Невидимости

— Честно говоря, трудно определиться с тем, в кого мы превратимся через года. — Поясняй на человеческом. Сигма сидел на небольшом камне неподалёку от поляны. Рядом располагался Маска, в очередной раз болтающий ногами и стукающий по несколько раз. — В плане… Вдруг все мы меняемся? — парень покачнулся и опереться спиной на поверхность камня. — Что-то типа реинкарнации. — Ты хоть знаешь что это? — Сигма закатил глаза. — Реинкарнация – это перерождение. А ты просто стал призраком для призраков, — двуколор рассмеялся. — Пиздец, и кого я ращу? — возмутился бледноволосый, поставив руки в боки, всё ещё я лежачем положении. — Я вообще-то тебя воспитываю! — Чего? С каких это пор?! — Да я… — позади послышался хруст веток. Маска моментально испарился. Сероглазый мгновенно обернулся на звук. Было пусто. И так уже пол года. Непонятные шорохи из ниоткуда, постоянно чувствовать напряжение и этот вечный оболтус, чем-то похожий на Гоголя. А тому вообще поебать на всю чертовщину в округе: любит по ночам доставать. И скоро ведь зима… Призраки насыщаются реакциями от ультрафиолетового излучения, что отдаёт солнце. Их рабочее состояние рук, ног, всего тела зависит от этого самого света. Но зимой свет тускнеет, а органы у них отказывают со временем. По словам Агаты, старшина предположил, что реакции не будут расслаиваться на предыдущие элементы благодаря сну. И верно: органы не просыпались. И вот, Сигму угораздило работать зимой, когда лучше просто заснуть. И почему он такой особенный? Он же простушка. У него нет особенного яда в организме, хуй пойми откуда взявшегося, но его нет. Он не хорош в сражениях, плохо занимается хозяйством, а по ночам Гоголь то и дело, что водит по улицам заброшенных построек, ну или строительных площадок. Так зачем всё это? Чисто поиздеваться? Почему старшина решил, что эта работа так подходит ему? Сигма взглянул в опустевшую гущу леса. Не отнимать ему за прошедшие полгода истерик на распиздяя Николая, который решил, что пинать его уже не по спине, а по голове или шлепать по заднице – отличное развлечение. Если говорить о том, что он знал о самой темной лошадке – можно показать ноль. Он не узнал о нем ни на долю процента информации больше, чем имя. Никакого возраста, могилы, да отчества на худой конец! Хотя, у Сигмы его тоже нет. В это же время Гоголь развлекался как мог, узнавал по крупице информации каждый час, и, казалось, он знает ворчливого двуколора больше, чем он сам. И смеялся очень звонко, как только Сигма заводил об этом тему. А, да… Защитная реакция Николая – смех и улыбки. Скажешь ему дерьма в лицо – улыбается, на выдохе комментируя «ебать». Дашь пощечину – засмеётся и треснет в ответ. Обернётся – косой по роже врубит. Резко поднимет руку – на траве с паром будет прожигаться яд. Капли Сигма тоже изучал! А к Агате заходил всё реже и реже… И Иван. Он вообще забыл про него, кажется. Двуколор его видит только спящим, а раньше же они были кое-как, а друзьями. Достоевский. Сигму отправляли ночью навещать его, приносить ему жизненно важные препараты. Он оставлял на подносе с чаем. Федя хворал… заметно. Призраки не могут стареть, да, верно… Но брюнет явно чахнул с каждым днём. Синяки под глазами, костяшки на руках бледнели, а исхудал за эти месяцы до неузнаваемости. Сигма не удивится, если все приносимые им препараты были выброшены в мусорку, под кровать или ещё куда. Ничуть не удивится. Тацухико. Альбинос действительно заставлял считать себя хоть кое-как, а нужным. Он присматривал за Сигмой, как за родным, и всегда рассказывал интересные истории. Это заставляло чувствовать себя нужным, и