Танец бабочек

      Лето было в самом разгаре. Это обычно означает, что дни невероятно надоедливые и жаркие, а ночи короткие, мимолётные, но ещё более жаркие. Эми это ненавидела, хотя в детстве даже любила бегать по садам храма в темноте, потому что от цветов шла какая-то необычайная прохлада, остужавшая ум и тело. Может, дело было в том, что она пока не осознавала своего плачевного положения. Теперь, когда всё стало даже слишком явным для её подросшего ума, никакого трепета прогулка не вызвала.       Территория техникума пустовала. Впрочем, неудивительно, потому что все нормальные люди в три часа ночи спят. Но не Эми. В голове мысли не уживались, ссорились, как бывалые супруги и не желали уступать друг другу главенствующее место. Всего их было две. Первая, надоедливая и пугающая, шептала о недавних событиях с ведьмами. Кошмары стали мучить Мидзуно спустя около недели после всего произошедшего: трупы женщин, чёрные и безобразные, взывали к ней, словно навязчивые осы, цеплялись и больно жалили, каждый раз заставляя просыпаться в холодном поту.       Тревожили они лишь по ночам. Спокойными днями Эми о них и не вспоминала.       Вторая мысль, чуть более приятная и как-то даже греющая душу, не была такой настырной. Скорее самой Эми хотелось, чтобы она заняла всю голову, не оставила даже маленькой щели для какого-нибудь кошмарного образа. Сатору. Он уехал на несколько дней в Осака на очередное задание, откуда должен был вернуться как раз этим утром. Странное беспокойство за его шестиглазую задницу Мидзуно заметила ещё давно. И было бы лучше, если бы она не предавала этому значения... Наверное.       Слова Наоми тут же гулом прозвучали в голове, отчего Эми слегка поморщилась.       — Чем дольше будешь пытаться избавиться, тем сильнее тебя будет колотить. Лучше вздохнуть и себе же сказать, что всё так и есть. Легче будет… И тебе, и ему.       Эми себе говорила. А вот Сатору в глаза — нет. Слишком волнительно для неё, которая смущается от любого намёка. Пора бы это прекращать, потому что смелость в своих намерениях гораздо лучше любого, пусть даже умилительного стеснения. Конечно, она умеет почти что мастерски прятать своё беспокойство, и людям порой кажется, что она полностью в чём-то уверена. Но это актёрство нечасто совпадает с истинными ощущениями.       Перед Сатору ёрничать и врать совсем не хотелось.       Широкое тренировочное поле вдруг оказалось совсем рядом. В тусклом свете жемчужной луны, уже постепенно начавшей бледнеть на фоне светлеющего неба, открытая местность казалась пустынной поляной, которая утратила возможность наблюдать людское счастье. Эми улыбнулась. На прошлой неделе она и Иджичи тут практиковали использование обратных проклятых техник. Киётака покалечился, но сказал, что урок дал пользу.       На трибунах было пусто. Непонятно даже, зачем их тут столько, если учеников на данный момент в техникуме всего семеро. На первом курсе только Эми и Иджичи. На втором Хайбара и Нанами. А на третьем Гето, постоянно пропадающий где-то, Сёко, вечно сидящая за книгами по анатомии, и Годжо, разъезжающий по миссиям. Старших сэмпаев вообще редко кто заставал вместе, обычно порознь и лишь ненадолго. Хотя Эми иногда наблюдала из окна своей комнаты, как Сатору и Сугуру гуляют перед сном, обсуждая что-то.       Она не замечала за Гето того странного, о чём говорил ей Годжо. Наверное, дело было в том, что Сатору лучше его знал... В её глазах друг был всё таким же слегка закрытым, но доброжелательным человеком.       Прохладное сиденье на одном из последних рядов трибун слегка заскрипело, стоило только опуститься. Эми недовольно поёрзала, понимая, что удобное положение отыскать будет довольно сложно. В тишине, разбавленной тихим скрипом, послышались чьи-то шаги. Эми перегнула шею через сиденье, свесив голову в сторону верхних трибун. На один ряд выше неё сел Сатору. Улыбнулся.       Она ткнула пальцем в его щеку. Настоящий.       — Я сначала пошёл в твою комнату, но там тебя не оказалось… А ты, оказывается, прогуляться вышла перед рассветом? — он тут же осторожно перехватил её руку.       — Да, мне почему-то не спалось, — Эми потянула пальцы к белым волосам, просунула их через короткие пряди. — Думала дождаться твоего приезда. Сказал же, что утром будешь.       Он вдруг прильнул к её руке ближе, как кот, нуждающийся в ласке хозяина.       — Так сейчас утро, — усмехнулся Сатору. — Самое раннее.       