Любовь и подиум

Весь день льет дождь. Под натиском его тяжелых капель утопает последний громкий звук сброшенных со стола ножниц и пары десятков дурацких пуговиц, которые явно мешают и без того ограниченному личному пространству Такаши. Он смотрит на промокший из-за открытого окна тюль, сидя на своем рабочем стуле. В его голове ровным счётом ничего — белый шум — только иногда пробиваются истощенные хриплые крики знакомого голоса, который Мицуя окрестил своим собственным — совестным. Раздается гром, Такаши поднимается с места, чтоб что есть силы захлопнуть раздражающее окно, которое абсолютно бесполезно в открытом виде, раз пропускает совершенно все звуки внутрь, но ни капли не освежает комнату, погрязшую в жаре раскалывающейся головы модельера. Он закрывает окно тише, чем планировал, искривляя губы в едком неприятном выражении, неосознанно вспомнив, что не имеет права делать что вздумается, ведь это самое окно требует денег, которые попробуй ещё заработать. Деньги. Бедность, сковавшая семью Мицуя с самого рождения: каждого из наследников. Такаши сыт этим по горло, но не может всё ещё ничего сделать. Показы, что совсем недавно казались несбыточными мечтами, сейчас тонкими пачками лежат на одной из полок в шкафу парня, прикрытые двумя однотонными худи, потому что их владелец не может коснуться этих купюр, считая их то-ли бесценными, то-ли оскверняющими его. Не хочется думать, что несколько тысяч йен действительно стоили того тяжелого осадка на душе, который сейчас давит ещё сильнее, будто и не исчезал никуда, будто разговоров о смирении и не было вовсе. Такаши берется за голову, сгибаясь пополам на высоком стуле, пытается распихать по полкам всё накопившееся в груди, но сердце щемит ещё больше, когда глупый мозг подкидывает мысль о том, что Хаккай, должно быть, подумал что его капитан променял его на Хайтани из-за этого самого бездушного богатства, из-за леденящей славы, из-за вспышек на каждом углу, о которых мысленно, но так очевидно для младшего, молодой модельер всегда мечтал по ночам. Старший сжимает пряди окрашенных волос между пальцами, готов вырвать их все в любой момент, но его останавливает новый удар грома и визг Маны с кухни. Он не хочет идти успокаивать сестру, она уже достаточно взрослая чтоб справиться без него — он же справлялся, едва успев прожить первый десяток своих лет, а у неё и вовсе есть Луна. Такаши претворяется мертвым, обездвиженным, глухим, когда Луна требовательно стучит в его каморку-студию, прося убедить Ману, что гром не страшен, а гроза временная. Он не хочет выходить, он чувствует что не сможет притворяться хорошим братом сейчас, ему и без того тошно, его не хватит на ещё один вечер в роли брата-матери. Но сестра открывает дверь в комнату и вопросительно впивается в спину полусогнутого старшего, под назойливый плач Маны с кухни. Мицуя не двигается, будто это поможет ему оставаться невидимым, но вдруг экран его открытого ноутбука загорается, а вместе с ним и парень вздрагивает всем телом, разворачиваясь всем корпусом к устройству, застывая с эмоцией отчаянного ожидания чего-то. Луна удивляется, широко открывая глаза, и решает что брат слишком устал, чтоб выходить — закрывает за собой дверь, выходя. Мицуя судорожно вводит пароль, не заметив на экране никаких уведомлений, смотрит с глубоким любопытством и страхом перед вмиг белым фоном открытого чата с самым отвратительным человеком на огромной Земле. Чувствует как кровь его застывает, становится омерзительно холодной и даже вязкой, что хочется вспороть себе руку и посмотреть действительно ли она сейчас такая. С презрением рассматривает последнее сообщение — насмешливое «телефон забыл» и понимает что смеялись над ним самим, и смеются до сих пор, но это всё равно не страшно на фоне того кошмара, который поглощает всё больше, потому что ничего другого существовать не может — Хаккай. Разбитый, отвергнутый, пустой, ненужный, бегущий со всех ног на встречу, но без капли света в глазах того самого невероятного индиго, который Такаши столько лет безуспешно пытался найти на полках швейных магазинов. «Бедолага» - Мицуя готов разнести хоть сейчас чёртов экран и чёртовых Хайтани, потому что таких людей быть не должно. И вмиг стираются