божественное сказание

      

Глава 3.

«боль, притаившаяся в моем сердце открывает передо мной пути, наполненные жестокостью и бессердечием все, что мне нужно — это услышать твой голос»

      Сумерки, опустившееся на холодную землю, делают ту словно в сто раз красивее: небо, затянутое объемными облаками, невидимый горизонт на фоне живописных гор и усыпляющего шума воды. Поддувает легкий морской ветерок. Охотники в чаще леса начинают разводить костры, в мелких уютных домах зажигают свечи, и обстановка вокруг приобретает другие оттенки. Если внутри громадного замка до сих пор не утихают громкие разговоры и постоянные тяжелые шаги, то там, внизу, среди простого народа, спокойно и тихо. И все же осознание того, что он, наконец, добрался до северного острова — окончательно не пришло.        Отец Чонгука любил Левиафан и был сильно привязан к его необычному храброму народу. Он будто знал с самого начала, что династия Ким сможет подняться так высоко, как еще никто до возникновения Амориса. Потому запретил ловлю драконов и позволил левиафанцам самим решать, что делать с опасными зверями, каким способом тех защищать от нападений со стороны океана.       И маленький Чонгук, беря пример с отца, всегда восхищался отвагой буйных морских волков. Но сейчас, после стольких событий, перевернувших его крошечный мир, он забыл о таком слове, как «восхищение» и «уважение». Когда он нуждался больше всего в помощи — ему не помогли. Когда он остался один в сгорающем дворце, с двумя окровавленными телами на руках, окруженный врагами в доспехах, с их презренными оскалами на лицах, — его не торопились забирать, спасать еще не опьяненный жаждой мести разум. Те, кто клялся в верности — исчезли. Те, кто должны были оберегать — перешли на сторону захватчиков.       Иронично, что с рождения Чонгука учили полагаться на семью, друзей, близких. Быть благодарным за их присутствие рядом, не бежать напролом одному, а разделять победу вместе. Он рос с мыслью: чтобы не случилось, какими бы кошмарными не оказались подарки судьбы, он сможет преодолеть все, ибо за спиной всегда будут люди, которым беспрекословно доверишь собственную жизнь. И стоило такому моменту наступить, как все эти названные «близкие люди» первыми покинули его. Ушли в царство мертвых, не попрощавшись.       Пора давно свыкнуться с правдой: за ним повсюду следует смерть.       В комнату заходят со стуком. Брюнет со вздохом закидывает ноги на стол и спиной облокачивается о спинку кресла. Пальцы перебирают принесенный конверт с эмблемой подснежников. Очередная жалкая просьба вернуться назад и поторопиться с решением. Все никак не отстающий малыш Сону. Парню буквально недели две как восемнадцать, а на его плечи уже свалилась ответственная ноша в виде управления восточным королевством и урегулирование военных отношений с недовольными северянами. О своей реальной причине нахождения в Левиафане Чонгук, безусловно, не сказал молодому правителю. Тот думает, что альфа отправился выполнять дипломатическую миссию и договариваться о долгожданном союзе между двумя государствами.

«Мне очень сложно без Вас, Чонгук. Вельможи просят дать конкретный ответ, а я даже не могу определиться, что хочу съесть на завтрак. Я знаю, что писать в подобной манере не пристало монарху, но я правда не имею понятия, что делать дальше…»

      «Не имей ты двухтысячную армию своего умершего отца, я бы ни за что не позволил ноге ступить на вашу грешную землю. Никогда бы не обедал с тобой за одним столом. Сопляк».       Конверт равнодушно рвется на части и летит обрывками в мусорное ведро.       — Я думал, Вы решили прогуляться, — откашливается вошедший Кай и становится напротив Господина, спрятав руки за спиной. Бросает беглый взгляд на конверт и ухмыляется. Знает, какая информация содержится в нем. Содержалась, точнее.       — Нас принял Король Севера, но не его поданные, — лениво пожимает плечами, приглашая сесть. Главнокомандующий исполняет просьбу, сняв черный плащ и перчатки. — Узнал что-нибудь? — отрицательный кивок. — Замечательно…       — Как долго нам придется ждать?       — Сколько потребуется.       — Могу я спросить, для чего? Почему мы просто не можем вернуться и попробовать сначала…       — Кай, — обрывает уставшим, но требовательным тоном. Альфа замолкает, пряча темно-синие глаза за длинной челкой. — Нам некуда возвращаться. Ты до сих пор не понял этого? Левиафан и Намджун — наша последняя надежда. Думаешь, будь я не в отчаянии, то пошел бы к тому предсказателю и поверил в его слова? — раздраженно поднимается, направляясь на открытую террасу. К нему вскоре присоединяются, тихонько встав у перил и миролюбиво передав курительную трубку. Чонгук не спеша затягивается, выдыхая колечками дым и обводя хмурым взглядом пустующий двор замка, от которого недалеко, как известно, расположено «убежище» драконов. Сегодня они чересчур спокойные. За весь день Чон ни разу не заметил их летающими в небе. — Мы должны уговорить Намджуна оказать нам поддержку. Я уверен, он передумает. Главное, чтобы случилось это не слишком поздно.       — Что на счет потерянного Короля? — по спине пробегает неприятный холодок.       — Можешь начинать поиски, но так, чтоб без подозрений. Раз сам не желает объявляться, то и мы какое-то время трогать его не будем.       — Или же он не в курсе, кем на самом деле является.       — В таком случае это будет нам лишь на руку, — потому что Чонгук знает: кем бы не был этот мальчишка, власть он ему ни при каких условиях не отдаст.

