Невидимости

Одним из первых и любимых цветков старшины является первоцвет. Японский. Красный, ярко-ярко красный. И не понять почему он любит этот цветок: вся растительность в его руках расцветает и блистает от свежести. Потому что ангел может возродить что-угодно, восстановить любой фрагмент. И одним из последних, явно никому не нужных и любимых цветков Гоголя является безвременник. Красивый цветок с красивым названием, ядовитый и приводит к отравлению. И в его руках всё гибнет, а на каждой поляне, где он присядет вся трава иссохнет, отравится с паром. И ничем цветы не помогают. Не помогают воспринимать себя так, как нужно. Если ты светлый — цветы будут тебе приветливы, если ты мрачный — то цветы и не взглянут на тебя. И блондин прекрасно осознаёт это, ступая на смертельную поляну в очередной раз. — Зря мы так, — Гоголь встал в выделение ядовитого металла, равнодушно взглянув на пустевшую поляну. — Всё-таки он по-детски считал меня, как никак, кем-то не таким звероподобным. — И чем тебе это поможет? — человек в кустах усмехнулся. Шелест листьев затмил его отвратный голос, а янтароглазый недовольно сощурился. — Цветы, предназначенные для темноты не могут быть пригодны для таких святошей, как он. — Я не хотел, чтобы Сигма чувствовал себя одиноким. Я перестану исполнять приказы, если я ещё раз должен буду вредить хоть в каком плане касаемо других призраков! — Николай прокрутил в руке привычную косу, шаркнув ногами по жидкому яду и ступив чуть ближе в голосу. — Не будь таким решительным, мудрость это моя фишка, — голос рассмеялся. — Если ты выделяешь яд ты должен жить здесь, но тебе дозволено жить рядом с другими призраками! — Может быть. Рука безболезненно скрипнула. Гоголь безразлично стукнул по коже и подошёл чуть ближе к кустам. — А знаешь, почему я прихожу на поляну, где галлюцинации воплощают все страхи в реальность, а яд разъедает насквозь? — призрак хихикнул. — М? И почему же? Скажи! — образ светящегося человека выглянул из-за кустов. Свечение от него исходило желтовато-серое, как на любых комиксах касаемо рая. А одежда была свободной и полупрозрачной, глаза и радужка в них пустовали. — Потому что моя работа: избавляться от таких паразитов как ты! — парень махнул косой по кусту с искусственным образом ангела и разделил нереальный образ пополам. Желтоватая пыль растворилась в воздухе. — Жаль от себя избавиться нельзя. Пещеру завалило камнями и я не могу туда попасть по собственной воле. Николай обернулся на мрачную тень за своей спиной. В двух метрах от него стояла бесформенная тень, лагающая и вспыхивающая каждые пять секунд. — И избавлять от паразитов: работа Сигмы, к которой я допускать его не собираюсь. Коса впилась в чёрное пятно. Жидкая материя взвизгнула до крови из ушей с душераздирающим криком. И растворилась в пыль, как и прошлая иллюзия. — И все эти галлюцинации надо уничтожать, — Гоголь усмехнулся, смахнув грязь с оружия. — Поясняю вам: тем, кто проживёт здесь не более ночи. Вы очень опасны для жителей кладбища и вас нужно схоронить, пока вы не начнёте уничтожать всё вокруг себя и принимать формы кошмаров остальных людей! Е-е! Николай поднял руки и распахнул ладони, от чего коса впилась в землю с противным шумом. На лице повисла глупая улыбка. Кажется, он и его изображение потрескались. — У-упс, забыл ведь! Нельзя терять своего впившегося образа и не повторять за людьми, что я знал за свою деятельность! Эх, а печально, — блондин разочарованно и опустошённо поднял взгляд в небо, покрытое тучами. — Хотелось бы, как другие уметь. Парень пнул косу ногой за спину. Послышался очередной крик исчезающей тени. «А ведь раньше я был другим. Я убивал ядом, а сейчас не выпускаю