не таким отдаленным от других призраков после определения в ночной и зимний дозоры. Честно говоря, сейчас третий час утра. Недавно Гоголь покончил с двуколором и пинком отправил его на кладбище, сказав, что у него «неотложные дела». Это заставляет разочаровываться. Сигма спрыгнул с камня и медленно направился в пустующую тропинку от такого внешнего местечка в лесу. Маска. Он продолжал сниться, а с недавних пор сероглазый настолько поехал, что спокойно видел его и средь бела дня. Почти всегда был он один, так что на его диалоги с пустотой никто не отзывался и не косился. И вот этот страх… Постоянная центрифуга для зоны кишечника, будто одиночество пожирает, а страх вокруг глазеет на тебя со всех сторон. Сигма чувствовал это практически постоянно, как бы не успокаиваться и не осознавать. Тишина на него давит. А при жизни он же вроде только и молил об этом? Парень встал около дряхлого дома. Так темно, а на скамейке вновь доносились звуки. Шорохи, звон, цоканья. — Тацу? Не спишь? — Сигма аккуратно обошёл здание, взглянув на кропотливо работающего альбиноса. Он что-то зашивал, и не понять как разглядывать такое в темноте… Красноглазый шустро поднял взгляд на дозорщика с ниткой во рту. Тут же выплюнув покачал головой и принялся завязывать узел на своём результате. — А, извини, я тебя отвлекаю… — Сигма тут же шустро замотал головой и помахал руками. — Прости-прости! Сейчас уйду! — Нет, постой, останься. Двуколор посинел от стыда. Шибусава снова следит за ним, как за мальчиком, хоть Сигме то и не было противно. Просто очень не хотелось отвлекать… — Я правда не хочу отвлекать, можно я пойду? — призрак выдержал небольшую паузу, прежде чем повернуться. Красноглазый лишь сверкнул алым светом в темноте и пожал плечами, похоже, принимаясь вновь распоряжаться своими принадлежностями для шитья. Сигма даже разочаровался. Хотя, и сам по факту то и отказался от такого предложения… Кажется, Маска смеётся над ним в голове. — Хотя нет, можно просто посмотреть, как ты шьёшь? — неуверенно пробормотал сероглазый, поджав губы. Тацухико всё также безукоризненно кивнул. Насколько Сигме известно, сейчас альбинос лишь делает заготовку, а потом заведёт свою дедовскую швейную машинку и залатает. Кропотливая работенка ведь… А он терпеливо продолжал. Шил, даже не обращая внимание на пристально наблюдательный взгляд двуколора. — Порассказываем о прошлом? — Тацухико усмехнулся. — Как обычно… — в ответ прошептал Сигма. — Память возвращается с прогрессом. — Ага. Повисла несколько секундная тишина. Сероглазый вздохнул и задумался над вопросом. — А ты не помнишь какой была она: жизнь, до того, как ты заснул? — Сигма взглянул на альбиноса. — Ну, всмысле… Чисто визуально, как общая картина из твоих воспоминаний. — Тогда была славная эра… — парень кашлянул. — Раньше ведь все призрачные течения времени были рассечены на эры, как и по сей день. Что-то вроде: 20 век – век технологий, что-то такое, но у призраков это мерится не по векам, а по особенностям. Тацухико выдержал небольшую паузу, отведя взгляд от иголки и опустошённо взглянув в мертвую точку перед собой. — …Тогда была эра способных призраков. — А сейчас разве… не способные? — сероглазый чуть нахмурился от такого лицемерного заявления. — Я не про это… Вот возьми к примеру Призрака. Он способен пользоваться своим даром – ядом, и расправляться с негодяями, если таковые найдутся, — Шибусава вновь вернулся к работе, тяжело выдохнув. — Но ведь противников нет. Тогда и способность бесполезна. — Нет. Точнее… Не знаю, какие твари обитают на таких дозорах сейчас, а раньше были некие… иллюзии, или же