За высокой крышей противоположных трибун начало светлеть. Солнце встанет совсем скоро.       — Как задание?       Эми проследила, как Сатору перепрыгивает ряд сидений и садится рядом с ней. Его рука беспечно коснулась открытой части её бедра и закинула правую ногу прямо Годжо на колени. Стараясь не улыбаться, он водил пальцами по гладкой коже голени, размышляя. Эми смотрела на свои руки смущённо.       — Хорошо, но когда один дух умер, я отправился за другим... Добродушная старушка из магазина сообщила о привидении в своём доме. Оказалось, у неё там маячил неушедший дух мужа, превратившийся в проклятие. Пришлось изгнать его… Она как увидела, что я всё сделал, сразу сказала, что стоило бы женить на мне дочку.       Вскинутые синие брови вдруг его очень развеселили.       — Конечно, я вежливо отказался.       — Зато поработал в качестве охотника за привидениями. Это интересный опыт, — улыбнулась Эми. — Но на Венкмана ты всё ещё как-то не похож… То ли цвет волос не тот, то ли…       — Ну, я гораздо красивее, чем Билл Мюррей.       Сатору глянул девушке в глаза. Она ничего не ответила.       — Что, даже спорить не будешь?       — А есть смысл? Ты считаешь себя неотразимым.       — А что, это не так? — издевательски хмыкнул Сатору.       — Ты красивый, это правда, — Эми едва заметно улыбнулась.       — Есть что-то, что тебе нравится больше всего?       Ладонь Сатору сдвинулась немного выше. Теперь он осторожно гладил прохладную кожу колена, улыбаясь. Эми спросила:       — В тебе?.. В смысле, во внешности?       За трёхсекундной паузой последовал ответ.       — Думаю, твои руки.       Годжо вскинул брови.       — Руки? Не глаза?       — Глаза тоже красивые, но… — Эми с улыбкой прикоснулась к пальцам Сатору, гладящим её ногу. — Мне нравится, когда ты касаешься... Это приятно.       — Вот уж не думал, что именно руки, — усмехнулся он. — А мне… Мне нравятся…       Сатору резко закинул левую ногу Эми себе на колени. Приподнял её под поясницей и пересадил на себя. Чтобы удержать равновесие, она схватилась за крепления для локтей меж сиденьями, неловко склонившись над Годжо. Он обеими руками коснулся румяных щёк.       — Губы, наверное, — улыбнулся он кошачьей улыбкой.       Нет, даже лисьей.       — Другого и ожидать не стоило, — Эми закатила глаза.       — Ну а что? Ты вот сказала, что любишь, когда я касаюсь… А я люблю, когда ты меня целуешь. Всё очень просто.       Эми улыбнулась и склонилась ближе. Годжо противиться не стал и ответил на поцелуй, заправив пряди синих волос назад одним движением. Когда она отстранилась, Сатору ещё несколько раз коротко коснулся её губ, улыбаясь. Откинулся на сиденье и стал рассматривать встающее за спиной Эми солнце. Оно ярко било в глаза отдельными лучами по бокам от чужого тела.       Нечасто она так его балует. Всего раз бывало после того случая в храме, когда она осмелилась. И то, пришлось состроить выражение страдальца, грустно вздохнуть и уповать на то, что Эми просто станет жаль бедного парня, так сильно уставшего после тренировки. Она сжалилась, поцеловала его коротко в губы. Потом в обе щеки. И в лоб напоследок.       Тогда у Сатору в груди разлилось настолько же приятное по своему объёму чувство, как сейчас.       — Даже после самой тёмной ночи всегда наступает рассвет, а за дождём всегда следует радуга…       — Это ты откуда вычитал? Из пособия по романтическим цитатам? — Эми склонила голову.       — Наверное, услышал где-то, — высунул язык Сатору. — И пособие мне не нужно.       — Ну…       — Что?       — Ты как-то недавно сказал, что трель цикад напоминает тебе о Сёко. Потому что она так же трещит тебе на ухо, когда рассказывает что-то о своей учёбе.       — Потому что она и правда занимается скукотенью, — улыбнулся Сатору. — Все эти… премудрости человеческого тела, о которых я бы знать не особо хотел. Хотя… Кое-что полезное она всё же говорила…       Эми вскинула брови, ожидая продолжения. Годжо молча и с едва сдерживаемым смехом стал пробираться двумя пальцами по её шее, заставляя поднять голову выше. Остановился и коснулся уже губами местечка сверху, под подбородком, вызвав приятные мурашки.       — Чувствительные зоны, значит? Это всё, что ты запомнил?       — Ну, я и про другое слышал. Но раздену тебя как-нибудь в другой раз.       