывает. С совершенно пустым лицом ложится рядом с Зуши на широкий, разложенный диван. И тяжело вздыхает. Кажется, таким образом проводит через себя свой проигрыш. Зуши давит в себе порыв посмеяться и просто поглядывает на печально сопящего Аякса из-за книги. Вскоре откладывает ее, придвигается к Аяксу ближе, с усилием поднимает его голову и укладывает себе на колени, Аякс в этом ему помогает, уложившись щекой на теплые бедра поудобнее. Зуши перебирает его жесткие волосы и, ощущая его щеки на себе, в очередной раз отмечает, как же гладко выбрит Аякс. Они молчат. — Я был настроен только на победу, — говорит Аякс внезапно, но спокойно, но с оттенком трагизма. Как будто он их обоих страшно подвел. — Я тоже, — немного кивает Зуши. То самое настроение у него довольно скоро прошло, сменившись легкой насмешливостью над старательными сильными клацаньями Аякса по мышке. Аякс снова глубоко вздыхает и целует Зуши в бедро, с очень расстроенным и виноватым лицом. Целует еще раз. И еще раз. В последний раз целует во внутреннюю мягкую часть. Вмиг разомлевший Зуши просто молчит. Аякс же, доведя своего домохозяина до мурашек, снова спокойно укладывает голову ему на колени. — Я возьму реванш, — вздыхает Аякс. — Это по правилам допустимо? — Аякс, матч продолжался два часа... Я не уверен, что это допустимо. Аякс целует Зуши в бедро снова. Целует в твердое колено, зачем-то широко его облизывает, глядит снизу вверх и ловит строгий-строгий, но блестящий взгляд Зуши. Аякс снова целует во внутреннюю часть бедра и немного прикусывает. Зуши, до этого просто наблюдавший, сразу же дергается. — Аякс, это совсем бесчестный прием. Тебе должно быть стыдно, — со всей возможной суровостью говорит Зуши. — Но мне не стыдно, — бодро и довольно отвечает Аякс, глядя на Зуши, нависающего над ним. — Беспокоишься, что стыдно станет тебе? Зуши не успевает ответить, Аякс садится нормально, выпрямляется, немного возвышаясь. Тесно прижимает к себе Зуши. Больше ребячливо, чем романтично. И притихает. Зуши выворачивается из этого объятья и смотрит Аяксу в лицо, уже намереваясь его утешать поцелуями, он любит только красивые победы, к тем, в которых Аякс оставался неудовлетворенным в самом строгом смысле, он не привык. Но тот, посмотрев на Зуши как-то особенно проникновенно, вздыхает. — Я держу тебя возле себя как Джабба Хатт принцессу Лею. Как такую красоту можно дома держать, — говорит Аякс задумчиво, беря руку Зуши в свою и крепко сжимая. — Что за новые пассажи? Я что, нравлюсь тебе? — светским тоном спрашивает Зуши. Не зная, как отвечать на внезапный аяксов приступ меланхолии, он шутит. Аякс хмурится осуждающе. — Я не хочу прятать тебя. С собой. — Я непубличный человек. Мне нравится, что ты меня прячешь. Как Джабба Хатт... Я не смотрел звездные воины. Я, в целом, не согласен с твоим новым переживанием... Аякс смотрит сквозь, словно думает о чем-то своем, но в то же время глядит Зуши в глаза. Зуши этот сквозной взгляд не оценивает положительно. — Я что-нибудь придумаю! — Какой ты упрямый... Нет нужды ничего придумывать. Мне нравятся наши тихие вечера. Почему ты вдруг об этом подумал? Тебе нужно больше пространства? — У меня с пространством все в порядке. Особенно если в нем находишься ты. У меня все шторы в кухне пропахли карри, Зуши, — улыбается Аякс, невпопад вспоминая. — Мне нравится. — А зачем нужно что-то придумывать? — Затем что в твои годы сидеть дома.. странно? — Аякс и сам не понимает своей интонации. Зуши шумно вздыхает. — Аякс. Если ты в свои годы ломал людям кости, это не означает, что мне следует брать с тебя пример. Ты плохой мальчик. А я хороший, — заключает Зуши и пожимает плечами. Аякс, вновь обхватывая Зуши руками, валит их обоих на диван. И снова как-то раздраженно вздыхает. Ощущая укол вины за то, что он так.. вероломно лапает этого азиатского принца. Хорошего мальчика в придачу. — Нельзя так с тобой, — совсем