act

Кейске быстрым шагом направился вглубь двора. Он шел быстро, но тихо, как черная кошка в темноте. Мокрые капли дождя текли по лицу и шее. А лицо не выдавало никаких признаков жалобных чувств. Как всегда — на душе безмятежность. Даже чувствуется какая-то пустота внутри, отчаянная и невыносимая. Все пять чувств отключились полностью, будто их и не было никогда. Ощущалась неописуемая легкость. Он жил в общаге, чтоб полностью чувствовать себя студентом. Стараясь не смотреть на зарисованные мальчишками стены, на битые бутылки по углам, он поднялся на второй этаж. В коридоре было темно, хоть глаз выколи. Баджи хотел включить свет, но лампочка не загорелась. — Перегорела, наверное, — вдруг произнёс знакомый голос за спиной. И Баджи почувствовал, как легкая ладонь коснулась плеча. Все равно, что призрак. — Где был? Он молча прошёл в комнату, сел на кровать. В какой-то момент в голове промелькнула мысль проигнорировать человека в коридоре. Но он становился всё громче, чем ужасно нервировал. Они уже обсуждали это, и не раз. Баджи запретил ему совать свой нос куда не следует, а на вопрос, что будет, если он не послушается, многозначительно промолчал. — Баджи, че за херня? — продолжил возмущаться парень, сверкая желтыми глазами. — Херня — это то, чем ты занимаешься, Тора, — он сжал кулаки и понял, что придётся проявить большое терпение и такт. — Такое случается, когда ты берёшься решать мои вопросы. Когда вмешиваешься в дела, касающиеся только меня. Начинало претить. Ему неудержимо захотелось снять стресс, а самым безобидным методом для снятия он считал хорошую сигарету. Баджи неспешно закурил, наслаждаясь процессом. Они постоянно обижали друг друга: то дрались, то ругались. Их ссоры длились днями, неделями. Боль от удара руки пройдет, а от слова останется. — Это касается и меня, — нет, он ещё не сдался под напором Кейске, но был близок к отчаянию. Капитан поднялся со своего места и шагнул вперед. Он аккуратно взял лицо парня рукой и повернул его голову сначала вправо, потом влево. Чуть помусолив сигарету, он выпустил внушительную струю дыма в лицо сидевшему на краешке стула собеседнику. — Послушай меня ещё раз, в последний, не делай этого: моё терпение на исходе. Горький привкус вынудил затушить сигарету. Странное чувство (не утраты ли?) — не важно. *** Баджи сидит с отсутствующим видом, то и дело настойчиво заглядывая в телефон, и каждый раз – как сейчас, например, — его взгляд затухает. Он уже злился на себя за резкость и грубость, ведь им наверняка придется действовать вместе, заодно. — Да блять, — обиженно тянет Кейске, читая смс, — тоже самое, что и правда, — глаза не боятся — задача перестаёт казаться невозможной. Наоборот, появляется азарт поскорее ее выполнить. Но если все правильно, тогда почему так тяжко на душе? Тора сидел на стуле, поджав ноги. Голые коленки выглядывали из шорт. Он слушал музыку в наушниках, кивая в такт головой, и одновременно стучал по клавишам раскрытого ноутбука. Казалось, он был так сильно сосредоточен, что не заметил, как Баджи подошёл и сделал фото. На снимке сам Кейске едва заметно улыбался, а Ханемия слегка нахмурился. Баджи выглядел так, словно точно знал, о чем тот думает, а Тора — словно пытался перевести что-то на иностранный язык. Это было слишком — казалось, что сердце вот — вот разорвется. Следующее фото: поцелуй в уголок губ, смазанное. Ханемия сидел с невозмутимым выражением лица, как будто такое происходило по сто раз на дню. Он неспешно снимает наушники и вешает на шею. Казутора — неплохой, когда с ним познакомишься поближе, но вообще-то он был жутким занудой. — Отъебись, а, — безразлично отзывается Тора, обратно надевает наушники и, выкрутив ползунок громкости почти на максимум, принимается за тотальный геноцид монстров, срывая на ни в чём не повинных мобах свою злость. Так Кейске еще никто не приказывал. Даже мама в самые тяжелые рабочие недели не могла похвастать такой строгостью в голосе. Он мог бы поспорить, но сейчас не до этого, нужно просто сосредоточиться и до конца довести дело. Баджи отправляет фотки со словами: «прости». *** Мацуно проводил вечер играя на приставке, переписываясь в телефоне или за просмотром очередного сериала, обычно все вместе. Этот вечер начинался так же. Кажется он успел выпить чай, глазея короткие видео в телефоне. В какой — то момент его взгляд упал на книгу, лежащую на тумбе, внезапное любопытство овладело им. Он подошел к столу и небрежно откинул обложку. Пробежался глазами по первым страницам. Затем еще и еще. Потом взял книгу в руку, сел в кресло и продолжил читать. Он вновь пришел в себя, когда уже гладил обложку прочитанной книги. Завибрировал телефон. Номер был ему знаком. Вмиг безмятежность сменяется щемящим чувством тревоги и ощущением, что он ничего не может с этим поделать. — Действие, — думает Чифую и, чтобы убедится в этом, набирает номер, но слышит только длинные, нескончаемые гудки. Он снова набирает, но никто не берет, а потом телефон и вовсе оказывается отключённым, — поговорим сейчас же, — довольно рассудительно для часа ночи (?) Несмотря на плохое самочувствие, оделся быстро. Отражение в зеркале не радовало. Под глазами залегли круги, кожа казалась бледнее, чем обычно. Зато глаза лихорадочно блестели. Нездорово как-то совсем. Но какая в общем разница? Чифую поправил волосы, по привычке скрывая за темной волной белоснежную прядь, и поспешил к выходу. Время, отведенное на сборы, почти закончилось. На выходе оказалось немного народу: как назло куда — то спешили и по пути оживленно переговаривались. Хотелось заткнуть уши. Из-за их разговоров разыгралось нехорошее предчувствие. Но время шло, а дождь не прекращался ни на минуту, Мацуно ясно слышал, что где-то громыхает гром. Тут дожди почти каждый день, а у них ни у кого зонта нет. Вот и он вопреки всякому здравому смыслу шёл по осколкам бордюра, отставив в сторону левую руку: для поддержки равновесия. Дождь окончательно промочил куртку, которая было на нём, и вода струилась уже внутри по рукавам. Набрав номер и прижав телефон к уху, он принялся молчаливо считать раздававшиеся в трубке гудки вызова. На счёте шесть такой знакомый голос сказал: «слушаю» — Выйдешь? — Спрашивает Чифую, подняв глаза на окна второго этажа. Тоскливо вздыхает. Баджи, приоткрыв штору, смотрит как Чифую промокает от нудного моросящего дождя насквозь. Уже минут десять. — Нет, — внезапно грубо отвечает Кейске, — иди домой. Мацуно в последний раз поднимает глаза на окна второго этажа. Он там, стоит за шторой, как трус какой — нибудь. Но он уходит и уносит с собой смешной трофей: историю незаконченную, которая будет стоить еще дороже, или не стоить ничего.