Почему-то только после этих слов Эми вдруг поняла, в каком положении находится. Сидит у Сатору на коленках. Посреди территории техникума. Совершенно этому не смущаясь, до определённого момента. Она как-то сжала плечи и положила голову ему на плечо, пальцами ковыряя несчастную лёгкую ткань шортов. Сатору коснулся её плеча осторожно, чтобы не спугнуть своей настойчивостью.       Она же как пугливый зверёк. Ты сделай один неверный шаг, и она забудет про протянутое лакомство, взберётся обратно на своё деревце и будет там наблюдать, как ты разочарованно уходишь, так и не увидев, как мило белочка грызёт орешки. Сатору считал себя куда более искусным наблюдателем, который умеет подбирать слова и быть осторожным в своих действиях. В этот раз не получилось. Зверёк опять убежал от него на деревце.       К счастью, Сатору знает, как побороть этот страх. Точнее, надеется, что его надёжный как швейцарские часы план сработает.       — Я тут подумал… Я же так тебе и не предложил.       — Что? — тихо спросила Эми, качнув обеими ногами.       — Быть моей девушкой.       Трёхсекундное молчание привело Сатору в ужас. Он не видел её лица. Неужели всё испортил? Но это же была такая грандиозная затея! Застать врасплох этой просьбой и увидеть, как любимые бледные щёки становятся цвета персика, потом снова бледнеют и в серьёзном выражении сжимаются губки. Так должно было быть. Но он услышал только тихое и спокойное:       — Хорошо.       — Просто «хорошо»? Где моё «да!»? — Сатору защекотал Эми по рёбрам. — Да посмотри ты на меня уже.       Эми посмотрела. В лучах рассвета её лицо казалось излишне счастливым, каким-то тёплым. У Годжо всё замерло. Даже руки, до этого беспорядочно касавшиеся чужого тела, остановились. Сердце, которое должно было часто биться, вдруг и вовсе будто исчезло. Внутри у Сатору осталось только что-то призрачное, едва уловимо пульсирующее приятно по всему телу.       — На этом и решили, — улыбнулся он, восстановив сбившееся дыхание. — Скажу твоей охраннице сегодня же.       — Зачем?       — Мне интересно посмотреть на её лицо, — издевательским тоном ответил Годжо.       — Она захочет тебя поколотить.       — Ну и пусть. Это того стоит.       — Уверен?       — Ты не сомневайся в моих желаниях, — как поучительный взрослый сказал Годжо. — Лучше принимай их и исполняй.       — Я не Санта Клаус, — ответила Эми с прищуром.       — Хм, у Санта Клауса вряд ли просят что-то из того, что я прошу у тебя… Он же старик, никому особо и не нравится... От него всем только игрушки нужны.       — Лучше бы ты игрушек хотел...       — Не. Я хочу, чтобы ты обняла меня сейчас. Крепко-крепко. Как будто мы больше не увидимся.       Эми стукнула его кулаком по макушке.       — Ты почаще говори такой ерунды, увидишь, что будет, — с прищуром сказала она.       — Я заметил, что ты любишь так делать, — Сатору указал на её руку, тут же пригладившую волосы на его макушке.       — И прекращать не буду. Тебе полезно.       Всё же, Эми его обняла. Как смогла в своём положении, но крепко. Солнце полностью показалось, раскинуло яркие лучи по широкому тренировочному полю, коснулось синих волос, зарябило в голубых глазах. Сатору вздохнул едва слышно. Нет теперь в его голове никаких терзаний. Он сказал и сделал всё, что так долго хотел. Прижался к плечу Эми, носом вдыхая знакомый запах.       — Персики любишь? Постоянно этими духами пользуешься...       — Да, у бабушки их есть обожала. Но в Японии таких же вкусных и сладких ещё не пробовала...       — Правда?       — Хочешь, съездим туда в конце лета?       Годжо провёл ладонью по спине ласково.       — А вином угостишь?       Эми цыкнула:       — Смотри потом не плачь, что перепил и тебе стало плохо.       — Не буду. Я же мужчина. Вытерплю.       Мидзуно отстранилась, тихо рассмеявшись.       — Сомневаешься? — удивился Годжо. — Ну, я тебе ещё покажу.       — Что умеешь терпеть? Я не заметила.       — Нет. Что я мужчина.       Эми, зардевшись, снова приложилась кулаком об макушку Сатору. Поняла, что он собирался ей там показать.       — Всё, подаю в службы опеки.       — Ты старше меня, это не сработает.       — Но бьют-то меня, — возразил он. — Хотя, знаешь, я готов потерпеть. Это даже приятно.       Когда спину начало ощутимо печь, Эми слезла и стала спускаться по лестнице вниз. Сатору разочарованно вздохнул от исчезнувшей тяжести чужого тела. Радость вытеснила это чувство. Он бы и закричал от распирающего чувства, да вышло только взволнованно выдохнуть.