пространно отвечает он. Зуши фыркает, ладонью мягко закрывая Аяксу глаза. И крепко целует его в горячие-горячие губы. Через пару мгновений мысленной обработки такой неожиданно-приятной ситуации Аякс теснее прижимает Зуши к себе, тот закидывает ногу ему на поясницу для удобства, переводит ладонь с глаз, которые послушно остаются закрытыми, Аяксу на затылок и легонько массирует его, периодически натягивая пряди волос не до боли, но ощутимо. Аякс начинает буквально влизываться в его рот, крепко жамкая его поясницу. Очевидно, готовясь перейти руками ниже, стоит только Зуши дать сигнал, что можно. Он все еще не открывает глаза. Зуши снова любуется тем, как Аякс пунцовеет, прикусывает его за язык и Аякс тихонько почти стонет в поцелуй так, что Зуши ощущает, что у него встает. И появляется навязчивое желание позорно потереться о живот Аякса, к которому он сейчас прижимается промежностью. И вот только когда это желание совсем мешает покою Зуши, и он действительно немного притирается, он сам сразу же разрывает поцелуй. Аякс, наконец, открывает глаза. Очаровательно ими блестит. И взгляд его, хоть немного и затуманен желанием, но все еще очень любящий и родной. — Да. Со мной нельзя так. Зато с тобой всячески можно... Да? Аякс довольно улыбается, показывая ямочки, и глупо кивает. — У тебя стоит, — мягко, с неизменным обожанием глядя на Зуши, замечает вслух Аякс. И со знанием дела коротко и ненавязчиво, при других обстоятельствах можно было бы сказать, что нервно, облизывается. Зуши удивленно окает. — Вы на что-то намекаете? — Мы не намекаем. Мы прямо говорим. Предлагаем, — говорит Аякс, снова наглаживая поясницу Зуши. — Ты знаешь, Зуши, когда корову перед осеменением хотят возбудить для.. лучшей проходимости.. опущу подробности, то.. ее наглаживают по копчику. Работает? Зуши смотрит снисходительно и фыркает. — Во-первых, ты знаешь, что я уже.. возбужден. Во-вторых, что за грязные зверские приемы? Ловко же ты переходишь от того, что что-то со мной нельзя до таких бесчестных тактик... Аякс смеется, пряча голову у Зуши в шее. Это Зуши не помогает от слова совсем. — Хочешь, я поставлю тебе засос? Будешь в школе хвастаться... — шутит Аякс. Зуши буквально ощущает движения его губ на своей шее. — Друзьям на переменках. Можешь сказать, что это сделала какая-нибудь.. Нэнси. — Может, я тебе лучше поставлю, чтобы ты на работе похвастался? Скажешь, что это сделал какой-нибудь Сид. Аякс снова смотрит на Зуши проникновенно. И уже не улыбается. Рот у него в ожидании и готовности приоткрыт. А его руки опускаются Зуши на задницу. И сжимают так крепко, что от ощущения горячих вездесущих рук не спасают даже шорты. Зуши ощущает как горят щеки и мельком вспоминает те одинокие ночи, в которые он мечтал ощутить рядом любящего и любимого человека, это отдается глухим еканьем и он прижимает Аякса к себе крепче, тот широко и нежно гладит его спину, дорвавшись. — Было приятно беречь свои губы для тебя, Аякс, — зачем-то говорит Зуши, в моменте не успевая смутиться своей реплике, и в ответ получает настойчивый поцелуй, который почти сразу прерывается. — Тебе звонят, кажется, — говорит Аякс серьезно. И огорченно глядит. Потому что нежности прервали. Зуши прислушивается. Аякс достает из-под себя телефон Зуши, видит, что входящий от Яэ, протягивает его владельцу. Ему немного неловко от осознания, что Зуши в том возрасте, когда его ждут дома. Конечно, Зуши многое рассказывал о том, как он живет, никто его никогда не ждет, но само наличие этого щекотливого возрастного вопроса.. Было для Аякса дилеммой, которая всплывала раз в неделю на пять секунд, но на очень неловкие пять секунд. Аякс все-таки был не из меланхоликов. Когда Зуши видит, что входящий от мамы, он буквально сереет в лице, прикладывает палец к губам, глядя на Аякса. — Ало, — говорит Зуши тускло. — Я.. Я зашел к Альбедо из книжного. Сдать книги. Вы дома? Хорошо. Да. Да. Пока.