⚔⚔⚔

      В далёком детстве, когда его постоянно оставляли на воспитание прислуге — Тэхён привык каждый раз получать скалкой по спине за то, что вел себя совсем не так, как подобает омеге. Омеге тире принцу тире второму полноправному наследнику престола. Ему в голову пытались вбить определенные нормы этикета, следовать которым он, естественно, был обязан: принимать ванные процедуры после сна, помогать с готовкой, посещать уроки стрельбы, фехтования, шитья и танцев, чаще проводить свободное время за чтением книг и изучением истории могучего острова. Прививали качества, по мнению местной знати, отлично подходящие для «слабого» пола: покорность, скромность, бескорыстность, честность, доброжелательность. Ни в одном пункте не говорилось о свободном полете на драконе, многочисленных ночевках под открытом небом, поединках с более крупными и зрелыми противниками, неумении правильно подбирать тон и выражения.       Тэхён не хочет представлять реакцию бывших нянечек на свои нескончаемые утренние вылазки в лес. В окно только начали светить лучи предрассветного солнца, он уже быстро поднялся с постели, собрал необходимые вещи и бесшумно отправился к спящим драконам. Будить их не стал, проверил, все ли в порядке и без коня потопал прямо в лес. В сумке, перекинутой через плечо, звонко стучат железные банки с самодельной краской разных цветов. В основном темные цвета, яркие еще не научился делать. На самом деле Тэхён не очень хорошо помнит, почему однажды внимание маленького большеглазого мальчика перескочило на непонятные, но жутко интересные и захватывающие картины, украшающие комнаты замка. Помнит разве что, как предпочитал долго стоять и смотреть на них, словно видел истинный замысел неизвестного автора. А попробовав и своей жесткой кистью мазнуть по чистому холсту, — взял и с помощью нелепого движения обрел настоящий покой. Вот так внезапно и без веских причин.       Однако рисовать на изрезанных скалах в затерянных пещерах приносило удовольствие больше, нежели на одном из чердаков замка. Там его никто не видел, не наблюдал издалека и не задавал насмехающихся вопросов: «Чем это ты занимаешься?», «Что, дел других нет?», «Лучше бы пошел и брату помог вместо порчи наследственного имущества». Пожалуй, как раз лишь старший брат и поддерживал его в начинаниях, всегда с искренним любопытством осматривал конечную работу и хвалил, нежно гладя по голове и улыбаясь гордой улыбкой.       С Намджуном вчера, к сожалению, так и не получилось увидеться и поговорить о прибывших гостях. Альфа был занят, пропадал на каких-то собраниях, даже в комнату не заглянул пожелать доброй ночи и узнать о состоянии драконов. Вообще, после смерти отца многое изменилось. На двоих сыновей, потерявших родителей, отныне смотрели иначе. Намджун полностью изменил систему, некогда установленную отцом. Стал концентрироваться не на внешних угрозах, а внутренних. К тому же, благодаря Намджуну омега получил возможность улетать, когда захочет, и не беспокоиться об обязанностях.       Однако грустно, что теперь им не хватает времени общаться как раньше.       Тэхён подавляет громкий вздох, не теряет скорости и осматривается вокруг, восстанавливая в памяти фрагменты прошлого пребывания здесь. Перед рассветом в лесу настолько тихо и мирно, что создается впечатление, будто время теряет свое влияние и в принципе перестает существовать. Леса Левиафана — это восьмое чудо света. В них невозможно потеряться — быть съеденным волками или случайно мимо пролетающим драконом — да, возможно, но не заблудиться. Деревья сами указывают дорогу. Помогают отыскать правильный путь. И ни морозный ветер, ни кусачий холод не портят картину.       Откуда-то слышится хруст снега, затем и треск веток. Омега прекращает идти. Замирает. Втягивает носом воздух и резко разворачивается на шум, перед этим на всякий случай засунув перчатку в карман охотничьих штанов, где спрятан украденный у Шуи кинжал.       Тэхён видит знакомую умную мордашку серо-бурого волка. Огромного такого. С настоящими убийственными клыками, завораживающими дикими глазами и пушистой шерстью, которой ему посчастливилось не раз коснуться. Он расслабленно опускает плечи и вытаскивает ладонь из кармана.       — Привет, волчонок, — растягивает губы в доброй улыбке и садится на корточки, подзывая к себе животное. Волк, не думая, идет к человеку и не без радости подставляет ушки для излюбленных ласк. Тэхён охотно чешет их, едва дотягивая подбородком до чужой челюсти. Приходится привстать на колени и отложить сумку на землю. — Ты снова ждал меня. Мой умница. Прости, что пропадал. Постараюсь делать это реже, хорошо? — в ответ утробно рычат. — Я говорил, что ты у меня самый прекрасный волк на свете? — Тэхён весело смеется, почувствовав мокрый язык на запястье. — Буду повторять тебе это каждый раз при встрече. А сейчас пошли. Я решил, что хочу сегодня нарисовать, — омега вновь закидывает сумку и ступает вслед за волком. Тот весело виляет хвостом и чуть замедляет шаг, дабы человек его не отставал. — До этого я никогда не пробовал рисовать животных. Сегодня ты будешь моей первой живой моделью, волчонок, — ладонью проводит по мягкой шерсти, вдыхая свежий запах еловой хвои, кедра и сосновых веток.       Тэхён знает, что запах этот отдает не лес, а волчонок. Также знает, что волчонок у него особенный — на самом деле он оборотень. Правда, еще ни разу не превращался перед ним и не показывал своего человеческого обличья. У них такая своеобразная дружба. Оборотней, если брать в счет все пять королевств, — вероятность встретить где-либо очень мала. Они, хоть и могут принимать людской облик, чаще всего не показываются в обществе, прячутся в лесах, создают стаи, размножаются и о своем секрете практически никому не рассказывают. Тэхён изучал много книг и проводил много времени в королевской библиотеке, поэтому в курсе того, что оборотни-люди наполовину еще и маги. Они умеют как-бы разговаривать с природой и использовать ее силы для своей безопасности. Только в каком именно обличье: человеческом или волчьем, Тэхёну неизвестно.       С волчонком он познакомился, впервые придя в этот лес и начав пробовать изготавливать краски. Стая волков кружила рядом, — омега настолько был увлечен делом, что даже не заметил их, — планировала, видимо, напасть, но волчонок с удивительными янтарными глазами, поцелованными самим солнцем, отогнал тех угрожающим рыком и сидел молча рядом до последнего, потом и не поленился проводить до ворот замка.       Тэхён в тот день понял сразу, что он не обычный дикий волк, каких тут пруд пруди. Слишком проницательный у него взгляд и размеры намного крупнее других животных. С того дня возникла традиция: Тэхён приходит в лес рисовать, а волчонок крутится возле и защищает, не подпуская на шаг даже безобидных белок.       — Итак, — омега, пробираясь сквозь толщу снега и колючие иголки ели, аккуратно входит в спрятанную у подножия горы пещеру. В нос попадает застуженный морозный воздух, от чего на мгновение становится тяжело дышать. Он скорее достает приготовленные свечи и зажигает их, затем аккуратно раскладывает на расчищенном месте художественные принадлежности. Глядит с нахмуренными бровями на неровную поверхность, которая через пару минут будет пылать разными цветами. — С чего бы начать? — сняв перчатки и закатав рукава кофты до локтей, макает тонкую кисть в черную жидкость, — если я снова испачкаю одежду, наша прачка меня убьет. Хотя нет, сначала заставит постирать все самому и потом убьет, — волк, недовольно клацнув зубами, трется головой о бок принца, намекая на то, что в обиду никому не даст. Невинной сорокалетней женщине-омеге тем более. Тэхён улыбается и приступает к делу, решив не идти по плану и рисовать, как чувствует сердце. Надеется, что получится неплохо и волчонку понравится его портрет.