все воспоминания, весь восторг и всё счастье вторить двум знаменитым фигурам Роппонги, потому что Хаккай был изначально прав — в них есть что-то такое, чему верить не стоит. Только сейчас Такаши может сказать достоверно что это их души, вернее — их отсутствие. Дизайнер медленно поднимается вверх в чате, точно зная что хочет увидеть среди междустрочных угроз и насмешек. Его пальцы остывают окончательно, а глаза застилает пелена, когда неожиданно для себя парень закрывает к черту мессенджер и открывает первый попавшийся под рукой журнал, будто ему это сейчас поможет. В его запутанных мыслях возникает идея отвлечься на листочки, наполненные дизайнерской одеждой и интервью, заставить себя проникнуться идеей взять себя в руки и творить. Но к чему себе врать, когда на третьей же странице Хаккай смотрит на него со слегка закинутой вверх головой в воздушной белой рубашке, позволяющей увидеть подтянутый корпус, а Такаши застывает бесповоротно, открывая рот и глотая воздух? Ему действительно дано. Дано блестать на обложках, среди набитых страниц; дано завораживать своей уверенной походкой на подиумах; дано брать харизмой и необычной внешностью; дано смотреть на всех с высока, хотя он этим совершенно не пользуется; дано красоваться под вспышками камер; дано ловить сотни восторженных комментариев под каждой опубликованной фотографией; дано очаровывать своей простотой и легкой улыбкой, спрятанной под милейшим шрамом. Такаши же дано смотреть и вытирать слюни. За окном начинается настоящий тайфун. Мать точно останется на работе. Мицуя находит в себе силы перевернуть страницу. Листает без интереса, понимая что самое стоящее он увидел ещё в самом начале. Сердце отдает болезненной тяжестью. Идея о камне на сердце становится чем-то большим, чем просто метафорой. На глаза снова накатывает пелена, но парень непоколебимо листает журнал дальше, будто какая-то из моделей сможет восполнить ту пустоту, которую Такаши собственноручно взрастил. Он не прогадал — завис на очередной фотографии на весь лист. Никогда не замечал, что его младшего друга — того самого маленького травмированного Хаккая — стало так много в глянце. Хаккай смотрит в сторону, на какого-то другого парня рядом с собой в велюровом бордовом костюме. Тянет его за тёмно-синий галстук к себе, который безупречно подходит под цвет его собственного костюма. Мицуя прикусывает нижнюю губу — какого чёрта творится на их долбаных фотосессиях? Хаккай — роскошный, соблазнительный, харизматичный, но смотрит с таким холодом на своего партнера, что у Такаши пробегает табун мурашек по спине. Он почти жалеет, что не просмотрел этот журнал в день покупки сразу же. У Шиба собраны длинные волосы в небрежный пучок, некоторые пряди спокойно ниспадают на довольно широкие плечи. Его кисть напряженна под хваткой за чужой галстук. Клубок тепла так некстати образовывается где-то внизу — Мицуя не может отвести взгляд. Особенно цепляет даже не сам брюнет, занимающий абсолютно всё внимание для независимого читателя, а глаза. Но не его. Парень-модель рядом смотрит озорно, с нескрываемым флиртом, вызывающе. Такаши сомневается что эти эмоции можно сыграть просто по просьбе фотографа или кого-то со съемочной группы. Неприятное чувство проходится эхом по телу, становится тяжелее дышать. Мицуя с нахлынувшей агрессией листает дальше, хочет выбить из головы это выражение лица партнера Хаккая. Слишком тошно думать о том, что кто-то ещё способен рассматривать брюнета как парня. Как потенциального парня для себя. - Сука. Шипит отчаянно. Он и сам не имеет права расценивать того, кого ещё вчера так сильно обидел, как возможную любовь. Он не имеет права даже написать ему, даже думать о нем, но в паху горит огонь противоположных мыслей. Такаши становится противно от себя, но сделать он ничего не может, кроме как продолжать листать, чтоб может наткнуться на какую-нибудь другую симпатичную модель и отвлечься хотя бы немного. Но плевать хотели на желания парня небесные силы — они посылают ему ряд сообщений, отбивающихся внизу экрана и противным звуком. Мицуя устало переводит взгляд на устройство, параллельно сгибая край листа журнала в закладку и откладывая его на стол. Потемневшие лавандовые глаза с нескрываемой