* * *

Зуши слышит стук в дверь. Он знает, что это Яэ. — Да, — говорит Зуши устало, намекая, что мачехе можно войти. — Ты еще не спишь, дорогой? — спрашивает она, аккуратно прикрывая за собой дверь. — Нет. Что-то случилось? Яэ улыбается. Подходит совсем близко и аккуратно присаживается на его постели. Зуши выглядит немного сонным. На самом деле Зуши разморен совсем свежими последствиями интенсивного вспоминания сегодняшних событий в квартире Аякса, этого особенного блеска в глазах и румянца во всем лице Яэ либо не видит, либо игнорирует. Она доверительно берет его за руку и тихо говорит: — Я буду откровенна, Зуши. В конце концов, ты уже достаточно взрослый, чтобы мне не приходилось соблюдать какие-то мягкие прелюдии перед серьезным разговором. Я некоторое время прикрываю тебя перед Эи. Сегодняшний раз - не исключение. Я не осуждаю тебя за то, что ты взрослеешь, но ведь ты ее знаешь. Для меня не составит труда выяснить где и с кем ты проводишь время, но я бы предпочла, если бы все произошло не так. Зуши мгновенно отходит от неги и присаживается на постели. Он не теряет лица, но Яэ слишком наблюдательна и слишком хорошо его знает. Она мягко сжимает его руку в своей, намекая, что переживать не стоит. — Моя любовь к тебе, как и уважение твоих границ, безусловна, поэтому, мне кажется, я могу попросить тебя о паре одолжений. Первое - расскажи мне сам о том, кто твой кавалер. Зуши впадает в ступор. — А второе? — тихо спрашивает он. Пытаясь оперативно подумать о том, как лучше в данной ситуации поступить. Вполне возможно, что они обе уже все знали. — А второе последует после первого, — спокойно улыбаясь, словно не замечая, что Зуши зажат интенсивным напряжением, говорит Яэ. Зуши молчит. — Я просто хочу знать, чем он занимается и кем является, — доверительно и мягко говорит Яэ, наклоняясь к нему ближе, — Ты был сегодня у него, да? — Почему ты так уверена, что это именно он? — глупо спрашивает Зуши, уже очень напрягшийся. Быть может, напрасно, ведь они с Яэ были вынуждены периодически делить маленькие секреты между собой. Яэ снисходительно улыбается, цыкая. — Ты не тот вопрос задаешь. — Какой следует задать? — спрашивает Зуши тихо. Чтобы не выдать своего едкого глубинного раздражения, которое так легко слетает рядом с близкой, мягкой Яэ. Он и так слишком беспокоился о том, что вся эта история с Аяксом набрала такой серьезный оборот. — Мы можем так играть до утра, Зуши. Просто скажи мне, сколько ему лет, чем он занимается и что сам ты по этому поводу чувствуешь. И покончим с откровениями. Не нужно так напрягаться, я ведь даже имени его не требую. Яэ внимательно рассматривает лицо сына, безошибочно угадывая в нем все его тревоги. И Зуши знает, насколько тонким аналитиком чужой души может быть Яэ, тот факт, что она смогла сблизиться с его матерью около десятка лет назад и прожить с ней этот десяток, значил слишком много, чтобы Зуши забыл о нем хоть на мгновение. Потому рядом с Яэ он часто, особенно в эту минуту, ощущал себя как на ладони. И для него, впитавшего слишком много недоверия в самые детские свои годы, не было спасением то, что на этой ладони его разглядывает именно родная и близкая Яэ. Если бы Зуши в этот момент над этим задумался, то он мог бы убедительно заключить, что это не просто не было спасением, это было намного хуже. — Которое узнаешь сама, — только и отвечает он. Его лицо приняло строгий вид, очень напомнивший Яэ обыкновенное лицо Эи. Такое сходство вызывало у Зуши раздражение, а у Яэ закономерное умиление. Она тихо беззлобно фыркает. — Если ты не захочешь, а я вижу, что ты не захочешь, - я не буду узнавать. Ты знаешь какая неудобная эта ситуация. Мы с тобой к таким ситуациям, разумеется, привыкли, но я не просто игнорирую при ней