не будет по-любви, будет по-другому

      Сентябрь 1987.       — Не хочу я на завод. Как тебе еще сказать?       В зале повисла звенящая тишина. Витя Пчелкин молча отвернулся к окну. Знал, нужно просто перетерпеть нравственные проповеди бати. Очередное осеннее обострение. Который год ко дню рождению сына Николай Иванович Градский, выражаясь его же словами, пытался сделать из него человека. Как же! Родственники, соседи, сослуживцы ведь станут интересоваться, чем их Виктор занимается, а на это требовался ответ. Того, что он учился в «мамкиной» школе, теперь будет недостаточно. Чтобы хватило фразы: «Витя не бездельник. Витя студент». Уже с осени начались советы и требования пересмотреть уклад своей жизни. Через месяц восемнадцать.       — Я бы тебе потом протекцию составил. Стране всегда инженеры нужны!       — Бать, спасибо. Только я сам решу, чем хочу заниматься, — уперто произнес Витя, глядя отцу в глаза.       И Павла Викторовича понесло.       — Чем это? По улицам и девкам таскаться? — лицо красными пятнами пошло. — В этом ты преуспел! Потаскун, твою мать! Может, тебе еще платить за это станут? Ты спроси!       — Почему сразу по девкам? — с улыбкой откликнулся «потаскун».       — А ты думаешь о чем-нибудь, кроме этого? Плаванье — забросил, секцию каратэ — забросил…       — Ну, ты еще припомни танцевальный кружок во втором классе.       — Умничай, юмори! Я на тебя через пару лет посмотрю! Интересно, какую песенку ты запоешь…       В комнату с невозмутимым видом вошла мама.       — Витюш, плаванье ведь отлично шло. И главное, тебе же нравилось! Для здоровья — хорошо. Помнишь, как ты аквалангистом хотел стать? Что ж тебя затащило-то на кривую дорожку?       — Надоело.       — А по юбкам таскаться тебе не надоело? Ты там мозолей не натер?       — Бать… — закатив глаза, тяжело выдохнул и скрестил руки на груди.       А в голове как будто часовой механизм запустился. Не нервничал, только строил предположения, сколько еще продлится этот нравственный суд. К семи все выпускники у Космоса на даче собираются. В Клоповник бы ещё успеть.       — Не погнушался даже с Плетневой. Чтоб её… дуру молодую, — припомнила Алла Алексеевна интрижку сына с учительницей биологии.       — Мам, год прошел. Нашла че вспомнить, — усмехнулся Витя, его всегда забавляла реакции матери, когда она их застукала целующимися в лаборантской.       — А меня, может, это до сих пор возмущает! Тебе не стыдно ей в глаза смотреть? А мне вот стыдно! Хоть сквозь землю провались…       — Придумаешь тоже… Стыдно…       — Да, стыдно! — неожиданно повысила голос мать.        — Ой, Господи… — безнадежно то ли выдохнул, то ли простонал.        — У меня сил на тебя не осталось, — глухо пробормотал Павел Викторович и скрылся на балконе, затягиваясь беломором. До сих пор по-старинке какую-то шляпу курит.       Уже в прихожке Витю перехватила мать. Зарядила о каком-то сопляке, которой ей нажаловался на них с Холмогоровым. Якобы, они у него после линейки велик отжали.       — Не отжали, а взяли покататься, — беззаботно подмигнул сын. — Завтра вернём терпиле его велик.       — Ты слова то подбирай, Виктор Павлович. Не на районе, — возмутилась Алла Алексеевна. Русовед не любила этот уличный сленг сына. Уши резало.       — Сейчас время другое, мамуль. Тот, кто прогнулся — лох, а не мудрец, — схватив олимпийку и ключи от отцовских жигулей, решительно двинулся на выход. —       — Витюш, ты домой вернёшься? — мать, конечно же, поплелась следом.       Когда он впопыхах столкнул с тумбочки вазу со свежими хризантемами, лишь порывисто прижала ладонь к губам.       — Ой, Витенька….       Хоть сын так и не обернулся, все равно пролепетала вслед:       — Будь осторожен.

