act

Наверное, Чифую еще не успел отрастить достаточно толстую кожу, потому что становилось так больно, словно огонь обжег. Даже больнее, пожалуй. Войдя в ванну, он встретился взглядом со своим искусственным отражением, не уделив ему никакого внимания. Страх и нерешительность постепенно уходили на второй план, уступая черед любопытству. Откровенная робость начинала надоедать. Мацуно включил воду, чтобы журчащий поток прогнал давящую тишину, залил мысли приятным отвлекающим звуком. Он мог вечно смотреть на текущую воду, упиваясь мягким пением ее струй. Становилось уже не так тревожно и страшно, как в оглушающей тишине, нарушаемой единственным живым звуком — биением сердца, будто стремящимся выпрыгнуть из груди. Вода все журчала в раковине, срываясь в маленькую воронку, это успокаивало, в какой-то мере. Часы давно преодолели три часа ночи. Уже следовало начинать новый день, а не жить остатками старого, но он все тянул за собой временную вуаль, не в силах ее отпустить. Все труднее было оставаться в давно ушедшем пасмурном дне, полном загадок и переживаний, связь с ним натягивалась тонкой нитью, готовой оборваться в любой момент, толкнув в нежеланное будущее. Вопреки ожиданиям, он ни о чем не думал, после эмоционального пика всегда наступает опустошение, и чем оно больше, тем выше была поднята планка нервного возбуждения. Он, не в силах выразить эти эмоции, не понимая, какими они должны быть, медленно вернулся к зеркалу. Движения его были плавными и равнодушными, как у приведения. Мацуно выключил бесполезно утекавшую воду и на автопилоте вернулся в спальню. Не хотелось видеть себя в этот момент. Он пребывал в пустоте, между непониманием и страхом, закрывающими ему дорогу к радости. Быть собой стало непозволительно тяжело. Чифую лег на кровать, разложив мокрые волосы по подушке, о чьей сухости можно было не волноваться. Он лежал на спине в надежде вытечь из себя целиком. Потолок раздражал своей бесчувственной темнотой. Пребывая в темнейшем часе, который обычно случается перед зарей, он решил наконец поддаться опьяняющему чувству усталости и, ни о чем не думая, остаться в складках теплой постели до окончания жизни. *** Через четыре часа его безжалостно разбудил будильник. Он быстро вскочил, умылся и, позавтракав, торопливо покинул квартиру. Выйдя на улицу, он облегченно вздохнул, будто избавился от гнета. Потом зябко поежился: утро обволакивало промозглой прохладой. Едва Мацуно завернул за угол дома, как от кустов отделилась тень и метнулась к нему. Он шарахнулся, но потом выдохнул, почувствовав, как ослабли колени. Это был Казутора. — Куда спешишь, Дюймовочка? — Спрашивает Тора, опустив руку на плечо Мацуно, мягко, но уверенно развернув его к себе лицом. Очевидно, успеть на автобус, прибывающий через пару минут. — Убери руку, — требует Чифую и, слегка сгибаясь под тяжестью ноши, держит свой путь, мечтая хотя бы раз в жизни успеть на автобус, но, разумеется, следует традиции и все — таки опаздывает, — из — за тебя все, — обиженно фыркает, складывая руки на груди. — А ну прекрати ныть, ребёнок, — Тора смотрит на часы – малая стрелка приближалась к восьми, — есть ещё время. Изрядно попеняв на свою невезучесть, пришлось топать пешком, так как из-за нее же можно было прождать следующий вид транспорта до вечера. Каждый был погружён с собственные невесёлые мысли, поэтому никто не решался первым нарушить тишину, которая мало того, что угнетала, так ещё и действовала на нервы. — Где сосед? — Все таки спрашивает Чифую, машинальным движением опуская руки в карманы, сжимая смартфон, — его сегодня не будет? Слишком много вопросов, а вместо ответов — догадки, фантазии, подозрения и ничего более. — Он на своём, — кротко отвечает Ханемия и мило улыбается, — почему не зашёл вчера? От вопроса почему — то становится смешно, но усмешка оказывается невесёлой. — В следующий раз зайду. *** Баджи стоял на крыльце и, облокотившись на перила, чего — то (или кого — то) ждал, как сторожевой пёс. — Завтра брошу, — думает Кейске. Но — пока