его. Старшина дал столько показаний, чтобы не вредить природе…» Ещё одна тень заорала, падая коленями на землю. На сей раз был образ девушки, чёрной тенью с белыми глазами. «…а потом один призрак покинул нас. Я стал блуждать один в попытках найти себе работу. Безопасную, где никто не должен будет работать со мной в паре и оберегать других от яда. Зимний и ночной дозор — это работа, где я могу пораниться и из ран не потечёт яд. Точнее, потечёт, но я ведь не причиню никому вред, ведь я работаю один в изоляции.» Гоголь устало потёр лоб, взглянув на прорезанные две тени разом. Они медленно растекались в яд. «И зимой темнеет намного раньше. Призраки не могут работать, их клонит в сон из-за обильной темноты. А я могу. Яд застывает, ночной дозор становится менее эффективным, ведь все иллюзии материализуются благодаря реакции, протекающем в яде, инклюзиях и металле. Поэтому зимой появляется новая вещь, от которой я отгораживаю других жителей!» Кажется, теней в округе больше не осталось. Последняя иллюзия упала на землю, растворяясь в пыль. Гоголь устало сел на колени, прямо в выделения яда на «Долине Смерти». «А потом начал осваивать способности металла во мне к восприятию яда. Стал ядовитым и… Стал полностью изолированным. Но это из-за полного освоения арсенала моих способностей.» За деревом кто-то хихикнул, но Николай не обернулся. Послышался шелест листа и из-за ствола шустро заглючил образ парня в маске. Как сам Гоголь, но не он. Парень усмехнулся. — Всё записал? — поинтересовался блондин, безразлично рассматривая фигуру грациозного анонима. Тот поклонился и кивнул. — Мы ведь найдём нас. — Найдём-найдём. Понять бы ещё, кого найти, — Гоголь рассмеялся. — Тебя то мы точно найдём. А меня? Тебе некого искать. — Согласен, — образ развернулся. — У тебя… одежду ядом покрыло. — Твою мать! — блондин стряхнул с рубашки ядовитую жидкость. Вязкая отрава не отлипла, но дырки там уже явно образовались. — Эй, осторожней будь с ним… Раз ты можешь. — И ты можешь. Гоголь обернулся на парня в маске, взглянув на его уходящий образ. — Ты всё можешь. Главное не прогадать, кому ты собираешься довериться. А извинения… Пф, два плюс два, — в перчатках незнакомец потряс листочек бумаги с надписями. — Ты можешь не слушать этого ангела, он уже не сможет до тебя дотронуться, ведь металл вряд ли вообще его полюбит. А Сигма… Всё в твоих руках. Я не думаю, что он прямо-таки любит тебя после твоих действий… Но факт есть факт. Я не знаток, но, кажется, он стал тебе доверять меньше. — Это всё из-за старшины, — Гоголь улыбнулся. Парень в маске обернулся и поклонился. — Дерзай. Образ растворился. Николай хотел что-то сказать… И на душе горечь была. Но он не может… Плакать? Или как там остальные это делают. Кожу разъест яд и останутся ожоги. Он лишь улыбнулся, встав из лужи яда. Отряхнувшись, огляделся по сторонам. На голову упали капли дождя. И ещё, одна за другой… Так и начался в глубине леса ливень. А яд начинал тянуться к нему, как к спасению. Парень нагло подмигнул и растворился в пыль, направившись в квартиру старухи. Упал он в коридоре, тут же поднимаясь и шаркая мокрыми ботинками. С волос капала вода, даже текла. Быстро открыв дверь в пустую комнату без ремонта, блондин поджал губы, а после вздохнул. Сигма ушёл… В голове рылись мысли найти его или помочь. Хоть как-то извиниться… Но дыхания старухи слышно не было. Тут же откинув дверь в соседнюю комнату с ноги янтароглазый взглянул на откинувшую голову к спинке кресла женщину. Изо рта капала кровь. Гоголь был серьёзен пару минут, наблюдая за этим зрелищем. А после губы с дрожью расцвели в улыбке. Паршивой улыбке. Похоже, это месть. Сигма не так уж и глуп, как казалось.