Любовь и подиум

Утро самого важного октябрьского дня покрыто мрачными серыми тучами. Отдаленно слышатся удары грома, но по новостям ни слова о тайфуне, значит, показ состоится, и совсем скоро. Мицуя открывает тяжелые веки, пытается подняться с узкого дивана своей крохотной мастерской. На часах уже за 11 утра, но парня это нисколько не заботит - показ будет только в 8 вечера, но кого это волнует. Модельер устало выравнивается на своих двух, слыша хруст в спине и писк чайника с кухни. Наверное девочки сегодня остались дома, хотя это и не удивительно, ведь именно Такаши каждый день водил их в школу и обратно. Он тихо вышел из комнаты, не запирая дверь, чтоб сестры не заметили что он проснулся из-за лишнего звука, и потащился в ванную приводить себя в порядок. Звук собственных шагов казался совсем несносным. Щетина прилично отросла, круги под глазами тоже стали достаточно заметными, волосы на голове ужасно сальные, кожа раздражающе бледная. Мицуя бы мог сделать вывод, что выглядит он, как минимум, болезненно, но он, напротив, думает о том, что кажется огурчиком, если сравнивать его внешний вид с внутренним: растерзанным, мрачным, изувеченным, мерзким и отталкивающим. Но жалеть себя парень не будет - решил что он в лучшем положении на фоне Хаккая, с которым им не суждено пожалуй больше встретиться, потому что Такаши, собрав всю свою волю и блядскую гордость в кулак, сам решил умолчать о сучьей фотографии их поцелуя, а теперь убивается по тому, что собственноручно разорвал в клочья. Он грязно ругается, когда, измазав подбородок пенкой, начал бриться и тут же порезался. Алая струйка стремительно поползла вниз и упала в белую раковину. Мицуя мгновенно почувствовал прилив агрессии, но только сжал крепче станок и продолжил дело. Стоило сперва хотя бы просто почистить зубы, но нет - мысли разбросаны в ужасном беспорядке, и Такаши не может с ними совладать самостоятельно. Поэтому он просто бреется дальше, подсознательно желая порезаться хотя бы еще разок, чтоб на секунду ещё отвлечься от Хаккая резкой болью, окунуться в неё сполна, чтоб чёртов брюнет перестал звать его по прозвищу хотя бы в мыслях. Звать тем самым сорванным голосом, который кажется звонче под дождем, скрывающим убегающего Мицую, убегающего Мицую, который заставил бедного парня обращаться к нему по фамилии, словно они чужие люди. Такаши ознаменовал начало великой ненависти к уродам Хайтани в ту ночь. Ранее он ещё не мог поверить, что они вовлекут его в ещё большую волокиту и, тем более, что он станет их любимой игрушкой за такой короткий срок. Отвратительно. Положение отвратительно, но даже пожаловаться некому. - Братик, ты там скоро? От тучи мыслей Такаши отвлекает голос Маны. Девочка слабо стучит по двери в ванную, чтоб не разозлить напряженного в последнее время старшего. Несколько секунд последний, не моргая, просто втыкается взглядом в дверь, но когда сестра повторяет вопрос, то рот автоматически выдает полугромкое: "Ещё в душ". - Хорошо. Мы с Луной приготовили завтрак. Спускайся к нам, пожалуйста. Голос звучит почему-то отдаленно, но так жалобно, что у Такаши неожиданно сердце сжимается с новой силой, и теперь он чувствует даже ещё больший стыд, чем прежде, потому что осознал, что провалился как всегда спокойный старший брат и заставил девочек волноваться. Но всё же, разве причина именно в нём? Конкретно в Мицуе Такаши, парню который едва успел почувствовать на собственных губах мягкость чужих и тут же заплатил за это? Хаккай настолько не его человек, что Вселенная сама отстраняет их? Или же младший Шиба просто птица высокого полета? Куда уж нищеброду Такаши, всю жизнь делящегося одной спальней с младшими сестрами, имитируя личное пространство повешанной старой шторой между своим и сестринским футоном. А ведь всего лишь хотелось хотя бы чуточку приблизиться к своей мечте, и , гляди, получилось бы и Хаккая зацепить за край его рубашки, мол, смотри(!) я не отстаю. Руки дрожат, Мицуя смывает остатки пенки, а вместе с ней и подступившую воду из глаз. Хочется согреться. Он снимает с себя домашнюю одежду