обдумывает судьбоносный план — не грех выкурить последнюю сигаретку. На прощание. Или даже две. Кейске достал пачку сигарет, аккуратно вытащил одну и прикурил. Он глубоко втянул дым первой затяжки и выпустил его наружу, представляя, как под действием давления грудной клетки объем в легких становится все меньше и меньше, испытывая при этом огромное удовольствиее. Обводя взглядом здания, он останавливает свой взгляд на проезжающих машинах, проводя взгляд по улицам города, он замечает знакомые фигуры краем глаза, которые стремительно пробираются сквозь идущих людей. Скуривши сигарету, бросает в рот жевательную резинку. — И сколько ещё я должен ждать? — начинает возмущаться Баджи, и не дожидаясь ответа, делает пару шагов к Торе и силой тянет за руку, — пойдём. В присутствии Чифую он говорил так, будто его нет, с лёгким придыханием и закатыванием глаз. — А ну стоять, — кричит Чифую хриплым, словно надтреснутым голосом в след. Он что — то ещё кричал, да еще так настойчиво, что отмахнуться от него и полностью игнорировать не получалось. И все было бы совсем идеально, если бы не появившаяся где — то внутри иголочка, которая принялась колоть, требуя ответить. — Прекрати, — спокойно говорит Баджи с откровенной злостью, хотя губы его всё ещё кривились в фальшивой, искусственной улыбке. На крики сразу начала собираться толпа любителей даровых развлечений, ожидая драки. — В чем проблема поговорить со мной? — Чифую попытался встать на носочки, чтобы лицезреть предмет своей ненависти — любви, при росте метр шестьдесят восемь — сделать это не особо проблематично. Чёрные штаны, слегка задравшись, демонстрировали всем желающим и нежелающим синенькие носочки и худые бледные ноги. Баджи являлся агрессором, поведение которого в высшей степени зависит от настроения, которого очень легко вывести из себя. Сейчас он не хотел поддаваться на провокации, но и терпеть такого отношения к себе — конечно, он не собирался. — Заткнись, у меня нет времени разбираться с тобой, — вскрикнул парень, снова сжав губы, надеясь, что тот наконец остудит свой пыл и отвалит с обвинениями. — Хватит мне рот закрывать! Что такое? Они все услышат? Эти лицемеры и так знают, кому ботинки лижут, — неугомонно повторял Чифую. Кейске грубо отшвырнул кричащего парня — тот врезался в ближайшего человека, и они оба рухнули на пол, а сам сел на корточки рядом, взяв за подбородок, приподнял голову Мацуно так, чтобы тот посмотрел ему в глаза. — Слышь, тормозни гнать. Хочешь что-то сказать — говори один на один, — Баджи схватил за руку, потащил вниз, не слишком заботясь, что Чифую едва ноги переставлял. Становилось по-настоящему страшно. Парень стоял во главе шайки, он мог быть как справедливым лидером, так и самовластным деспотом, чья власть держалась исключительно на личном авторитете. Потому следом за ним обязательно пойдёт группа ребят, как свора послушных псов. Капитан молча сделал жест рукой, остановив толпу, а сам продолжил движение, грубо сжимая запястье Чифую. Баджи резким движением втолкнул Мацуно в пустой кабинет студсовета, панические мысли вихрем пролетели в голове. А звук запираемого замка, заставил Чифую резко дернуться и вырваться из рук похитителя, увидев раздражённое лицо капитана, демонстративно сложил руки на груди. — И? Что это всё значит? — спросил у него Чифую , делая недовольное лицо. Кейске тяжело вздохнул, прикрыв глаза, и резко двинулся на Чифую, пугая до невозможности. Он стал отходить спиной назад, пытаясь убежать, но при этом видеть Баджи в поле зрения, пока не наткнулся на дверь. В мгновение ока он оказался рядом. Схватив руки парня, Кейске поднял их над его головой, сдавливая тело своим напором. Терпкий аромат парфюма заставил жадно вдохнуть воздух, проникая в легкие щупальцами. — Еще раз позволишь себе повысить на меня голос — я тебя накажу. И поверь, тебе это точно не понравится, — он провёл большим пальцем по щеке и легонько, почти невесомо поцеловал в губы, — сладко, очень сладко. Не путайся пока под ногами и все будет хорошо.