тоской проходятся по новостным оповещениям из одного сайта для ценителей сферы моды. «Восходящая модель мирового класса прибыла к себе на родину! Шиба Хаккай со своим менеджером и старшей сестрой по совместительству были замечены ночью в Токийском аэропорте Х. Скорее всего нас ожидает ряд мероприятий с участием модели!» «Шиба Хаккай, известная модель из Японии, вновь посещает родной Токио! Его менеджер и старшая сестра — Шиба Юзуха появилась вместе с братом в аэропорте Х поздно ночью. Из последних обновлений только публикация на странице модели о предстоящем шоу с Королями Роппонги — братьями Хайтани. Вероятнее всего, подготовка идёт полным ходом!» «Любимец публики, Шиба Хаккай, прибыл в Японию для показа с братьями Хайтани! Публикация на странице модели о предстоящей кооперации оказалась правдивой! Нас ждет прекрасное шоу!» - Шоу… - вторит Мицуя, всматриваясь в схожие фотографии Хаккая и Юзухи, но только с разных ракурсов в аэропорте, под каждой новостью. Они, уставшие и заспанные, держатся ровно и уверено, прикрывая лицо от раздражающих вспышек журналистов. Юзуха, судя по всем фотографиям, пытается успокоить раздраженного брата, чей злостный оскал прикрывает его же ухоженная ладонь. Действительно похоже на шоу. Реалити-шоу, где Такаши, будучи ключевой фигурой, так ни разу и не засветится по-настоящему. Ему придется давиться тенью от спин братьев Хайтани, прикрывших его единственный лучик света в огромном Токио — Хаккая, но правда ли нельзя ничего изменить? Мицуя прикусывает нижнюю губу, которая совсем недавно кровоточила из-за издевательств над ней зубов хозяина. Если бы Хаккай не отвечал взаимностью, если бы не был так нежен в последнее время, то не образовалось бы этой ужасной ситуации: Хайтани бы не было за что уцепиться, чтоб шантажировать модель и соответственно самому Такаши не пришлось бы с ними больше взаимодействовать. Хаккай виноват? - Ублюдок, влюбил меня в себя, - устало усмехается модельер, чувствуя железный привкус крови у себя во рту. Лавандовые глаза возвращают свой взор на новостную ленту, где раздраженный и злой младший Шиба недовольно сводит брови от назойливости журналистов, которые, только Бог знает каким образом, узнали о его прибытии в Токио. Как бы брюнет отреагировал, узнав что Такаши отказался от него ради его же счастливой жизни? Как бы смотрел на него, осознавая какой компромат стоял перед лицом его экс-капитана? Что бы начал говорить, когда понял, что его карьера и успешная обеспеченная жизнь для старшего важнее собственной? Мицуя беспристрастно улыбается, немного содрогаясь от молнии, вмиг осветившей маленькую комнатку. Какая к чёрту разница что мог бы подумать Хаккай, если уже всё предрешено. Ему никак не повлиять на то, под чем Такаши лично расписался кровью. В конце концов, даже это злостное лицо, на которое модельер пялит уже полчаса, яростное и крайне недовольное стоит каждой потерянной навсегда нервной клетки. Красивый. Очень красивый. Кричит про себя дизайнер, когда взгляд казалось совсем нельзя было оторвать от экрана ноутбука, но шальная рука — левая — действовала словно самостоятельно, как бы трезвый рассудок не пытался её остановить: открыла закрытый чат со страшим Хайтани. Такаши не признается себе сегодня, что он собирается делать, но завтра будет точно стыдно. Листает вверх переписку, точно зная что хочет увидеть — на этот раз точно. Останавливается, едва ли взгляд цепляется за нижний край вложенного медиафайла, но после резко вжимается указательным пальцем в мышку и открывает единственную фотографию, о которой хватает сил сейчас думать. В паху продолжает клубком собираться тепло. Мицуя как зачарованный пялит на фото с приоткрытым ртом. Хаккай даже здесь получился слишком хорошо. И пусть на момент, когда паршивое фото было сделано, между пойманными врасплох парнями царила нежность, робость и мальчишеская смущенность, то сейчас Такаши чувствует совсем иное — горячее, раскалывающее и без того накаленные нервы, будоражащее, заставляющее нервничать не меньше, чем на концертах в младшей школе. Кто бы знал, что они выглядели настолько вульгарно, целуясь и обнимаясь посреди накатывающей ночи. - За эту фотку отвалили бы очень много, - делает вывод хрипловатым