и медленно заползает под душ, не жалея, сразу же включает горячую воду, чтоб тут же кипяток полил, но он снова забыл - он не дома у Шиба, даже не в борделе у Доракена - он у себя в старенькой квартирке, где на него льется ледяная вода, которая только через несколько минут сменится на теплую. Но имеет ли это хоть какую-то значимость, когда на душе царит такое ощущение, словно время остановилось только для тебя? Мицуя решает не задерживаться в душе надолго, чтоб не набегали большие счета. Моет голову за десять минут и стоит под наконец-то кипятком еще три, задрав голову и подставив глаза под удары быстрых капель. Гляди ещё может смоют этот день так же быстро, как смыли кровь с ранки от бритвы. В доме царила тишина, которую нарушал разве что ветер снаружи и редкие перемолвки шепотом из кухни. Мицуя сменил одежду в спальне и, игнорируя вибрирующий от новых сообщений ноутбук, двинулся на кухню, чтоб провести с растерянными сестрами завтрак, пусть уже и поздновато для него. Девочки смотрят с ноткой недоверия - не ожидали что старший брат действительно присоединится к ним. Луна подскакивает со своего стула, хочет налить Такаши хотя бы чаю, но парень жестом останавливает её и ласково улыбается, намекая что сделает все сам. В конце концов, резко нахлынувшая вина за то, что девочки уже несколько дней не ходят из-за его состояния в школу, не позволяет парню продолжать оставаться замкнутым в своих любимых четырех стенах в этом доме. Завтрак проходит в относительной тишине, хотя Такаши несколько раз пытался заговорить с девочками, а Мана старалась даже ответить, но диалог казался ужасно скомканным и неестественным. Луна сегодня сама пожарила омлет, сказала что обед и ужин тоже сама приготовит, так что старший может не волноваться о них и заниматься своими делами. Под «делами» девочка явно подразумевала наступающий показ, но Мицуя не хотел об этом даже слышать, поэтому невольно свёл брови вместе, чем напугал девочек и заставил их молчать до конца трапезы. Луна гремела посудой, когда Мана наконец-то смогла выпроводить Такаши из кухни. Последний не очень хотел рисковать тарелками, но выбора, исходя из настойчивости девочек, не было. К слову, старший и так догадался, что сейчас сестрам рядом с ним максимально не комфортно, так что просто послушно потащился в мастерскую, где сможет забыться в своих мыслях, какими бы они не были. Часы непрерывно отсчитывают минуты к показу. Мицуя тяжело поднимает руку над своим лицом, любуясь переливами розового перламутрового циферблата, подаренного Хаккаем. Это первый раз когда он надел его на руку — ранее парень просто открывал коробочку и любовался. Сегодня же нужда получить дозу растраченного тепла была критичной, так что Такаши не смог с собой совладать. Надо же, такой красивый подарок такому не красивому человеку, и почему всегда так? Решение не снимать часы до самого конца показа пришло само собой. Если физически Хаккая не будет рядом, то хотя бы часть его духовного присутствия окажется подле парня. Никогда бы и не подумал, что обернется всё так, что вечно улыбающемуся ему Хаккаю придется искать альтернативы. До чего же паскудная ситуация и до чего же раздражающая реальность. Внутри не дремлет чувство того, что Хаккай вот-вот постучится в дверь дома Такаши, попросит поговорить, захочет разобраться во всем, а потом как всегда в своей манере улыбнется и скажет что всё решаемо — что дизайнер сам себя накрутил. Вот только никто не стучится. Даже больше — никто и не постучится. Сапфиры переливаются всеми цветами радуги под тусклым светом от работающей со времен детства Такаши настольной лампы. Они подчеркивают худощавость кисти и острые пальцы модельера, но при этом выглядят так искусно, что аж больно смотреть на них на фоне иногда осыпающегося потолка. Даже спина заныла, парень явно её належал, а всего-то два часа дня. Все пошитые костюмы люди Хайтани вывезли из мастерской ещё вчера. Такаши ни капли не удивится, если часть из них братья присвоят себе, но кого это на самом деле волнует? Мицую больше беспокоит, или лучше сказать напрягает, не