⚔⚔⚔

      — Сегодня полнолуние. Ты уверен, что справишься? — значительно медленнее, чем уходил из замка, возвращается обратно домой омега. Пальцы, спрятанные в потрепанных перчатках, измазаны в засохшей краске, так же как и драгоценные штаны. Благородной крови, а такой неряха. Зато получившейся работой остался доволен. Даже волчонку понравилось. Рисовал впервые и вышло все намного лучше. Появилась мотивация найти еще пару книг о правильном изображении тела и потренироваться у себя в комнате. Волк, продолжающий настороженно глядеть по сторонам, молчит, хотя парень знает, что вопрос его точно услышал и понял контекст. — Я переживаю за тебя, потому что не знаю, как это все проходит и каким образом ты терпишь эту адскую боль, — закусывает губу и быстро обходит, перегородив дорогу дальше. На него вновь строго и немного осуждающе смотрят две пары невообразимо красивых глаз.       У Тэхёна порой проносится мысль, что ничего прекраснее в своей жизни он не видел и не увидит. Он поднимает ладонь, касаясь кончиками пальцев влажного носа, спускается к шее и внезапно крепко обнимает, прижимаясь к теплой шерсти головой. Волк не двигается, прикрывает глаза, и омега слышит его постепенно успокаивающееся сердцебиение. Словно они оба нуждались в этом маленьком, но говорящем больше, чем слова, действии.        — Чтобы не случилось, ты сможешь это преодолеть. Прости, что сомневаюсь и перекладываю собственные страхи на тебя. Мне жаль, что я не могу быть рядом, — волчонок ласково лижет человеку, своему человеку румяные щеки и негромко скулит.       Их идиллию прерывает свирепое рычание, прокатившееся по всему лесу и вызвавшее слабое землетрясение. С деревьев сыпется застывший на ветках снег. Тэхён поднимает голову и без удивления замечает дракониху, сверкающую бронзовой чешуей на зимнем солнце и восхитительно расправляющую сапфировые крылья. Его сильная девочка проделывает пару коротких кругов над верхушками деревьев и с самого начала приметив расположение парня, идет на осторожное снижение, выбрав открытое поле рядом с воротами замка.       Волчонок, до этого никогда не видящий своего принца рядом с кровожадным драконом, прячет того, глупо улыбающегося, за спиной и рычит, не разрешая уходить. Когтями в землю упирается, клыками опасливо сверкает, готовый напасть и сберечь родное.       — Тише, — Тэхён вновь кладет голову на могучую спину и гладит, шепотом продолжая, — тебе не стоит бояться за меня. Она очень дорога мне и не раз спасала жизнь. Я докажу. Только доверься, — делает первый шаг, не прерывая зрительного контакта. Волк идет следом, однако оборонительной позы не меняет.       Дракониха, сложив крылья и опустив мордочку, горячо выдыхает, так, что выходит пар из ноздрей. Тэхён, улыбаясь уголком губ, смущенно машет ей, прежде чем подойти ближе и провести холодной рукой по блестящей чешуе, от которой разит обжигающим огнем и раскаленным металлом, недоступностью и величием. И право чувствовать это на своей хрупкой коже принадлежит лишь ему, — околдованному их волшебным видом, привязанному к ним душой, умирающему во имя их будущего.       Дракониха неожиданно толкает его крупной лапой, от чего омега валится в сугроб и слышит скулеж подбежавшего волчонка.       — Очень смешно, Фемида, — закатывает глаза, выбираясь и стряхивая с рукавов снег. — Так уж и быть, признаю, что заслужил. Но у меня была веская причина уйти без тебя. Знакомься с нашим новым другом, — указывает на присевшего бурого волка, — настоящего имени я не знаю и потому зову его просто волчонком, — Фемида наклоняется к четырехлапому маленькому созданию, пытаясь изобразить приветственный поклон, волчонок реагирует с огромным восторгом: активно виляет хвостом и высовывает розовый язык, очень похожий на обыкновенного щенка. — Вот и молодцы. Познакомились, сдружились, никого не съели. Мой брат искал меня? — дракониха положительно моргает, заранее склоняясь так, чтоб парень мог без проблем залезть на туловище. Тэхён нежно целует в шерстяной лоб волка, прежде чем ухватиться за роговой нарост. — Увидимся после полнолуния. Удачи, волчонок, — усаживается и дает команду взлетать.