голосом хозяин комнатушки, надавливая на возбужденный пах левой рукой, - твои фанатки бы меня разорвали. Пикантное фото, эротичное, побуждающее эмоции. Хаккай: прижимающий к себе за талию одной рукой, а второй придерживая чужую голову за затылок, словно Такаши мог хотя бы на секунду тогда подумать о побеге; его чуть сведенные брови, всем своим видом выдающие трепетное отношения своего владельца к ситуации; его мягкие губы, накрывшие чужие так плотно, что можно понять — поцелуй был не такой уж и невинный; его тёмные волосы, между прядями которых протискивались худые пальцы Мицуи, когда он всем своим видом показывал, что он ждал этой близости не меньше, чем его только-только появившийся парень. Такаши стонет, когда понимает, что терпеть больше невмоготу и стягивает резинку спортивных штанов и боксеров одним движением. Он помнит слишком хорошо отголоски сдавленного мычания Хаккая в собственном рту; так приятно давящие пальцы на своей спине и пояснице; раскаленное дыхание на губах и внутри. Глазами ищет отброшенный журнал, открывает на третьей странице, хочет восполнить недостаток Хаккая его фотографиями. «Даже если я тебя бросил, это не значит что я не могу думать о тебе в такие моменты», - проскальзывает в голове модельера, и он кривится от омерзения от самого себя. Думает о том, как бы перефразировать мысль, продолжая настойчиво водить по стволу дрожащей рукой, прожигая взглядом то просвечивающуюся белую рубашку модели из журнала, то его невинное выражение лица на фото из чата. «Даже если я тебя бросил — это не мешает мне любить тебя дальше», - звучит получше. В голове поднимаются картины вчерашнего позднего вечера. Чёртов сукин сын, едва вышедший из аэропорта и потрепанный прибежавший на своих двух в другой край Токио, даже так выглядел более, чем хорошо. Растерянный, ослабевший вмиг, напуганный с промокшими волосами и своими длинющими ногами, он кажется ещё желаннее, но Мицуя принял решение заранее. Он предпочел ограничиться мастурбацией на фото своего горячо любимого, чем поделиться с ним их общей проблемой. Предпочел решать всё самостоятельно, а не как обещал Хаккаю — вместе. Такаши ускоряется, большим пальцем иногда надавливая на сочащуюся головку, густо краснеет, вспоминая что дверь в его комнату всё ещё открыта, но не останавливается. «- Я люблю тебя, - прерывисто, вперемешку с тяжелыми вдохами, шепчет Хаккай, - люблю тебя, Такаши». У Мицуи сбивается дыхание, он закрывает глаза, проникаясь заново тем приятным вечером. Его имя звучало слишком хорошо с чужих уст, он хотел бы услышать его ещё миллиард раз только за сегодня, но Хаккай к нему не вернется. Он и так унижался до последнего, умоляя не бросать его. Клялся, что изменится для старшего, станет идеальным во всём. - Ты и так идеальный, идиот, - шепчет сквозь воспоминания, пока слезы начинают горько пробираться сквозь густые ресницы. Их сказка закончилась слишком быстро, никто не успел проникнуться, утонуть в обоюдной любви, попробовать быть любимым. Это всё они. Жестокие ублюдки, без капли морали. Но Такаши им немного благодарен за вынуждение Хаккая сделать первый шаг навстречу, протянуть руку вечной помощи, показать всю свою нежность, которой Мицуе сейчас критично не хватает, но он пытается её заменить резким вождением по возбужденному члену. Хаккая хочется. Он так близко — не в Америке, Индии, Китае, а в родном Токио, но старший к нему не пойдет. Он не имеет права к нему идти. «- Я люблю тебя, - прерывисто, вперемешку с тяжелыми вдохами, шепчет Хаккай, - люблю тебя, Такаши». Слёзы текут обильнее, когда парень вновь поднимает тяжелые веки и смотрит на их общее фото, которое стало фатальным. Хаккай восхитительный, очаровательный, такой красивый. Такого потерять может только настоящий идиот, неудачник, конченный придурок и да — Такаши понимает что это он. Понимает, когда глядя на помутневшее от восторга лицо на фотографии изливается в свою руку. Понимает, когда в попытке дойти до тумбочки у двери и взять оттуда салфетки, падает на колени. Понимает, когда раздражающую воду из глаз уже становится невозможно остановить. «- Я люблю тебя, - прерывисто, вперемешку с тяжелыми вдохами, шепчет Хаккай, - люблю тебя, Такаши». - Я тоже тебя… Так сильно...