до конца закрытый самый большой шкаф в комнате, отчего парень устало поднимается с жесткого дивана и плетется закрыть, но когда оказывается на расстоянии вытянутой руки, то останавливается, ведь появилось неожиданное непреодолимое желание заглянуть внутрь, чтоб посмотреть на единственный костюм, который был оставлен в этом доме. Дверца шкафа со скрипом открывается, и Такаши застывает в недоумении — то, что он хотел увидеть, не здесь. Он забрал его. Улыбка вперемешку с удивлением искажает лицо, но парень не может до конца понять, что чувствует: гордость и радость от того, что Хаккай не забыл о своём подарке или то, что он забрал его, но никогда не наденет, как наказание своего модельера за подлое предательство. Мицуя даже не пытается подумать о том, что за всё время даже не заметил отсутствие такой важной вещи в своём шкафу из-за работы с Хайтани. Кажется, комбинированный из золота и нержавеющей стали браслет плотнее сжал руку, а сапфировое стекло может треснуть под натиском эмоций, которые бьют из их хозяина вразнобой. Но жить словно снова хочется, пусть сердце пропускает ряд ударов, что Хаккай забрал тот костюм, не забыл о нём, увёз с собой. Даже если он его выбросит, порвет, сожжёт, бросит уличным собакам: всё не важно, потому что хотя бы это сделает он сам, не на глазах у кого-то — только сам. От ноутбука снова слышится вибрация, гласящая о приходе сообщения. Такаши, немного оживившись, стремительно идёт к устройству, будто надеясь, что смс могло прийти от него, но нет — это всего лишь Доракен настойчиво интересуется какой костюм лучше надеть на показ ему, потому что Па и Пе говорят, что всё дерьмо. - «Не приходите на показ сегодня. Планы изменились. Я не хочу чтоб вы смотрели на это». Отправляет сообщение. Ждёт пару минут, а после добавляет угрожающее «я обижусь, если вы придете» и закрывает крышку. Едва Такаши успел подумать, что хоть один вопрос закрыт, как со стороны прихожей стали доносится раздражающие звуки домашнего телефона, и парню не составило труда догадаться кто именно звонит. Тяжелыми быстрыми шагами Мицуя двинул к источнику звука, на ходу выкрикивая «это мне!», чтоб девочки не срывались брать трубку. И пусть дорога была короткой, но дизайнер ещё постоял несколько секунд у телефона, не решаясь ответить. - Так это правда?! - шокировано орёт Кен, не здороваясь. - Что? - Вы с Хаккаем разругались? И этот ублюдок оставил тебя без главной модели? Я ему устрою, я тебе отвеч… - Нет, всё не так, - Такаши делает театральную паузу, но только чтоб собраться духом, - это я вынудил его отказаться от участия. - Чё? - Рюгуджи тоже понадобилась минутка, чтоб дошло, - нахуй? - Так вышло. - В смысле «так вышло»? Мицуя, ты в курсе, что остался без модели? Если нет, то я… - В курсе я, - устало отвечает второй, - так сложились обстоятельства. - То-то я смотрю Хаккай и изменился. - Не понял, - Такаши напрягся всем телом. - Он последние недели две мне раз в двое суток звонил и спрашивал как ты, просил чтоб я проследил чтоб ты ел и спал, - Доракен немного замялся, - я так понял, вы мало общались, поэтому спросил у него, а он сказал, что у тебя нет времени из-за работы. Знаешь, порядком странновато, что у него с загруженным по уши графиком есть время, а у тебя нет. Кен замолк очень резко, осознав что сморозил не самую лучшую вещь в настоящий момент. - Я не имел в виду, что ты мало работаешь и весь такой свободный! Я о том, что… - Я понимаю, - он действительно понимает, не лукавит, - а по голосу как он? - Да как обычно. Вроде позитивный весь, но насколько я сейчас понимаю, то всё пошло по пизде, и ваши, срань проклятая, отношения застыли едва начавшись? - Наши хотя бы начинались. - Пошел на хуй. Такаши равнодушно проходит взглядом по мытому полу, выжидая чего-нибудь ещё из трубки, но Рюгуджи тоже молчит, очевидно не зная что спросить и как это сделать. Да и Мицуя совсем никак не проявляет инициативу, взложив всё, включая свои колкости, на сильные плечи друга, надеясь что и в этот раз он всё поймёт и вывезет. Вот он снова и пытается: - Так из-за чего поругались-то?