манипулирующие призраками галлюцинации, — красноглазый замедлил движения иголкой. — Раньше… не помню конкретных картин, но старшина сильно беспокоился об этом. Раньше он самостоятельно убивал все преграды: созданные из химических останков вещества, существа «по ту сторону»… И некие иллюзии. Они были писклявыми и громкими, их было невозможно не услышать на протяжении всего кладбища. Когда их убивали они визжали как умалишенные, а горы содрогались от их крика. Сигма бы спутал то с художественным описанием. И с чего это его на такие сравнения потянуло? — Если их не убить – так говорил один человек из моих воспоминаний, они поглощают тебя. Они влекут тебя вслед за собой, превращаясь в твоих глазах в твои страхи, начинают впитываться в твоё сердце постепенно, пока оно не почернеет. А потом ты, будто зомбированный, исчезнешь… Но я не помню что ещё нужно было. Не помню, что он говорил, — Тацухико поник. — Кто «он»? — Сигма непонимающе взглянул на парня. — Не помню, — Шибусава хихикнул. — Забавно? Двуколор промолчал. — И вот, тогда требовались способности… И, так называемый всевышний нам помог. Он одаривал каждого призрака той эры способностями, и они должны были быть присвоены исключительно на пользу жителям кладбища, — альбинос вновь смолк на пару секунд. — Но тогда всё равно не избежать было смертей призраков. — Чего? — Призраки бессмертны, но если им навредить – они умрут. Так же делали и иллюзии… Они как русалки в современных сказках. Они влекли за собой, но не пением, они просто влекли… И призраки пропадали. Повисло молчание. Сигма оглянулся по сторонам в темноте. — Помню, что «он» был способным… Он мог видеть будущее на некоторые часы вперёд. Умело управлял клинком, и, клянусь, мы наверняка работали в паре! — Тацухико восхищённо пискнул и улыбнулся. — Не помню даже, какая была способность у меня… — А способность Призрака? Кажется, этот вопрос застал Шибусаву врасплох. — Я, честно говоря, не помню о Призраке той эры абсолютно ничего. Но именно в ту эру он изменился в каком-то плане… А почему – не знаю, — красноглазый взглянул на Сигму. — Если я вспомню я обязательно расскажу тебе. На это сероглазый лишь кивнул, и продолжил наблюдательно рассматривать действия Тацухико.

***

Сигма итак прекрасно осознавал, что же его окружает. Правда, он всё ещё поражается одному: почему же он так мирно принял факт своей смерти… Любой другой бы зарыдал. А его жизненный облик бы начал отрицать факт. Но он просто признал смерть. Как же это?… Не понимал Сигма и законов этого мира после смерти. Отказавшись от работы ты лишаешься возможности развлечь себя, но в тоже время, если тебе ничего не хочется тебе нельзя не работать. А что ему будет, если он не будет работать? Умереть он уже никогда не сможет, убить невозможно. Страдания от скуки можно затмить чем-то, а обязательства перед старшиной нет. Что же тогда будет? Любознательному двуколору и не нужны ответы на эти вопросы: он работает по своему собственному влечению к дозору. Но что будет? А что было с Гоголем? Николай же явно не в идеальных отношениях с ангелом. Он его то от презирает, то и что похуже, но ведь самому огоньку вообще плевать на эту клоунскую физиономию. Так почему же? Ему можно, а другим нет? Быть может Гоголь просто тот, кто игнорирует правила и в рутине обыкновенной, и в традициях? Почему столько вопросов без ответов? Сигма хочет знать ответ на каждый, но ни грамма информации за дни, проведённые здесь он так и не получил. Только узнал имя, и всё. А домик тот промок до нити после грозы, так что и записи пропали. Может тот шумный некто заметил или услышал чьё-то