то, что знаю о тебе, я заметаю ваши следы перед ней. Что делает ситуацию.. еще более неудобной для меня. Я бы хотела не лезть не в свои дела, тебе восемнадцатый год, пора бы уже начать копить воспоминания и все прочее. Но ты и мой ребенок тоже. Быть может, я заслуживаю право знать, где находится мой ребенок. И с кем. Яэ пускает в голос оттенок раздражения. И первой мыслью Зуши становится перебрать все, чем они в этом доме занимались и где, чтобы понять - что и где могло выдать, что он сюда кого-то приглашал. Под все таким же внимательным ласковым взглядом Яэ Зуши понял, что если и нужно было суетиться, то точно не сейчас, сейчас в этом прока не будет. Поэтому он сказал: — Ему двадцать три года. Яэ кивнула головой и, почти хитро улыбаясь, в каком-то неуместном игривом жесте вскинула брови, лукаво улыбнувшись. Зуши смутился, - он знал, что Яэ младше Эи. — У него есть свое небольшое дело. Яэ снова кивает, не теряя улыбки. — Остроумный, высокий и невероятно красивый. Чувствую себя особенным рядом с ним. — Зуши старается звучать серьезно, но Яэ неприкрыто лыбится, любуясь чем-то, что не смог укрыть Зуши в свей мимике, и он сразу же серьезнеет. — Но я не хочу, чтобы.. все перемешивалось. Пожалуйста, оставь все таким, какое оно есть сейчас. Яэ напряженно сдвинула брови. — Как ты себе представляешь это.. смешивание? Что я позову его на ужин и столкну его с Эи? Перестань. Вам ничего не угрожает, все в порядке. Балуйся сколько влезет. Главное - держи меня хотя бы отчасти в курсе о том, что происходит. Я бы хотела видеть своего сына счастливым и здоровым. Как сейчас, так и в долгосрочной перспективе. Зуши вздыхает. Он все равно ощущает, что это знание выйдет боком. Его обжигает мыслью, что, быть может, Яэ знает вообще все, но тактично умалчивает. Факт в том, что, скорее всего, Яэ знает как минимум что-то. Вероятнее всего - об Аяксе. — Ты говорила о просьбах, — напоминает Зуши, запоминающий каждый вздох Яэ в этом разговоре, чтобы потом подумать о том, сколько известно Яэ. — Да. К слову об ужине, — улыбается Яэ совсем довольно и совсем как в детстве проводит ему ладонью по щеке, задерживаясь на ней. — Партнеры компании Эи, расторгнувшие контракт при предыдущем начальнике, хотят заключить партнерство снова, когда в кресле управляющего уже находится во многих аспектах им симпатичная Эи. Руководство компании, предлагающей сотрудничество, - две женщины, состоящие в браке. Причины симпатии уже очевидны. Они хотят на спокойном, дружеском, семейном ужине убедиться, что мы - надежные люди. У них есть сын. И у нас с Эи есть сын. За дверью слышно как мимо проходит Эи. — Ты хочешь, чтобы я там присутствовал, я правильно понимаю? — шепчет Зуши. Яэ вполне различает нежелание в его голосе. — Я боюсь, что суть моей просьбы не в моем желании. А в том, что это необходимо, — по лицу Яэ Зуши видит, что она не хочет ставить ультиматумов, но она вынуждена. — Я бы не хотел целый вечер развлекать какого-то незнакомца. Это ведь моя предполагающаяся роль на вечер, так? — мрачно спрашивает Зуши. — Не будь так категоричен. Быть может, целый вечер развлекать будут тебя, — Яэ, видя, что эта альтернатива Зуши безразлична, добавляет елейно, — Быть может, незнакомец-одногодка найдет чем впечатлить тебя. Зуши раздраженно шипит: — О чем ты говоришь!? Его обожгло раздражением не столько потому, что Яэ предположила, что сверстник будет более заманчивым увлечением, чем Аякс, сколько от собственного предположения, что Яэ прекрасно в курсе о предыдущем промискуитетстве Зуши, о его свиданиях. — Тише. Нет нужды так переживать. Я не требую от тебя крепкой дружбы с их сыном. Все, что нам с мамой нужно - твое присутствие. — Мам, тебе не кажется, что это очень странное условие. Мое присутствие