* * *

Такаши тянет вежливую улыбку, когда замечает в зале приятную женщину в бордовом, с которой имел возможность хорошенько побеседовать на прошлом показе. По её взгляду можно было запросто прочитать, что она очень удивлена, что начинающий модельер всего за месяц выдает новую коллекцию, но это она просто не знает, что у Мицуи ещё валом незаконченных платьев, секретно пошитых ещё где-то год назад, которые спокойно смахнут на новенькую коллекцию — главное упрятать от Хайтани подальше. Зал исполнен в тёмных тонах. Кто-то из присутствующих тянет вслух мысль о том, что это точно почерк Хайтани — их росписи повсюду. Такаши чувствует что этой фразой тыкают и в него тоже, якобы он вылезает сейчас с самого дна благодаря известным покровителям. Отвратительно, поэтому Мицуя пытается отвлечься на бэкстейдже — проверить всё ли в порядке с моделями, представляющими его одежды. Витает сладкий запах цветов и тропических фруктов, тошнотный клубок подворачивается под самый кадык, но Такаши изо всех сил делает вид, что его не вырвет сейчас прямо на костюм одного парня, пошитый своей же рукой — как минимум не вежливо. Тактично отказывает дать свой номер одной визажистке, больно заинтересованной в талантливых руках молодого модельера. Проскакивает рысью между моделями Хайтани, боясь встретиться лицом к лицу раньше, чем планируется. Риндо остался в зале, устроился на первом ряду ровно напротив точки, где модели должны будут останавливаться, чтоб отпозировать свою секунду и скрыться на бэкстейдже — официально лучшие места здесь. Рука младшего Хайтани лежит на соседнем стуле рядом с собой. Такаши не составило труда, когда подготовка была окончена, понять, что дизайнер пригрел местечко специально для своего коллеги. Остальные мало волновали молодого мужчину. Это было видно не столько по надменному взгляду, направленному на подиум, сколько по высоко поднятой голове. Риндо всем своим видом демонстрировал уверенность и спокойствие. Такую ауру с собой, уязвимому нынче Мицуе, терпеть особенно сложно, но он старается, пусть и опустив взгляд на пол, но закинув ногу на ногу по-хозяйски. Кена не будет сегодня. Он занят удержанием Па и Пе неподалёку. Остальные тоже не придут: Тайджу занят в ресторанах из-за проверок, накативших следом за чьим-то обвинением в торговле запрещенными веществами, Такемичи и Чифую в принципе неловко было прийти даже тогда, когда на подиуме должен был засветиться Хаккай. Вообще всё по-дурацки вышло: должен был быть показ, демонстрирующий силу воли и очевидный вызов Хайтани, несущий в себе месть, а оказался просто обычный показ, после которого о Мицуе и не вспомнят, так ещё и унизят по новой, а то вдруг забыл какого-то это валяться на дне. В зале играет спокойная ритмичная музыка, но от нее веет чем-то слишком своеобразным и самовлюбленным. Тот гость был прав — это почерк Хайтани. Обустроив тут всё они только доказали, что сегодняшний вечер станет их очередным триумфом. Такаши изначально не стоило соглашаться на задумку мести, может хоть тогда бы пронесло. Но стоит только вспомнить, что это была инициатива Хаккая, как хочется взять себя в руки и показать свой максимум, пусть и во вжимающим по бокам обстоятельствах — показать ему снова, что его капитан будет нести себя высоко, пусть голова и опускается ещё ниже, когда мелодия меняется, что гласит о начале представления. Зал затихает, но перешептывания не прекращаются. Все смотрят на освещенный подиум и на темно-синюю подсветку. Мицуя смотрит туда тоже, греясь цветом, вдали напоминающим