⚔⚔⚔

      Блуждая меж запыленных книг, альфа проводит подушечкой указательного пальца по их корешкам, вдыхает затхлый воздух, пропитанный воспоминаниями из прошлого, и сам не понимает почему, но слышит детский шепот, спрятавшийся где-то в одной из книг. Слышит быстрый топот маленьких ножек, звонкий смех, скрип половиц и стук деревянных мечей. Двигается дальше, зажмуривая глаза и пытаясь успокоить разум. Внезапно в голове вспыхивают сцены, забыть которые он не смог. Это бремя несет в себе с момента, как умер отец. С момента, как собственными руками убил отца и приказал похоронить рядом с погибшей матерью. От чего Боги жестоки к нему? Почему посылают столько болезненных, несправедливых испытаний? Разве хотел он всего этого?       Не хотел. Но ради благополучия того, кто сейчас горные вершины верхом на драконе покоряет и одной невинной улыбкой помогает бороться дальше, — стоило пойти на подобные жертвы. Продолжит укрывать от опасностей в теплых объятиях, продолжит вырезать сердца и отрубать головы железным топором, продолжит завоевывать все самые дорогие земли этой планеты, — лишь бы был счастлив и не убегал в пещеры, роняя хрустальные слезы и вырезая на мягкой коже новые кровоточащие раны.       Никто, кроме командира, не знает, каких безумных размеров внутри Короля достиг страх за младшего брата. И сейчас, когда объявился наследник Амориса с божественной меткой на спине и своим предложением, Король сильнее тревожится за жизнь омеги. Не потому, что этот самонадеянный Чон Чонгук может навредить ему, и не потому, что Намджун действительно думает оказать тому помощь. Под прицелом находится раскрытие главной тайны всей его жизни. Она изменит все, включая их братские отношения, включая любовь омеги к северной земле. Стать разрушителем нынешней спокойной жизни — не позволит ни себе, ни другим. Слишком долго сражался за мир и покой Левиафана. Слишком много пролил крови для достижения заветной цели.       Однако, вопреки своим рассуждениям, альфа находит книгу, и открыв нужную страницу, достает наполовину сгоревший рисунок. На нем три по смешному изображенных мальчика. Над головой каждого выделены корявые слова:

Мы с братьями никогда не сдадимся! Пролью кровь во имя Короля Чон Ха Ныля. Светлое будущее ждет нас впереди!

      Мальчики спустя пятнадцать лет снова встретились, и никто из них не вспомнил обещание, написанное перед отъездом из Кроусвинга. Хотя изменили бы они что-то? Подействовали бы на их холодные расчетливые умы? Вызвали бы прежнюю искренность в разговорах? Конечно нет. То осталось в прошлом и оттуда не выберется в настоящее. Намджун, по крайне мере, точно не выпустит прежние чувства из созданной сознанием клетки. Даст слабину и пожалеет об этом. Превыше всего безопасность северного народа и брата, остальное уже не трогает его полукаменное сердце. И не должно.       Кто-то тихо открывает дверь в королевскую библиотеку и также тихо ступает по каменной плитке. Альфа убирает рисунок обратно в книгу и прячет ту среди похожих. Поворачивает голову на звук и ухмыляется, заметив серебристые пряди волос. Смотрит на приближающуюся фигуру и не может перестать любоваться. Они внешностью совершенно не похожи, однако характеры бывают чересчур одинаковы. Это одновременно и пугает, и вызывает чувство восхищения, гордости. Принц его — отличается от тех, что мы привыкли видеть в сказках. Не покривит душой, сказав, что омега намного храбрее и благороднее своего старшего брата.       — Так вот где, значит, прячется всевластный Король Левиафана, — улыбается уголками губ, лениво осматривая давно выученный интерьер просторной комнаты. — Неожиданно.       — Ты хорошо следишь за моим подарком, — в ответ хрипло смеются. — Надо бы взять у тебя привычку и начать почаще спускаться сюда. Теперь я, кажется, понимаю, почему именно здесь ты находишь покой, — подходит ближе, касаясь холодной ладонью щеки. Поглаживает большим пальцем, хмурит брови, подмечая испачканные в зеленой краске костяшки рук. — Чем удивишь на этот раз? Могу ли я взглянуть на новый шедевр великого художника Ким Тэхёна?       — Великий художник Ким Тэхён еще не готов показывать свои работы. Пока не будет полностью доволен ими.       — Ну конечно, — улыбается альфа и кивает в сторону выхода. Тэхён вмиг становится серьезным, заводя руки за спину. — Что случилось?       — Ты ничего не сказал мне о прибывшем Короле Амориса.       — Не сказал.       — И о том, что он желает вновь воссоздать альянс тоже.       — Сам догадался?       — Это очевидно, будь я на его месте, поступил бы также, — пожимает плечами, заправляя вылезшую прядь за ухо, и поджимает губы. — Вы уже решили с Хосоком, что будете делать? — Намджун устало вздыхает. Не любит обсуждать политические дела с братом. Он в состоянии самостоятельно принимать решения и оценивать ситуацию. К тому же с ним всегда рядом стоит командир, который мыслит более трезво и смотрит на вещи с объективной точки зрения. Не зря Намджун полагается на него и доверительно относится к обсуждению многих проблем.       Намджун знает, что Тэхён тоже отличается прекрасным умом и способен оказывать ценную помощь, делиться ценными советами. Но ему ведь только восемнадцать. Разве юноши в его возрасте, в особенности королевской крови, не мечтают о всяких балах, танцах, праздниках? Имеет ли он право, как старший брат и единственный оставшийся в живых член семьи, лишать его цветущей молодости и простых развлечений? Потому не запрещает улетать, забирать драконов, уходить рисовать в лес или отдельно заниматься стрельбой. Никогда не хотел в чем-то ограничивать омегу.       Он же не их отец.       — Нам стало известно, что Сокджин набирает армию и подписывает военные договоры с мелкими непризнанными государствами. Все его действия открыты и несут явный враждебный характер. Подозрительно, что другие Королевства никак не реагируют на подобное, — альфа скептически хмыкает под нос, нисколько не пораженный тишиной независимых Королевств. Кто бы на их месте рискнул вторгнуться в дела одного из самых сильных государств на южной стороне? Когда встает выбор между миром и войной, решение всегда приходит незамедлительно и легко. Особенно если боишься потерять все, что так долго и кропотливо собирал, хранил. — Этот психопат к чему-то готовится. Будто показывает, с чем нам придется столкнуться в скором времени. И уверен, ждать от него подарков и безобидных предложений не стоит.       Тэхён напрягается, усердно перебирая в голове мысли и доводы.       Неужели будет война?       — Молодой Король сгоревшего Амориса предлагает объединится и помешать ему в осуществлении планов. Заодно и вернуть себе замок, былое величие, статус. Выгодно ли будет морским волкам вступать в новый союз и защищать того, кому раньше клялись в верности? Жертвовать безопасностью родного дома. Жертвовать жизнями вопреки принятым законам о нейтралитете.       — А что, если это кажется правдой? — взволнованно начинает омега. — Что если Сокджин сумеет собрать такую мощь, что даже мы будем бессильны против него?       — Даже твои драконы, малыш? — мягким тоном спрашивает, приподнимая брови в наигранном удивлении. Тэхён замолкает, но взгляда не опускает. — На нашей стороне не просто люди и обученные бесстрашные воины. Не забывай важную истину: за спиной каждого левиафанца простирается непобедимый океан, дикий лес, могучие горы и, главное, — великолепные божественные создания, которые находятся под твоим контролем. Думаешь, они позволят кому-нибудь отнять у них тебя и территорию, на которой они живут целые столетия? — взгляд теплеет, те, кто служит Королю достаточно долгое время, не поверят, увидев, как грозный правитель абсолютно ровным и не грубым голосом объясняет брату то, чего он не понимает. Для слуг и остального мира альфа предстает в образе хладнокровного убийцы, отсекающего головы топором и убивающим бездушным взглядом. Для младшего же брата он, — пример для подражания с добрыми глазами и ласковой улыбкой. — Ты ведь помнишь? Доверяй только мне и Хосоку. Мы примем решение после проведения Лунного торжества. И тебе не нужно беспокоиться об этом. Кто бы не попытался захватить наши земли, в конечном счете, они все равно окажутся у меня под ногами и будут своими жалкими голосами просить о помиловании. Однако…       — Левиафан не знает, что такое помилование, — Тэхён безрадостно кивает головой и, сморгнув секундное замешательство, умело скрывает поселившееся в сердце беспокойство о будущем, которого у них может и не быть. — Я верю Вам. Где Хосок? — быстро переводит тему.       — Отправился кое-что проверить. Обещал вернуться к праздничному ужину, — омега, состроив напускное безразличие, разворачивается к выходу, как его останавливает прозвучавшее далее предложение. — Было бы неплохо, перестань ты так важно относится к нему. Я знаю, что вы вдвое по-своему оберегаете друг друга. Но иногда мне больно наблюдать за вами издалека.       — С этим мы разберемся сами, братик, — парень отдаляется, по пути прихватив книжку.       Намджун качает головой, прикрыв глаза.       Не хотел вмешиваться, но следить за тем, как командир сбегает каждый раз, стоит вернуться омеге — начинает надоедать. У них с Намджуном разная любовь. Намджун любит чистой братской любовью, Хосок же любит чистой преданной и, возможно, единственной любовью.