не может быть необходимостью. — Может. Если условие выдвигается не нашими партнерами, а нашей мамой, — деликатно говорит Яэ, поправляя Зуши челку. Зуши хмурится. Яэ тоже серьезнеет. — Ты можешь не приходить. Только предупреди Эи сам о том, где ты собираешься переждать этот ужин. Яэ проговорила это так, словно произнесла какую-то чужую реплику. Она действительно не хотела заставлять Зуши идти на этот ужин, однако сам Зуши прекрасно понял, почему Яэ использовала именно такую формулировку. Действительно, если он решит не прийти на ужин и задержаться у Аякса до полуночи, то Эи просто не останется никакого варианта, кроме как спросить о том, где находился ее сын. В обычное время ее это не интересовало, ведь она была уверена, что Зуши, как ее дитя, как человек воспитанный ею, будет непременно на своем месте. Но тут, когда Зуши не будет на месте, у нее может возникнуть небольшой диссонанс со своей наивной твердолобой установкой. — Мы не просим многого. — Я понимаю.

* * *

— Я понимаю. Тебе нет нужды так нервно отчитываться. Я доверяю тебе, Лулу. Тома улыбается, подкидывая блин в воздух и ловко ловя его сковородой. Дилюк всматривается в его лицо внимательно, ища хоть каплю эмоции, идущей вразрез с тем, что он говорит. Но, как и ожидалось, не находит. Находит только ту эмоцию, которую можно считать официальным доказательством того, что в сегодняшнем завтраке определенно будет присутствовать особый ингредиент - любовь. — И тебе не кажется это странным? — осторожно интересуется Дилюк. Тома оборачивается, глядя на него с ласковым снисхождением. — Мне кажется, нет ничего странного или дурного в том, чтобы немного помочь человеку, судьба которого просто не может быть тебе безразлична. Ты иногда шутишь, что мы бы с ним подружились, — Тома серьезнеет в задумчивости. Дилюк весь обращается во внимание. — С чем ты будешь? — Малиновое, если есть, — после короткого ступора отвечает Дилюк. Он сейчас не о варенье думает. — Для тебя всегда все есть, — подмигивает ему Тома. Дилюк с тех самых пор, когда видел Аякса на корпоративе, не мог перестать о нем думать краем сознания. Тем краем, который был ответственен за помощь Аяксу в покупке киоска. Он и раньше часто вспоминал об Аяксе, даже когда тот не попадался ему на глаза, все рассуждал о том, насколько это вообще было адекватно оставлять такого человека одиноким. Переживал. А когда Дилюк имел честь видеть его почти каждое утро, услышать историю об одиночестве с Лапкой, об отношениях с Зуши, увидеть его, потерянного и отчаявшегося на корпоративе - он потерял уверенность в том, что его клятва в невмешательстве в жизнь бывшего имела достаточные основания. У них было слишком много приятных совместных воспоминаний, чтобы Дилюк так просто оставил все так, как оно было. Они оба считали друг друга достойными людьми. И Дилюк не мог найти себя в роли простого зрителя, смотрящего на то, как достойный и некогда близкий человек так сереет. Это был незакрытый гештальт, редко, но метко терзающий Дилюка. Он искренне хотел помочь. Поддержать. Он знал, что Аяксу хватает зрелости для понимания того, что как раньше никогда не будет. И для рационального отношения к этому пониманию. И для принятия того, что может быть что-то другое. Поэтому Дилюк интересуется у Томы, будет ли тот.. возражать против их с Аяксом дружбы. Дружбы. Сначала Дилюк воспринимает эту свою идею как дикий абсурд, учитывая, что у Аякса диагноз безалаберного, разочаровавшегося во многом и вероломного пере-подростка, а у него самого синдром спасателя с сорванной резьбой. Но, так или иначе, абсурд побеждает. Дилюк ненавязчиво предлагает как-нибудь поиграть в мяч. Аякс также ненавязчиво соглашается, принимая предложение Дилюка за ту самую прогулку, о которой периодически