цвет волос младшего Шиба. Хотя бы так складывается ощущение, что он рядом. Краешки губ робко дернулись, имитируя улыбку. Риндо моментально повернул голову в сторону своего коллеги с вопросительным взглядом. Точно, как Такаши мог забыть, что он под внимательным надзором одного из тех, кто домогался его. - Что тебя так веселит? - спрашивает с нескрываемым пренебрежением, дерзостью, но второго это совсем не цепляет. - Мои костюмы выглядят великолепно. Жду не дождусь, когда гости будут подходить ко мне, а не к тебе, чтоб нахваливать. Риндо кривится в усмешке, но ничего не отвечает, переводит взгляд на подиум, давая Такаши понять, что скоро всё само выяснится. Второй и не сомневается — точно знает, что каким бы не был результат, его это мало коснется. Хотя нет, коснется как раз таки очень сильно — грязными руками двух эгоистов-братьев, которые только ждут когда можно будет поиздеваться снова, особенно когда защита уже точно не придет. Наверное стоило попросить Доракена прийти. Его наблюдательный взгляд и сильные кулаки ещё как помогли бы чувствовать себя комфортнее, да и вообще было бы почти не страшно, но Такаши решил наказать себя по полной, дать с делать с собой всё что угодно. Было бы отлично, если бы Хайтани решили отрезать ему язык, потому что после той дряни, которую Мицуя высказал Хаккаю в лицо, он ему к чёрту не нужен. Да и, объективно смотря, не хотелось бы впутывать Кена в передряги ещё и с Роппонги. На подиуме появляется первая модель. Такаши лениво поднимает взгляд, сразу же замечая что на манекенщике не его костюм — чего ещё ты ожидал, может табличку со своим именем? Не стоило даже на секунду надеяться, что Хайтани отдали бы ведущую роль своему партнеру на показе. Чёрно-золотой костюм кажется довольно тяжелым, но на шее модели развивается лёгкий, почти воздушный, платок, придающий шарма и определенного контраста всему образу. Мицуя улавливает задумку: Риндо хотел показать переход от лета к холодной золотой осени. Когда выходит третья модель Такаши начинает вообще сомневаться, что сегодня покажут его коллекцию. Пусть он сам видел и подготавливал моделей, но в очередной раз поразиться наглости и подлости братьев Хайтани кажется обычным и даже ожидаемым делом. Краем глаза замечает ещё более высокомерную улыбку Риндо. Это подбивает даже больше, чем в самом начале, особенно когда на подиуме проходятся модели в действительно роскошных костюмах. Такаши порой забывает какие он сам пошил, под впечатлением. Но когда появляется первый манекенщик в его розовом костюме с разнообразными, словно акварельными, разводами, поникает совсем, потому что этот розовый вмиг кажется ужасно бледным, а вкус мастера ужасным. Голова Мицуи опускается ниже, а время тянется ещё больше. Он не слышит довольных перешёптываний гостей, не видит одобрительных кивков, не смотрит на подиум. Весь мир модельера сузился к размерам маленькой детской площадки, на которой теперь всегда будет идти дождь. Он даже не пытается создавать иллюзию уверенности, потому что смысла нет, когда ты уже в ловушке. Скоро на подиум выйдет Ран, и это будет предзнаменованием окончания показа, а соответственно, началом платы Такаши за небрежность вызова братьям. - Ты свой телефон потерял? - вдруг спрашивает Риндо, отвлекаясь от не своей модели на дорожке, - купи новый. Раздражает писать тебе, когда можно звонить. Мицуя не реагирует никак, смотрит ровно в пол, пытаясь найти там что-то отвлекающее. Хайтани уже начинают отдавать ему приказы. С ума сойти! Один из верхушек бывшей «Токийской