⚔⚔⚔

      Раз в год перед сильными заморозками весь Север, в том числе и мелкие, не входящие в состав Левиафана народы, отмечают праздник Лунного торжества. Данный день считается священным, так как каждый отдает дань уважения предкам и вспоминает былую легенду, рассказывающую о возникновении жизни на этой планете.       Все началось с единственного человека, чье имя является светом и надеждой для всех, кто не перестает верить и поклоняться его силе. Все началось с мага, чье имя высечено на многих флагах и служит доказательством того, что не только природа сыграла свою роль в объединение нескольких наций. Все началось со свирепого, но необыкновенно красивого дракона, чью землю сейчас не смеют осквернить. Трое они стали основоположниками людской цивилизации и привели её к тому, чем гордятся пятеро великих Королевств. Кто-то однако, не принимает данную историю всерьез и продолжает верить в собственную искаженную. Кто-то как могучие волки, сохраняет прошлые традиции и придерживается ушедшему порядку. Сам Король Севера любил повторять некогда сказанные отцом мудрые слова: «Вера — единственное, что помогает разуму оставаться в своем первоначальном виде и не поддаваться воздействию окружающего бреда. Нужно всегда верить во что-то. Во что угодно. И народ твой тоже должен верить. Не только в силу своего правителя, но и в то, каким образом он достиг этой силы».       Поэтому левиафанцы прочно держались за легенду, постепенно стирающуюся с желтых страниц старых фолиантов, и находили в ней собственную защиту. Ведь они были уверены: то, о чем повествует легенда — правда. И, наблюдая украдкой за повзрослевшим принцем, перетягивающим все больше внимания на проявляющиеся способности и тягу к мифическим созданиям, — убеждались сильнее.       Подготовка к знаменательному дню проходила спокойно с самого утра и до сумерек. Намджун не привык контролировать придворных и указывать, что им делать. Все слуги, живущие в замке, прекрасно знали свою работу и справлялись с ней на отлично. Командир, отправившись на разведку по просьбе альфы, все еще не вернулся. Это в какой-то степени напрягало, но не вызывало удивления. Кроме того, от прибывших гостей с запада ни слуху, ни духу. Кажется, просьбу не мешаться под ногами они восприняли буквально (что весьма радует), и решили скрыться в новых покоях. Однако не пригласить их на вечер — Намджун из вежливости не мог.       Когда-то подобные торжества устраивались в столице Амориса. Танцы, шикарные праздничные столы, открытое звёздное небо над головой, прекрасная живая музыка и тихие непринужденные разговоры. Два Короля в центре, держа бокалы с красным вином и с искренними улыбками о чем-то переговаривались. Их дети где-то рядом, в карнавальных масках и румянцем на щеках от постоянных заигрываний разных аристократических омег. Повсюду шум, гам, сплошное веселье. Те же стражники охотно принимали участие в маленьких сражениях на мечах за танец с одним из принцев или принцесс.       Конечно, сохранить ту оживленность и задорность — невозможно после стольких смертельных происшествий. Холод севера забирал и будет забирать у людей те светлые отголоски эмоций, что когда-то побуждали их хотеть более насыщенной и уступчивой жизни. Нельзя назвать подобное бременем или тяжестью, отнимающей у северного народа частички их сокровенной души. Это — всего лишь одно из условий, к которому левиафанцы давно привыкли и которое давно перестало ожесточать происходящее вокруг них.       Самый большой зал в замке, служащий какое-то время залом для коронаций и встреч с почтительными гостями из соседних государств, но сейчас, к сожалению домочадцев, превратившийся в пустой и закрытый объект, — сияет вычищенными до блеска хрустальными люстрами, найденными в глубинах подвалов; широкие окна, доходящие до каменного пола, прикрыты бархатными занавесками, так что фосфорический свет полной луны не проникает во внутрь, не околдовывает трезвые умы. По бокам от окон расставлены дубовые столы и стулья. Туши убитых зверей: породистых лис, медведей, птиц, — жестоко прибиты к стенам и служат неким достоянием. По всюду зажжены свечи и пахнет разнообразными медовыми сладостями.       И все же, несмотря на собирающийся в уголках народ, чьи-то безобидные смешки и перешептывания, атмосфера содержит в себе словно что-то неприятное, что-то медленно надвигающееся и опасное. Может, это кажется только Чонгуку. Может, он отвык от такого скопления знатных людей, и их мельтешение невольно открывает в сознание воспоминания о его вечерах и баллах. В его замке. С его семьей. Он на самом деле не думал, что северное Королевство до сих пор отмечает этот священный день. В какой-то степени приятно вновь провести важный день в кругу тех, кто помнит. Плечи расслаблено опущены, в груди не мелькает ничего болезненного, кроме легкой меланхолии. Губы смакуют горький алкоголь, и глаза без настороженности исследуют помещение. Намджун попросил забыть на пару часов о ненависти и жажде мести, и постараться насладиться вечером так, как Чонгук делал раньше. Звучит чересчур сложно. Сам бы он смог на пару часов отречься от государственных проблем и выделить время для веселья?       Чонгук цепляет взглядом фигуру Короля вдалеке. Сегодня на нем обычные темные брюки, не те излюбленные охотничьи штаны с ножнами и кинжалами; закатанная до локтей светлая рубашка и жилет, расстегнутый на одну пуговицу. Волосы с проседью на висках слегка взлохмачены, на пальцах красуется серебряный перстень с красным изумрудом, как единственное украшение. Намджун похож на крестьянина, приехавшего из далека по особенному приглашению во дворец. Вряд-ли он поставил перед собой цель слиться с людьми. Намджун таким вырос и Чонгук это знает. Под «таким» имеется ввиду: обыкновенным. Вся эта жестокость, грубость, бесчеловечность пришли после короны. И пришли вынужденно.       Никто из правителей, обладающих хоть каким-то умом, не мечтал превращаться в того, кем был вынужден стать.       Пожалуй, северного властителя среди толпы выделяет только идеально-ровная осанка и низкий стальной голос, раскатывающийся громом по залу. А также незнакомый силуэт рядом.       — Кто это? — небрежно кивнув подбородком в сторону весьма высокого и элегантного юноши, одетого в точно такой же костюм, но без жилета и с длинными рукавами. Пальцы спрятаны в кожаных перчатках, на плечах аккуратно свисает белоснежная накидка без меха. И этот странный, уникальный цвет волос, очень напоминающий густой туман, что настиг альфу после утреннего пробуждения.       Кай, смиренно стоящий за плечом, прищуривается, неоднозначно хмыкнув под нос. Соблюдая правила приличия (в основном требование своего Короля), главнокомандующий пришёл без родного острого меча и через всевозможные протесты, в строгом шелковом костюме, некогда подаренным Королем. Он не настолько расслаблен, как Чонгук, и все еще не перестает искать угрозу в каждом проходившем мимо них.       — Вы ведь желали увидеть некого «повелителя драконов», скрывающегося в северных лесах? Это он. Младший брат Ким Намджуна. Имя, к сожалению, мне неизвестно.       Чонгук удивленно поднимает брови, не припоминания, чтобы Намджун или его отец хоть раз заговаривали о втором наследнике престола. Да и в Аморис они приезжали либо вдвоем, либо с госпожой Ким. Неужто была необходимость скрывать наличие младшего сына? Любопытство накрывает с головой. Чонгук и не знал, что слухи о поразительном драконьем наезднике, смело пересекающим границы между странами и вечно пропадающим в густых непроходимых лесах, — это слухи о северном принце, который, оказывается, все эти дни был у него прямо под носом. Очень увлекательная игра получается у братьев Ким: старший защищает Королевство изнутри, предотвращая столкновения и распри, обеспечивая промыслом, ужесточая законы, пока младший сверху следит за внешними угрозами и распространяет славу о собственном имени, того не ведая. Вот почему Чонгук за два дня, проведенных в замке, ни разу не увидел в небе пролетающего дракона. Значит, все не так просто, как кажется?       Допив бокал, альфа, не глядя, отдает его в руки Каю и, жестом приказывая не следовать за собой, отправляется к братьям, застывшим возле настраивающих инструменты музыкантов. Чем ближе подходит, тем внимательнее рассматривает ничего не выражающее лицо, но отчего-то… привлекательное. Даже слишком. Какие утонченные черты, совсем не похожие на неровные и острые старшего брата. Мочки ушей проколоты алмазными камнями, на свету переливающимися радужным сиянием. Рубашка не заправлена. Словно так и должно быть. Некий маленький протестующий жест. А голова наклонена вбок, изображая напускную заинтересованность. Чтож, по крайне мере, не одному Чонгуку скучно находиться на подобных торжествах.       — Ваше Величество, — по дороге делает быстрый поклон, сразу же поворачиваясь и ко второму Королю, — Ваше Высочество, — мальчишка медленно моргает, кивнув головой в знак приветствия, и на секунду задерживает взгляд на глазах альфы. Чонгук привык к тому, что люди удивляются с его глаз и не перестают во время разговора откровенно пялится, будто у них получится отыскать какой-то спрятанный в радужке ответ. Однако взгляд, который мимолетно бросил на него омега, отличается. В нем нет удивления или замешательства. Сплошное обжигающее безразличие.       — Чон Чонгук, — наигранно радостно протягивает Намджун и, выпрямив плечи, невесомо касается ладонью спины. Чаще всего такой жест означал: уходи, Тэхён. Потом договорим. Но Тэхён будет не Тэхёном, если хоть раз послушается брата и обратит внимание на его слова. — Спасибо, что спустились к нам. Это, конечно, не тот пир, что любил устраивать Ваш отец, и все-таки мы стараемся придерживаться обычаев. Надеюсь, сегодняшний вечер пройдет хорошо для Вас и всех присутствующих.       — Благодарю. Могу я познакомиться с Вашим очаровательным братом? — на этих словах омега приподнимает подбородок. — Если он сам не против.       — Ким Тэхён, — по всем правилам этикета, сняв перчатку и протянув руку, произносит. Брюнет осторожно принимает ладонь с нестертыми кляксами от краски на костяшках и, ухмыльнувшись, касается шершавыми губами холодной кожи. Омега неожиданно вздрагивает и, поскорее отдернув руку, вновь надевает перчатку.       — Я сделал что-то не так? — непонимающе хмурит брови.       — Вы немного колючий, — с хорошо скрываемым забвением натягивает улыбку и тычет указательным пальцем в щеку. Где-то на глубине сознания принц ловит себя на мысли, что еще никто, кроме брата и командира, не позволяли себе настолько… близко подходить к нему и самовольно дотрагиваться. В последний раз, когда один из смельчаков позвал на медленный танец омегу и спустил ладонь ниже поясницы, — Намджун, не колеблясь, отрезал ему пальцы на той руке и как ни в чем не бывало, закончил встречу. Сейчас омега скорее со спокойным ожиданием, чем со страхом смотрит на Намджуна и считывает его реакцию. Новоявленный бывший Король не вызывает внутри ничего, кроме легкого пренебрежения. Этот человек для Тэхёна является потенциальной угрозой. Он пришел, чтобы разрушить мирный порядок на их земле. И если сначала, узнав его историю из уст Шуи, преобладало сожаление и понимание, то в данный момент, после разговора с альфой, Тэхён знает: никаких положительных последствий его нахождение здесь не принесет.       Но в фигуре бывшего Короля трогает другое — по-настоящему необычный драконий взгляд аметистового цвета.       — Я колючий? — Чонгук по детской привычке морщит нос, уточнив сказанное вслух для самого себя. В задумчивости проводит ладонью по скулам, и тут фраза приобретает смысл. — Вы правы, я колючий, — выходит нелепо, Чонгук неловко смеется в кулак, не прекращая исследовать чужое тело. Не верится, что этот тощий омега и есть «повелитель драконов». Сколько ему вообще? Семнадцать?       — И болтливый, — вставляет со вздохом Намджун, следя за не совсем желанным знакомством. — Куда же Вы дели своего друга? Ему, небось, очень одиноко без Вас. Сходите, проверьте, что ли, — тон сухой, ни капли уважения или лживой любезности. Король лениво крутит головой, кого-то выискивая в зале, но при этом не забывает настойчиво и немного раздраженно поглядывать на альфу. Скулы сводит, стоит ему увидеть, с каким неподдельным вниманием брюнет рассматривает омегу.       Намджун прекрасно знает, какой красивой внешностью обладает его младший брат. Нет, словом «красиво» не описать всю ту зачаровывающую магию, что содержит в себе его неприступный, отталкивающий образ. Молодые люди, как ослепленные мотыльки, тянутся к его недостижимому свету. С диким желанием пытаются оторвать драгоценный кусочек.       Намджун привык с подобным разбираться практичными методами. Если не понимают словами, решением служит пойти и объяснить действиями.       К Королю подбегает широкоплечий стражник без доспехов, в простой одежде, но с ножнами на поясе штанов. Он низко кланяется, и не торопясь говорить, выжидательно кивает в скромное от чужих ушей местечко. Намджун напрягается, поджимая губы.       — Я скоро вернусь. Веселись, — обращаясь к омеге, касается плеча и исчезает, следуя за мужчиной. Принц позы не меняет. Остается стоять, спрятав руки за спиной, и с вопросительно приподнятыми бровями изучает вмиг улыбнувшегося Чонгука. Тот и не прячет довольное выражение.       Музыканты позади, наконец, объявляют о начале полноценного праздника, заиграв довольно быструю, энергичную мелодию. Многие выплывают из теней, объединяясь в пары и заполняя центр помещения. Стук каблуков и громкие хлопки сливаются с ритмичной музыкой. Наблюдая издалека, Чонгук вдруг вспоминает, что именно за танец звучит в данную секунду. Конечно. Левиафанцы чудесным образом не забыли и про эту незначительную мелочь.       Кем он будет, если не поддастся на встречу яркому ностальгическому порыву?       Кто знает, возможно, это его последний танец. И последний лунный вечер.       — Присоединитесь? — в поклоне протягивает раскрытую ладонь, сталкиваясь с уже оживленным видом. Омега молча принимает, идёт следом и становится так, как учили. Вся суть данного танца заключается в следующем: танцующие не должны задевать друг друга. Никаких касаний, неосторожных шагов или чересчур маленького расстояния. Главную роль отводится омегам. Все сложные, торопливые, проворные действия выполняют они, когда же альфы только направляют, подталкивают и крутятся возле. Смысл танца понять достаточно трудно. Принц, к примеру, не смог. Однако, кружиться и чувствовать какую-то мимолетную свободу в том, что никто не остановит, не прижмет излишне сильно к себе, не воспользуется разницей в росте или чего хуже, — волнительно и приятно.       Подстроится под ускоряющийся ритм сначала вызывает затруднение. Или, скорее, вызывает затруднение сосредоточиться на танце, ибо Чонгук как бы не ругал себя мысленно за безотрывные взгляды, а прекращать ни капли не хочется. Тэхён, прикрыв глаза, смело и изящно проделывает заученные шаги и плавные движения, ни разу не споткнувшись. Ему, кажется, все равно на не особо старающегося напарника и на жмущийся друг к дружке народ вокруг. Он парит в чуждом далёком полете. Не похожий ни на одного приглашенного. Парит, летает, мчится, бежит, кружится, погибает. Опять же: не здесь. Не в этом зале. Не в этот промежуток времени.       — Значит, помимо того, что Вы безупречно седлаете драконов, Вы еще и безупречно танцуете? — встав за спиной, но не нарушая правил дистанции, несдержанно выдыхает куда-то в пепельный затылок.       — Откуда Вам знать? Вы не видели, как я летаю.       — Тех, кто слагает о Вас новые сказания, не волнует, видели ли они это собственными глазами или чужими. Живут с опьяняющей уверенностью, что это правда и в порядке небылиц обязательно предвещают спасение для падшего человеческого рода.       — Значит, какой-то омега с северных земель, ухаживающий за животными и не занимающийся ничем примечательным — и есть то самое спасание?       — Допустим, мне было достаточно одного танца с Вами, чтобы окончательно убедиться в этом. Вы поверите?       — По танцу Вы убедились, что я хороший наездник? — лукаво улыбается, тяжело дыша.       — И будущий освободитель грешных людских сердец, — тянет уголки губ в ответ, вставая напротив и заканчивая танец. — Значит, верите?       Омега прекращает движение. Хмурит брови, будто действительно задумывается над этим вопросом. Поправляет сползшую с плеч накидку. Заправляет растрепанные пряди за уши. Выравнивает дыхание, не отдавая отчета в том, что стоит прямо посреди вновь глазеющей толпы и хаотично танцующих пар. Вскоре музыка прекращается, и все радостно аплодируют музыкантам.       Следующим должен быть медленный, тесный, прекрасный танец. Соединяющий души в одно цело. Забирающий любые ненужные слова и отдающий пространство только трепетным взглядам, нежным объятиям.       — По-моему Вы забылись, Ваше Величество. Я не верю ни Вам, ни Вашим прислужникам, ни тем более, распространяющим ложную информацию по мелким городам и посёлкам. Для меня это не настолько важно.       Неожиданно громадная дверь со стороны входа открывается, и Тэхён, невольно уловив там торопливое мельтешение и после разглядев брата, задерживает дыхание, сжимая пальцы в кулаки и гордо выпрямляя спину. Внимание на стоящем впереди рассеивается. Нутро жаждет другого. Оно жаждет увидеть его.       И сердце делает нервный кульбит, когда он протискивается через многочисленные нерасторопные фигуры, успевая прямо к началу заигравшей до мурашек любимой мелодии.       — Вы…       — Позволите украсть Вас, мой Господин? — появляется из-за плеча чуть склоненная голова вернувшегося командира. Чонгук скептично осматривает того, думая над тем, что в следующий раз точно пошлет Кая на незаметную слежку за этим весьма загадочным персонажем. Мужчина, в свою очередь, неудосуживает брюнета ни коротким холодным взглядом, ни приветствием или низким поклоном. Держится по привитой с рождения манере: отстраненно и уверенно. Желваки на скулах невольно начинают поигрывать от наглядной дерзости и непочтительности.       Однако смягчившийся голос принца и его шаг навстречу разрывают пелену секундного недовольства:       — Мой брат говорил что-то про Вашего брошенного друга. Думаю, Вам пора вернуться к нему. Рад был познакомиться, Чон Чонгук, — и непримечательным жестом попрощавшись, с улыбкой на пухлых губах протягивает руки командиру, позволяя слегка приобнять себя за лопатки и вывести к остальным танцующим.       Чонгук пару минут наблюдает издалека, прокручивая в голове недавний диалог, и с усмешкой отправляется на поиски Кая. Предчувствие, словно это не последний момент, когда он и повелитель драконов были наедине. Чонгук не привык так скоро отпускать. Тем более, если на шахматной доске появляется новый умелый игрок.       Тэхён же, аккуратно придерживаемый альфой, не думает о непрошеном столкновении с правителем шестого Королевства. Не думает о брате, который постоянно что-то умалчивает и не спешит делится проблемами. Не думает о Левиафане и Лунном торжестве, приносящим сплошную усталость и разочарование в каждом, кто верит, отчаянно выпрашивая у несуществующих богов ничтожную милость. Тэхён, следуя за отточенным ритмом, лишь крепче стискивает в пальцах немного шершавую ладонь и кусок синей шелковой ткани. Он впервые за весь вечер отпускает все, что не давало покоя и вызывало головную боль. Потому что впервые за весь вечер оказался в компании личного, как выразился Чон Чонгук, освободителя людских грешных сердец. С ним не бывает плохо, одиноко, страшно. Тревоги по волшебному щелчку испаряются. Тепло и долгожданное умиротворение охватывают тело. Омега вдыхает привычный запах зимнего леса: сосновые ветки, облепиха, еле уловимая мята, насыщенный свежестью и резкостью мороз, смесь незнакомых трав и кустов. Это и есть один из любимых ароматов принца.       — Я должен был попросить прощения раньше. Мне жаль, — без вступления, с ощутимыми нотками разочарования и гнева выдаёт, поймав глазами слабое пожатие плеч. — Тэхён, — «что же мне сделать, чтобы ты почаще называл моё имя?» — Мне вправду жаль.       — Я знаю, — незаметно проводит пальцами по тыльной стороне ладони и улыбается. — Сейчас это совсем не к месту. Что было, то прошло. Я не злюсь.       — Но тебе неприятно. И обидно.       Тэхён удрученно вздыхает.       — Не повторяй этого, и все будет нормально. По крайне мере, без моего согласия.       Хосок хмурит брови, чуть ли не выпаливая вслух возникший вопрос в голове, однако вовремя останавливает порыв и наклоняется ближе к уху:       — Ваше слово для меня закон, мой Господин, — горло перережет острым кинжалом, если кто-либо засомневается в этих, казалось бы, вычурных словах. Только Хосок никогда не лжет и не дает пустых обещаний. Тэхён с этим прекрасно знаком.       — Тогда не прекращай танцевать со мной до тех пор, пока я сам не попрошу.       И командир окажется безумцем, если посмеет ослушаться.