договариваются давние друзья, но которая так никогда и не случается. На том все и кончается до определенного времени. Аякс даже забывает об этом. Но Дилюк не забывает, для него предложение - есть предложение. Он пишет Аяксу первое за полгода сообщение - с предложением поиграть в волейбол на выходных. Аякса будто окатывает ведром холодной воды, когда он видит ту самую иконку контакта, не всплывавшую уже очень-очень долгое время. Он видит сообщение, но читать не торопится. Кухня все еще пахнет карри. Зуши был здесь буквально два часа назад. Аякс соглашается спустя тридцати минут нервных размышлений, которыми он, обыкновенно, не занимался. Это ощущается взрослым решением, у него в течении долгого времени не было друзей. Какое-то время другом был сам Люк, потом Зуши... Аякс бежит от разного рода сравнений как от огня, потому мысли эти не продолжает, оставляет их так. Когда Аякс встречает его, ничуть не изменившегося, он нервничает. Нервничает и Дилюк. Первые минуты ощущаются такими, что оба старательно размышляют о том, как бы поскорее уйти. Слишком азартные и жадные до побед, они уже спустя час не особенно заморачиваются над тем, кто, кому и кем приходился, но каждый из них совершает нехилые проебки на шуточном фронте, смущая или вгоняя в ступор другого. Впрочем, их общее качество, - простота, легко позволяет сводить все неловкости на нет или даже смеяться над ними. И Аякс благодарен судьбе за то, что все происходит так, как оно происходит. Ему нравится, что Дилюк снова может просто улыбнуться рядом с ним, без всяких соболезнующих какой-то загадочной утрате жестов. Утрата была, но он не был тем, кто будет горевать вечность, - так думал про себя Аякс. Его уверенность в этом вопросе была непоколебима, в отличии от уверенности в вопросе о том, что же он все-таки чувствует и может ли.. дружить. Этот же вопрос беспокоил и Дилюка - может ли Аякс дружить. Потому что эти внимательные долгие взгляды Аякса Дилюк не брал на себя ответственность судить - он был заранее пристрастен в своих трактовках. Все было и просто, и сложно для обоих. Они встречаются периодически. Жмут руки. Играют. Шутят. И все хорошо, но внутри себя Аякс чувствует особенную робость, хождение по тонкой струне, под которой где-то внизу кипятятся, подгорают вопросы - что происходит, что чувствуется. Пару раз Аякс очень сильно забывается, даря Дилюку смачные пинки, как в старые добрые, встречая сопротивление и, в конце концов, превращая все в какую-то странную борьбу, богатую пыхтением. Все ощущается.. по-старому правильным. Просто правильным. Аякс наслаждается, пока может, без всякой сознательной мысли, Дилюк пугается этого ощущения порядка. Улыбка Аякса усмиряет гнетущую вину, ему нравится чувствовать себя ответственным и хорошим человеком. Но такими темпами скоро для достижения улыбки Аякса придется прилагать усилия, которых Дилюк не предполагал прикладывать... Это ощущение порядка его пугает. Главным страхом была не измена любимому человеку, подвергнувшись страстям прежних отношений, - такие вещи произошли бы с кем угодно, но не с принципиальным Дилюком. Главный страх - это обманчивая, соболезнующая, жалеющая нежность, которую Аякс может принять за что-то другое... Но и тут Дилюк ментально крепчает, напоминая себе, что есть вероятность, что он просто недооценивает Аякса. Аяксу же все-таки закономерно тяжело переносить вид его спины после прогулки каждый раз. И понимать, что Дилюк идет домой ко взаимно любящему его человеку, в свою новую жизнь, где Аякс теперь странный друг. Какие-то очертания злых насмешек возникают в его голове, когда он думает о сидящем дома Томе. Едкость, мелочность и светлая тоска, - такая дружба. Так или иначе, он не ждет, что Дилюк пойдет к нему, в нем