свастики», капитан второго дивизионного отряда Мицуя Такаши, будет пресмыкаться перед сумасшедшими братьями-королями Роппонги. Майки бы лично прибил его за такое унижение свастонов в его облике, но его здесь нет. А если был бы, то навёл бы лишней суеты, за что Хаккаю бы пришлось расплачиваться собственной репутацией. Свет в зале немного тускнеет, зрители завороженно смотрят на подсвеченный высокий подиум, глотая нотки витающего в воздухе восторга, пытаясь хоть как-то стать частью действия. Музыкальная композиция плавно переходит в другую, более плавную, раскованную, и все непроизвольно подаются немного вперед своими корпусами, потому что финал уже так близко, что можно ощутить его прохладу от наполненных бокалов. Последняя модель скрывается на бэкстейдже. Решительность Мицуи скрывается вместе с ней окончательно — он даже не старается держать осанку, плечи опущенные, как и голова. Ему не интересно с каким выражением лица Ран поставит жирную точку в его самоуважении. Слышен стук каблуков. Зрители замирают. Риндо тянет предвкушающую улыбку. Эта улыбка отпечатается в памяти Такаши, пусть он её не видит. Но вдруг неожиданно мужчина шокировано вздыхает, почти давится втянутым воздухом, а его напускной пафос выветривается тут же кондиционерами в зале. Мицуя не реагирует, не планирует даже, ведь что может удивиться младшего Хайтани, если не какая-то очередная выходка его старшего брата. Но, стоп, что-то действительно не так. В ушах эхом раздается сбившийся с ритма стук каблуков, но — Такаши замирает — не одной пары. Парень резко поднимает голову и не верит своим глазам, когда замечает, что это Ран тот, кто сбился. А всё потому что он не может прийти в себя от того, что идёт на подиуме не один. У Мицуи блестят глаза, он непроизвольно растягивается в улыбке, смешанной с шоком и восторгом. Риндо слышно матерится рядом, ощутимо толкает коллегу в плечо, спрашивая какого чёрта здесь творится. Жаль, но Такаши и сам не знает что, просто смотрит заколдованно на серьезное лицо модели в его синем с оранжево-белыми разводами костюме и не может понять, как Хаккай может быть таким красивым. На нем нет рубашки или гольфа — пиджак висит на голом теле, но это придает особого шарма. Весь зал пристал к несколько смугловатому торсу манекенщика, но он смотрит прямо, а его светлые волосы — Такаши сглатывает, не веря — стриженные блондинистые волосы с причудливым вихрем на виске, особенно хорошо смотрятся под приглушенным светом подиума. Хаккай идет уверенно на каблуках, прибавляющих сантиметров пять к его росту, в то время как Ран, в своём чёрно-красном костюме, пытается подстроиться под такт, непроизвольно цепляя взглядом шокированного и разгневанного Риндо, желая найти в его лице ответ. Модели одновременно делают точку. Хаккай смещает центр тяжести тела на правую ногу, левую чуть отводя в сторону. Ран делает то же самое, но вот только на него мало кто смотрит, ведь его былая уверенность улетучилась едва ли он вышел на подиум. Все взгляды прикованы к каменному лицу младшего Шиба. Вспышки камер и мобильных телефонов вмиг осветили его скулы ещё больше, но он не собирается задерживаться — разворачивается и начинает уходить, а в его спину вмиг летят десятки тихих комплиментов публики. В конце концов, добрая половина зала пришла сюда сегодня посмотреть именно на него. Такаши остается только подобрать челюсть, потому что он срывается с места, молниеносно и стремительно торопится на бэкстейдж, в то время как Риндо в одиночку приходится выйти на подиум на поклон