***

      Звучавшая в подмосковном доме музыкальная композиция больше походила на непрекращающийся низкий гул. Самое начало вечера, а некоторых уже вовсю таскало по даче и нещадно полоскало в уборных. Обыкновенное дело для начала учебного года. Безжалостная молодость — так много желаний и так мало ума. Сплошное «хочу»: требовательное и слепое. У Космоса первого сентября собирались все: и совсем зеленые, и старшеклассники, и даже залетные ребята с района. Традиция уже была такая. На самом деле, дача Холмогоровых являлся большим и добротным особняком. Кроме того, находился в его полном распоряжении, с тех пор, как старик Космоса во второй раз женился, а молодая жена предпочла жить в черте города. Юрий Ростиславович даже нарек дачу «Клоповником» мол, собирается там всякая шушваль. Так и вошло в обиход.       Пчела вместе с Беловым заявился уже под градусом. Не пьяный. Но прям хорошо навеселе. Саня свою Елисееву толпе быстро отыскал, а вот Пчелкин немного тормозил.       — Ой, Вить! Привет, — счастливо пискнула его одноклассница Наташка Смирнова, едва завидев парня. — Думала, ты… вы уже не приедете.        — О, Натали… — Пчелкин мазнул хмельным взглядом сначала по девчонке, а затем по гарцевавшей в потемках толпе.       Внимание привлекла кудрявая блондинка в легинсах. Благодаря алкоголю, интерес разыгрался молниеносно. Кровь в жилах загудела, низ живота налился приятной тяжестью. После домашних разборок, Витю как нельзя сильно тянуло на грех. Что-то себе доказывал? Нет. Элементарнее и примитивнее, секс являлся самым простым и быстрым способом почувствовать себя хорошо. Эту формулу Пчелкин вывел для себя ещё подростком.       Но тут Смирнову вдруг бес попутал. Не дала отойти, схватив за локоть, зачем-то повисла на нем, словно без упора не могла стоять. Смерив девушку раздраженным взором, бесцеремонно высвободился из ее захвата. Наташку проняло: краснея, поджала обиженно губы. Пчелкину и тут, конечно, диагонально. Сама виновата. Просто Смирнова становилась незаменимой, когда ему очень срочно приспичит. Бывало, бухали толпой, Космос, Фил, Наташка и еще две девчонки, Нина и Дашка, падали на хвост пацанам, ну и, как водится, развезло, потянуло на плотскую любовь, а Смирнова под рукой. В остальное время она его не интересовала.       Витю, в принципе, никто надолго не интересовал. Чаще всего именно под воздействием алкоголя возникало зверское сексуальное возбуждение. Трахаться, в силу какого-то дурного чувства нетерпеливости, хотелось сию секунду. Случалось, что на следующий день Пчела свою «ночную подругу» не узнавал. Не здороваясь, проходил мимо, чем заработал репутацию бездушного бабника. Хоть это и являлось очень близко к правде, все же поступал он подобным образом не намеренно.       — Пчел, глянь, — со смехом проговорил Кос, указывая рукой. — Какая у Белого рожа потухшая. Ленка снова его за что-то песочит.       Проследив в нужном направлении, Витя напоролся взглядом на уже знакомую ситуацию. Лицо и губы Елисеевой двигались, выражая крайнее недовольство, в то время как Саня, пытался ей что-то возражать в свое оправдание. Каблук. Но что поделать — влюбился пацан…       — Ты эту белобрысую знаешь? — спросил Пчелкин у друга, пренебрегая непрущей его темой.       — Какую? А-а… Так это ж Мореходова из 10 «В». Ты, блин, че, ее раньше не видел?       — Не видел, — сам себе поражался Витя.       — Ну, ты даешь, Пчел, — протянул недоверчиво Кос. — В прошлом году у нас физ-ра вместе с их классом проходила. Она всегда бежала последней, и с ней еще такая тощая шпала с вечно недовольной рожей…       Пчелкин глянул на него, как на ненормального.       — Ты мне еще цвет ее треников скажи, я точно вспомню.       — Ладно, — миролюбиво усмехнулся Холмогоров. — Идем, познакомлю.       — Я сам.       Не то, чтобы Пчелкин противился посредничеству и сватовству. Когда «уже горит», его не особо волновали зрители, посредники и всякие случайные свидетели. Но в тот момент ему требовался еще алкоголь. Не переносил, когда вот так вот резко отпускало. Накатывала какая-то странная тошнота. Муторная и гнетущая.       — Пчел… — заныла Смирнова. — Мне душно.       — Так выйди на улицу.       — А ты?       — А я только оттуда пришел.       — Народу сегодня много, мне одной страшно.       — Нинку с собой возьми. Видела ее новую стрижку? Она на любого нагонит страху до заикания, — искал глазами стол с выпивкой Витя.       — Витюш… — дуя губы, не унималась Смирнова. — Я с тобой хочу.       — Со мной сейчас нельзя, Наташка, — подмигнул он ей и осушил рюмку со спиртным.       А сразу после этого диалога… Десятки одинаковых фраз крутились у Пчелкина в голове, в попытках объяснить себе, как же все началось. События развивались вроде бы в реальном времени, просто накладывалось одно на другое, громоздилось, множилось. Одноклассница Холмогорова, Пчелкина и Белова, Настя Воронцова, на пару с другой Воронцовой — Русланой, решила представить друзьям свою младшенькую, слава Богу, последнюю сестренку-девятиклассницу — Доминику. Имя у неё, конечно, язык сломаешь. Поэтому Пчела оценил ее бегло, без особого интереса. Но первое впечатление сформировалось отчетливо и без приглашения отложилось в душе навсегда. Маленькая. Глазастая. Смазливая.       Но отталкивающие факторы возникли, едва она заговорила. Амбициозная. Манерная. Напоказ правильная. Выделялась из разгульной толпы старшеклассников длинной юбкой и блузкой скучной. Улыбнувшись, она пожала каждому поочередно руку, типа благородная девица. Только таких тут не держут… Мало ему дома праведников. Пчела с Космосом обменялись насмешливыми взглядами.       Сестёр Воронцовых вся школа знала. Активистки, комсомолки, все старались поддерживать с ними дружеские отношения. Они являлись теми толковыми девчонками, которые всегда дадут списать контрольную или домашку по-любому предмету. Поэтому силу этих обстоятельств, к младшей Воронцовой с чудным именем отнеслись очень даже по-свойски. Витя сходу выкупил, что малая выделила его из всей шумной толпы. Он же, потягивая пиво за разговорами с пацанами, поглядывал в ее сторону исключительно потому, что чувствовал эти ее взгляды. Хотя не похоже было, чтобы мелкая-Воронцовая стремилась привлечь его внимание. Все, что она делала — тупо пялилась. Не искала отклика и какой-либо реакции. Держала более чем приличную дистанцию и, едва Пчелкин ловил ее взгляд, опускала глаза или торопливо отворачивалась.       — Что за гавно? — поморщился Кос.        — Где? — завертел головой недавно подоспевший Валерка Филатов.       — Да нигде! Песню слышишь? Верка опять своего Малинина включила, — упомянутая особа активно махала ему из-за стола с магнитофонам. По дому разнеслась композиция «Напрасные слова». — Специально меня романсами бесит.       — Так иди, сделай ей что-то прямо сейчас.       — Ты дурак, Фила? Что я ей сделаю?        — Считай, родня… Почти.       — Сводная сестра — родня? Ну, ты и баран, — горько усмехнулся Холмогоров.       — Мне бы такую «сестру» организовали, — с широкой ухмылкой заговорил Пчелкин. — Я бы с ней точно породнился.       — Может, Космос и породнился, только нам не признается…       — Так вдул или нет? — по своему обыкновению задал Пчелкин вопрос напрямую. — Выкладывай уже, Кос.       — Пацаны, идите нахер, — раздраженно пробурчал Холмогоров, избегая при этом зрительного контакта с кем-либо из друзей.       — Может, выйдем во двор… — невнятно выдвинул предложение уже окосевший Саня.       — Стой, Белый. Приплыл уже. А лучше присядь.       Отставив вторую пустую бутылку на стол позади себя, Пчела извлек из кармана джинсов помятую пачку самца. Подкуривая, мельком поймал изумленный взгляд малой Воронцовой. Видок у нее еще тот был… Словно она мультики смотрела, а кто-то резко переключил на фильмы для взрослых. И хорошо. Быстрее поймет, что ей здесь не место.       — Пиздец, — медленно выдохнув сигаретный дым, выругался Пчелкин, не сводя с девчонки взгляда. — Такой тухляк… Как его вообще можно слушать?       — Вообще-то, это Малинин, — подала та свой изнеженный голосок. — Никакой не тухляк, — выпалила на одном дыхании с неприкрытым возмущением, словно это ее собственное творение оскорбили. — Песня хорошая очень. О любви.       Ну… ребята дружно и заржали.       — Ты свою очень хорошую песню можешь слушать у себя дома хоть до глухоты, — с насмешкой ответил ей Пчела, так как выпад все-таки был в его сторону. — А здесь такое не пойдёт. Верка просто прикольнулась. Так что не привыкай, у нас тебе не будет уютно. По крайней мере, пока не подрастешь.       Взгляд малой из возмущенного стал по-настоящему злым. Мысленно она с него скальп снимала, не меньше. И Витя вдруг даже залип, наблюдая за резкой сменой эмоций. Казалось, время замедлилось, ибо как иначе объяснить то, что он расщепил каждую секунду этих перемен на лице Доминики? Выцепил взглядом отдельные фрагменты. Ее сверкающие зеленые глаза — коридоры ярких живых эмоций. Напряжение в острых скулах. Поджимающиеся алые губы. Рваный и гневный выдох. Изменилась энергетика вокруг нее.       — Не перегибай, Пчелкин, — вклинилась Руслана.       — А я и не перегибал. Пока что.       — Ты тоже не начинай, Ник. Не заводись по пустякам, — мягко пристыдила младшую сестру Настя, дернув за руку.       Малая шарахнулась от нее, обиженно засопела, а потом резко развернулась и прошагала через центр комнаты к ребятам постарше. Не было похоже на то, что она их знает или что обращается к кому-то одному. Она, вроде как, предложила выбрать, кто из них хочет с ней танцевать. От стены отлепилась высокая фигура безмозглого шпалы Стаса Прохорова, он и повел ее медляк танцевать. По мнению Вити, которое он, конечно же, тогда не высказал, старшие сестры отреагировали на выходку Ники со снисхождением. Покачиваясь под медленный ритм музыки, они лишь периодически поглядывали на то, как Прохоров притискивал их младшенькую.       Глупая малолетка, конечно… То, как импульсивно и самонадеянно она себя вела, граничило с самой обыкновенной дуростью. Кому и что она хотела доказать? С виду воспитанная и правильная, а на деле — мелкая интриганка. Манипулировала старшими сестрами, как вздумается. Да пошла она… Стал бы Пчелкин еще о ней думать. Знать ее не знал. И не хотел узнавать. «Напрасные слова» показалась Вите самой тупой и длинной композицией, которую он когда-либо слышал. Сочинили же ещё… Бредятина…       Окончательно пропал весёлый настрой. Замутило, несмотря на приличное количество алкоголя в крови. Курил сигарету за сигаретой и даже не замечал.       — Пчел, харэ уже. Как паровоз, ей Богу…       После, вернувшись в их компанию, Доминика общалась исключительно с сестрами. В его сторону какого-то хрена больше не смотрела. Будто он ей резко разонравился. Отвернуло, значит? И хрен с ней. Как только звучал какой-то медляк, Прохоров подходил к ним и уводил девчонку танцевать. А Пчелкину, что до этого? По боку. Обратно переключил внимание на понравившуюся блондинку, и, пожалуйста, не прошло пяти минут, она сама к нему подошла. Представилась Светой или Лерой, не расслышал. Не в этом суть, впрочем. Как раз к тому времени, когда они собирались подняться наверх, в одну из свободных спален, Смирнова дошла до градуса невменяемости и набравшись смелости, потребовала Витю на разговор.       Сначала он собирался ее послать. Потом, ни с того ни с сего, эта Света или Лера, глянув на него с изумлением, настоятельно шепнула:       — Ты же не станешь ее позорить на виду у всех? Иди, поговори, я подожду.       Портить налаженный контакт, когда «уже горело», Пчеле не хотелось. А Наташка все не унималась и за руку его стала тянуть в сторону. Дура навязчивая. Решил сообщить ей об этом прямым текстом. Чтобы отлипла уже раз и навсегда. В полутьме прохладного холла поднялись на один пролет вверх, остановившись между первым и вторым этажами.       — Слушай, Вить, — начала Наташка и тут же пьяно рассмеялась.       Тот недовольно дёрнул щекой. Ожидая продолжения, смотрел на нее.       — Витюш… — обхватив ладонями его лицо, заглянула в глаза. — Я тебя…       — Ты перебрала, Смирнова. Сильно. Если не хочешь завтра гореть от стыда, на этом и закончи. Нам еще год вместе учиться.       Отпихнул ее от себя. Наташка дернулась и, оступившись, задела торшер.       — После секса с тобой не горю… Мы же не «зеленые», можем говорить откровенно о своих чувствах.       — Каких чувствах? — сделал еще одну попытку ее остудить. — О чем ты вообще?       — Ты был у меня первым, знаешь?       Пчелкин нервно усмехнулся.       — Ты за идиота меня держишь?       Растерявшись, Наташка замолчала. Ресницами захлопала. Видимо, пыталась продумать дальнейшую тактику. Пчела же решил сворачивать разыгравшийся спектакль.       — Кончай позориться. У нас с тобой ничего больше не будет.       Увидев, что он уходит, Смирнова побежала следом.       — Но ты мне нравишься, Витя! Неужели непонятно?       Обернулся, только чтобы она шею себе на лестнице не свернула.       — Угомонись.         — Я сказала: ты мне нравишься! — в ее голосе зазвучали истерические нотки.       — Отлично, — буркнул Витя отрешенно. — И что дальше?       Правда, не понимал, что он должен делать в этой ситуации. Как это его вообще касалось? Слышал, что их уединение нарушили. Но останавливаться не собирался. Наташка стояла к подножью лестницы лицом, и ей, судя по всему, было плевать на свидетелей, а ему-то что тогда?       — Я думала… — засомневалась, но все-таки продолжила девушка. — Я думала, что тоже нравлюсь тебе. После прошлого вечера у Космоса. Ты же сказал, что я красивая.       — Нравишься не больше, чем другие. Ты красивая, только таких дофига. Понимаешь?       И тут Наташка ни с того, ни с сего, словно по команде, разрыдалась. Пронеслась мимо. Истеричка. Хорошо, хоть не свалилась с лестницы.       Когда же Витя вернулся, взглядами его мозолила добрая половина их класса. Смирнова со своими рыданиями пристроилась на плече у сопереживающей всем и каждому Насти.       — Мы в город за бухлом собираемся, а то закончилось. Ты с нами? — отозвался Холмогоров, словно ничего из ряда вон выходящего не происходило. Все остальные разумно молчали.       — Нет, — глянул на Наташку. Подумал, что она тоже попрется. — Здесь останусь.       К недоумению Пчелкина, пока все старательно игнорировали неприятный инцидент, за Смирнову вдруг впряглась эта раздражающая малолетка.       — Было бы из-за кого плакать, — ободряюще прошлась рукой по подрагивающим плечам Наташки. А встретившись взглядом с Витей, презрительно сострила: — Эгоист. Пустой и холодный.       Все присутствующие замолчали.       — Это ты обо мне? — крутанув бейсболку козырьком назад, и приперев Нику спиной к стенке, глянул сверху вниз.       Эта же нагло смотрела прямо в глаза. Слова девчонки его задели. Он на самом деле разозлился. Ощущения… Ощущения… Ощущения… Их так много. Внутрь него словно закинули гранату. Все разлетелось. Сердце яростно носилось по грудной клетке — то вниз, то вверх, вперед по ребрам. Стучало в висках, гудело по венам.         — Пчёл, да че ты вообще ее слушаешь? — доносился со стороны голос Холмогорова.       Не сразу услышал. В голове стояли туман, гул и шум, как после тяжелой попойки.       От толпы отделилась Руслана и уперлась ладонью в напряженное плечо Вити.       — Тормози, Пчелкин, — он и не подумал сдвинуться. — Ника не хотела сказать ничего плохого. Иногда она просто за языком не следит, — на последней фразе предупреждающе глянула на сестру.       — Не нужно говорить за меня, — подала голос младшая. — Да, я говорила о нем.       — Ника, замолчи ты уже…       Вообще, не в его натуре спорить с девками. Хотя и они обычно его не провоцируют. А тут будто сглазил кто — сначала Смирнова, теперь еще эта выскочка маленькая.       — А ты, что, обиделся? Чем могу помочь? — ехидничала. — Стреляться будем? Или, может, драться?       — Раз ты предоставляешь выбор мне, — Пчела тянул время, думая, как бы не свалиться к жалким угрозам и пошлым обещаниям. — Слушай сюда, маленькая балаболка: в понедельник, сквер возле школы, после уроков. Один на один.

***

      Пустой и холодный…       Пустой и холодный…       Пустой…       Холодный…       Ее бесячий мелодичный голос засел у него в голове. Шел на повторе. Бесконечное количество кругов. Она, конечно, попала в яблочко. Шах и мат. Пчелкин, и правда, был пустым, холодным и безмятежным. Всегда. А сегодня, когда Ника прилюдно бросила слова ему прямо в лицо, вдруг взволновало. Словно эта мелкая сорвала с него какую-то защитную оболочку. Что-то там внутри монотонно гудело и ныло. Пчела не понимал, как и почему это случилось. Столько лет слышал от отца и не ощущал его. А тут совершенно чужой человек… Он ее чувствовал. Каждую эмоцию.       Возможно, все дело в ней… Может, она действует так на всех…       Секс с Мореходовой на некоторое время притупил внутренний нервный зуд. Но голова, как была тяжелой, так и осталась. Приходилось надеяться, что все-таки перебрал с алкоголем. На трезвую должно полегчать. Уже дома, под утро, открыл настежь окна и сел за письменный стол. Со двора доносился лай собак. Стрелки часов двигались и двигались, а Витя безостановочно царапал старенькую тетрадь своим размашистым почерком.

Лучше бы ты тогда промолчала… Лучше бы ты никогда на меня не смотрела Люди бывают злыми Я же просто независимый, монолитный, абстрактный Лучше бы ты тогда промолчала… Все эти взгляды и фразы Все эти моменты душевные… Губы твои нежные, милый румянец на коже Не пытайся мне даже понравиться Я на таких не ведусь Лучше бы ты тогда промолчала… И думать бы о тебе никогда не пришлось.