достаточно сознательности, чтобы помнить, что и сам Аякс далеко не одинок. Но бессонница снова начинает его терзать, особенно, когда Зуши перестает приходить, словно его никогда в этой вылизанной серой квартире не было. Мутное, странное происходящее совсем пошло бередит старые раны. И Аяксу ничего не остается, кроме как ругать себя за наивность, вспоминая на балконе бессонные ночи другого, прошедшего толка. Аякс после своей победы торжественно поджигает сигарету, косясь на Люка. Который дарит ему красноречивый осуждающий взгляд, мол, опять сигареты. Вообще, Дилюк замечает, что очень многое - снова. Мешки под глазами, сигареты, дота, этот странный глубокий взгляд, полный чего-то трогательного и печального, но так ярко загорающийся, стоит только передать ему хороший пас и улыбнуться. Или пошутить ту самую шутку, которая смешна только двум влюбленным. Старую, пыльную, захороненную, неудобную, но, очевидно, находящую отклик в сердце Аякса, случайную шутку. Аякс заметно впечатляется, Дилюк чувствует, что не может так просто.. не замечать. Даже в пылу битвы за победу. Он замечает. — Извини, босс, — пожимает плечами Аякс в ответ на осуждающий курение взгляд. Он не выглядит виноватым, наоборот, вся его манера держаться говорит - "вышло, как вышло. Сможешь - отбери." Они прощаются. В этот раз Дилюк бросает на Аякса неприкрыто укоризненный взгляд, строгий, совсем не сочувствующий и хлопает его по плечу. Аякс сильнее хлопает его по плечу. Дилюк, еле-заметно, как умеет только он, улыбается, все еще храня в лице строгость, и тоже сильнее хлопает Аякса по плечу. И Аякс.. трескается. Обнимает его, крепко прижимая к себе. Дилюк, не совсем понимая, отвечает на это объятье - чувствует запах сигарет. Вероятно, Аякс много-много курит, раз все пропахло. Аякс в это время просто прикрывает глаза, пытаясь понять, что чувствует в этих странных объятьях. Шальная, злая и навязчивая мысль посещает его голову, он ей усмехается. Дилюк, словно тоже ее уловил, фыркает в ответ. Больше нервно, но Аякс не понимает. Он, в конце концов, просто рад, что все складывается хорошо. Пока что. Дилюк отстраняется. — Хорошего вечера. Береги себя, — только и говорит Дилюк. Эти прогулки определенно что-то в нем рождают, совершенно точно являясь для него тем еще испытанием. И в этом была вся природа Аякса - в испытании себя. Дилюк вспоминает эти странные несколько прогулок с Аяксом вечером за ужином, ночью в объятьях Томы, утром. Его съедают мысли о том, что идея с дружбой была.. идиотской. Все идет к тому, что Аякс, в своей привычной бессознательной, порывистой манере, поцелует его. И тогда, когда тревожные мысли о поцелуях посещают его все чаще, - он принимает решение. Ему казалось, что прежнее чувство вины раздавит его. Но его убивает нынешнее. Они играют в очередной раз. И Аякс от неустойчивого положения, и немного от недосыпа, к которому причастен далеко не Зуши, о котором Аякс буквально не говорил ничего ни разу, отшатывается, удивляясь самому себе в этот момент. — Ты спишь вообще!? — не выдерживает Дилюк, пропуская мяч и отдавая Аяксу победу. Аякс, ощущая что-то давно похороненное, болезненно усмехается. И достает сигарету - праздновать победу. — Убери это. — Я понимаю твое беспокойство, но со мной полный порядок, — салютует Аякс. С ним действительно все в относительном порядке. Просто хуже спит. С определенного времени. И снова Дилюк чувствует как что-то внутри болезненно давит. Аякс давится вздохом и закашливается, Дилюку не остается ничего, кроме как выхватить сигарету, но Аякс ловит его руку, прежде чем тот дотрагивается до фильтра. — Я не докурил еще, босс, погоди, — насмешливо, но ласково говорит Аякс. Дилюка натурально перекашивает, он выдергивает свою руку из его. Аякс с