гостям. Мицуя сбивается с ног, летит с глуповатой улыбкой, чувствует тяжесть собственных губ на лице, но едва прибегает, как видит яростного Рана, стоящего ровно напротив Хаккая, всего в паре десятков сантиметров. Он тычет пальцем в его грудь, что-то настойчиво пытаясь вдолбить блондину в голову, но тот смотрит словно сквозь Хайтани. Такаши подходит ближе, внимательно вслушиваясь. - Что такое? Ты ещё не понял, что твой драгоценный Мицуя отказался от тебя? - ядовито тянет Ран, насмешливо улыбаясь, - кому и что ты здесь доказываешь? Мицуя мой, тебе понятно? Он выкинул тебя, как мусор, так что собирай свои монат… - Хаккай, спасибо что пришел, - перебивает Такаши, с надеждой глядя на невозмутимое лицо бывшего друга, который не собирается смотреть на него в ответ. - Спасибо что пришел? Да-а, спасибо, Хаккай, - злостно проговаривает старший Хайтани, - я как раз хотел тебе рассказать, что у нас теперь дальше в планах на… - Какого хуя ты здесь забыл?! - врывается Риндо, быстрым шагом приближаясь к брату и остальным, - ты ещё не отдуплился, что Мицуя выбрал нас, а не тебя? Что ты ему нахуй не нужен? - Вы привлекаете много внимания, - осторожно вмешивается Такаши, замечая все удивленные взгляды моделей и персонала в сторону конфликта. - И плевать! - решительно сообщает Ран, хватая Хаккая за ворот его пиджака, - ты устроил неплохое представление, но тебе время уходить, Хаккай, - мужчина озорно оглядывается в сторону Мицуи, - верно, Такаши? Но Такаши не успевает ответить, так как искривляет лицо от шока, ведь Хаккай ударяет старшего Хайтани не раздумывая, ровно в челюсть, что старший тут же валится с ног, рефлекторно хватаясь за место удара, потому что что-то внутри громко клацнуло, и теперь остается только надеяться что он сможет открыть рот вообще. Персонал и модели напряженно вздохнули, не зная на кого смотреть: на лежащего на полу Рана, не менее шокированного Мицую, заметно потемневшего Хаккая, бросающегося на него Риндо или на возникшую откуда-то из-за спины брата старшую Шиба, которая тут же прыснула балончиком в лицо младшего Хайтани. Такаши прикрывает рот ладонью, совсем не зная как реагировать. Смотрит на шипящего Риндо, изо всех сил трущего глаза, и на тихо стонущего Рана — слива фотографии не избежать. Юзуха показательно вздыхает и хлопает Хаккаю по плечу: - У тебя ещё фотосессия, пойдем, - не смотрит на Мицую, проходит мимо и идёт на выход. - Вы забыли кто мы?! - яростно кричит Риндо, всё ещё едва ли что-то видя перед собой, стоя в полусогнутом положении, - я один могу вам все кости переломать! А если ещё мой старший брат возьмется, то от вашей репутации не останется ровно ничего, и вы будете всю жизнь просто бомж... - Старший брат? - Хаккай спрашивает спокойно, надменным взглядом глядя на сидящего на полу Рана, - у меня тоже есть старший брат, который испортит вашу репутацию навсегда. Ран поднимает полный ненависти взгляд, глядя с вызовом и откровенным недооцениванием. Хочет что-то сказать, но пока не может себе этого позволить из-за режущей боли в челюсти. Хаккай показательно вскидывает бровь, наклоняясь к лицу старшего Хайтани, шепчет ему что-то на ухо, от чего последний удивленно моргает, а после отдаляется и вальяжной походкой двигается к выходу, откуда уже заходит разозленный Тайджу с толпой полицейских. Такаши не успевает выбежать вслед за Хаккаем, когда слышит как один из полицейских благодарит младшего Шиба за помощь в задержании преступников, а после обращается к Хайтани лично: - Вы имеете право сохранять молчание.