наслаждением ловит это полное небезразличия лицо, которое также оперативно разглаживается в финальном понимании - чем дальше, тем больнее. — Аякс, это не были свидания, — строго и откровенно говорит Дилюк, чем очень удивляет Аякса, не подозревавшего, о том, какие войны внутри своей головы ведет сам с собой Дилюк. — Мне кажется, наша дружба плохо работает. И не может продолжаться. — Как-то это не очень милосердно и не очень по-дружески - выносить такие вердикты, не советуясь со мной, — со злом говорит Аякс, значительно потемневший в лице. Похолодневший и погрустневший. Настолько очевидно, что Дилюку совсем некомфортно. — У меня есть кое-кто. Я знаю, что хожу не на свидания.. с тобой. Аякс чувствует разочарование, которое было уже настолько привычным, что не особенно и ранит. — Мне очень жаль, — Дилюк тупит взгляд. — Я не понимаю, — с искренней обидой говорит Аякс, пытливо вглядываясь в некогда любимое, самое честное и откровенное лицо. И как только Дилюк ловит себя на мысли, что этот и многие другие взгляды Аякса какие-то не слишком платонические, ему совсем становится дискомфортно. Он и сам часто думал, глядя на Аякса, что может сдуру сделать что-то, что поможет Аяксу чувствовать себя лучше в краткосрочной перспективе. Поцелует, например. Ему пару раз такое снилось, как он с тяжелым сердцем прижимает куда-то Аякса и целует, - это были кошмары, от которых было еще более неловко приходить в себя в руках любящего Томы. — Мне просто мерещится все время то, как я тебя целую, — честно выдает Дилюк. Аякс криво усмехается, брякает: — Как будто что-то плохое... — Из жалости. Аякс может буквально прочувствовать как в груди в одно мгновенье образовывается дыра, как болезненно все сводит просто из-за пары слов, как быстро подступает злость и досада. — Я правильно понимаю, — ты не хотел со мной дружить, не хотел общаться. Просто пожалел, но теперь решил, что не вывозишь? — спрашивает Аякс слишком рассудительно для человека с его характером. Но последнее свое слово Аякс выплевывает с самым едким смаком, — Снова?.. Аякс видит как лицо напротив искажается кроткой тихой болью. — Я правда хотел бы, чтобы это сработало. Мне жаль жертвовать дружбой с таким замечательным человеком, но иначе я не могу. И ты иначе не можешь... Мы не можем. Ты будто катализатор моего синдрома спасателя. Может, я выдумываю, но мне так часто кажется, что как будто.. с моим вмешательством все становится хуже. Мы не дружим, я как будто просто дразню тебя, разве нет?.. Мне жаль. — Меня? Ты.. дружил со мной из-за жалости? — спокойно спрашивает Аякс. Он, где-то в глубине души, подозревал, что как-то подозрительно адекватно складывается у них эта дружба. Но ведь это было хорошее время, - думает Аякс. — У меня есть отношения. И я в полном порядке. Почему эта дружба не работает - это тайна для меня, Дилюк. Если я - достойный человек, как ты любишь говорить, - то в чем проблема? Я могу стать достойнее, если брошу курить что ли? Если это действительно настолько важно, я могу постараться бросить. Мне нравится волейбол. Нравится дружить. Нравишься ты. Если ты думаешь, что я могу стать лучше - скажи. Ты - мой друг. Достойный. Человек. Последние слова Аякс чеканит с отчетливым напряжением в голосе. Дилюк глубоко вздыхает. — Ты уже достойный человек. Ты - молодец. Но дело не в том какой ты. А в том, что это.. — тихо и действительно виновато говорит Дилюк. Он молчит пару мгновений, мнется, весь из себя по-смешному деликатный. Аякс не знает, но чувствует, что он скажет дальше. — ..все еще ты. Дилюк поднимает, наконец, свой тяжелый взгляд. — Я понимаю. Возвращаясь домой, Аякс думает, что если в этот вечер хоть кто-то попробует с ним заговорить, то завтра его лицо окажется в криминальной сводке новостей.