присутствие? А вдруг он догадался, что это Сигма? Двуколор обои уткнулся в спину чёрной рубашки. Гоголь пахнет землёй и дождем, как дождливый асфальт. Скорее всего такой аромат из-за яда и воды, вот и получается типа дешёвого парфюма с привкусом железа. Этот призрак, блять, он безумно холодный. Его руки тёплые, а тело ледяное, будто скованные цепи. Николай всегда говорил, мол, если Сигме не нравится то нахуй он тогда к нему лезет? Этот холод не такой, как зимний мороз или что-то вроде. Эта прохлада как промокшая уксусом тряпка в ангину. Пахнет отвратно, но прохладная, расслабляет. И Гоголь, вот совпадение: воняет железом, но прохладный. А характер у него конечно пробивает дно до нити, отвратительный, колкий и лицемерный. И блондин постоянно подкалывает, давит на больные темы и смеётся. Сигма, честно говоря, его вообще не понимает. Но раз они должны работать вместе – ему придётся смириться с этим фактом. Гоголь любит трепать парня за волосы и рукой толкать к своей груди. Вот и сейчас: его пальцы быстро зарываются в двухцветную шевелюру и трясёт быстро-быстро, но боли это не приносит. — Пойдём, полугодка. Пора выйти в более людные места этого города! — гордо мурлыкает блондин, заявляя с неким самодовольством и широкой улыбкой. А холод на улице так и возрастает, и эти тёплые руки хоть как-то спасают. А остальные части тела блондина, честно говоря, дискомфорт приносят до мозга костей. Но Сигме нравится. Нравится это: ощущение, словно они не пытались перебить друг друга на заданиях как морально, так и физически полгода назад. Словно они партнеры, а на рассвете парень не орёт на безалаберного шута, да так, что тот даже на какие-то минуты прекращает улыбаться. Словно они действительно друзья. Напарничество с Гоголем – мутное развлечение. То и дело, что пытаешься предугадать его решения, но всё, что ты можешь прозреть в нем, это то, что на любое твоё слово, — будь то дерьмо или комплимент, — он улыбнётся. И вот сейчас: Николай ведёт его не понять куда, а Сигма и не сопротивляется. Нет, он ему не доверяет, не сияет от его взгляда, между ними всё также взаимная ненависть, лишь оба решили прикрыться под маской дружелюбия и приделаться настоящими напарниками. Блондин спокойно может оставить двуколора на мусорке, пнуть, толкнуть с крыши или завести в лес к волкам, которые и не увидят, но это всё пока что не в голове. Сигма знает, что Николай может, но не знает, что он не может. Его сейчас пнут на обочину, съедят тени, да что угодно, но один факт есть факт. Гоголь никогда не трогал Сигму ядом намеренно. Он не выпускает эту отравленную жижу без надобности, а при парне он не делал этого ни единого раза после ситуации на стадионе. Топить в реке, убивать морально, кусать, щекотать, душить, да что угодно, но не яд. И Сигма задумался. Травма ли это? Страх? Глупость? Обыкновенная мелочь, на которую и внимания заострять смысла нет? И даже Маска не знает ответа на этот вопрос. А из какой же эры этот незнакомец из сна? Он много раз упоминал Гоголя, и упоминает по сей день. Говорит, что раньше тот был забавным. Так из той же ли он эры, что и Тацухико? Может, Маска один из погибших от теней призраков? Никаких закономерностей в мире призраков нет. Всё меняется, деформируется, а время порой идёт против часовой стрелки и вновь исправляет через пару минут. Дожди падают на призраков, они промокают, но в цивилизации на местах, где были бы люди ни единого шороха ты издать не можешь. А порой и можешь… И это непонятно! Непонятно, когда же тебе нужно передвигаться на цыпочках, а когда тебе можно хоть двери ударять, но рука просто не дотронется. И Николай – путеводитель от Бога или Сатаны, нихуя не объяснял за это. Гоголь привёл его на детскую площадку. Это бред. Сигма фыркает. — Я не маленький мальчик. — Присядь, маленький мальчик, — блондин нарочно злорадно улыбается и пинает двуколора подальше, сам же плюхается на качели и сгорбливается, свесив руки с колен друг в другу. — Посидим просто. — Идиот… — Сигма хмурится и с опаской разворачивается, присаживаясь на край детской песочницы. Огромная бабочка из дерева, непонятно зачем используемая как отгородка от солнечного света в песочнице. Отличная спинка, как у кресла. Двуколор на неё опирается. — Сам такой. Гоголь отворачивается и смотрит в мёртвую точку. Сигма пялится след туда же. Звездное небо. И нахера оно ему сдалось? — Ноябрь… — тихо шепчет блондин. — Скоро и нам придётся работать по полной… На льду разглядывать льдины смертоносных отражений… И ведь, старшина знает, что несколько из нас уйдут из этого мира, ведь по високосным соответствиям совсем скоро конец текущей эры. — Разве эры не сами решают? — двуколор равнодушно выгнул бровь. — Льдины смертноносные… Ты при жизни в психбольницах не сидел случайно? — Не помню. Сигма широко распахнул глаза. — Не помнишь? — сероглазый почесал затылок. — Мне казалось, у тебя хорошая память… — Неа, — Гоголь покачал головой. Молчание. Двуколор устало прикрыл глаза. Было бы то спокойным, если бы не осознавать, что рядом с тобой и убийца может быть. Но, притворства о доверенности никто не отменял. Слегка приоткрыв один глаз Сигма чуть ли не дрогнул от этого убийственного взгляда Николая. Словно не его. Равнодушные, но ярко светящиеся ядовитые глазки. Абсолютно никакое выражение лица, глубокие зрачки, что расширились до неузнаваемости. Тонкие губы и медленно моргающие веки. — Гоголь, отвернись от меня! — Сигма разъяренно нахмурился и нащупал в песочнице забытое детское ведёрко, тут же кинув его в блондина. Тот рукой поймал его перед своим лицом, тут же счастливо улыбнувшись и кинув куда-то в сторону. — Почему!? — с наигранной печалью произносит Николай с яркими бликами в глазах от такого разочарования. Двуколор просто охуевает. Минуту, нет, даже меньше, назад ты смотрел так вымотано, словно ты лошадь, работавшая сотню лет. А сейчас снова мило лыбишься, как последняя ублюдина. Это пугает. Это вызывает интерес. — Покочану… И снова Гоголь замолкает. После резко спрыгивает с качели и потягивается, подбегая к Сигме и хватая того за обе руки, с яркой улыбкой и прикрытыми глазами светя лицом к лицу. — Сигмочка, пойдём прогуляемся! — с ноткой мольбы нежно просит Николай, на что двуколор даже на пару секунд начинает покрываться еле заметным румянцем. — Черт тебя дери, убирайся от меня на метр, Николай! — Сигма тут же начинает пятиться назад и отцеплять от себя Гоголя, проваливаясь в песочницу. — Блять! А блондин лишь хохочет, тут же прикрывает рот рукой и хитрыми глазками пялится на лежащего двуколора. — Извини, — тихо с хрипотцой от смеха шепчет Гоголь, ярко отсвечивая янтарём правого глаза и поворачиваясь на одной ноге в другую сторону, словно маршируя, начиная двигаться хрен пойми куда. — Кто последний тот тухлая колбаса! Да, Сигма точно его считает забавным ненавидит.

***

— Где мы? — двуколор оглядывается по сторонам, плетясь вслед за Гоголем и держа его за руку. Огромная улица, кажется, украшенная для туристов всеми возможными украшениями. Не факт, но дизайн напоминает какую-то набережную. Вокруг изумительная архитектура и многоэтажки, а по главной улице, где отделено специальное место исключительно для пешеходов. расставлены небольшие мостики бежевого оттенка. Вдалеке виднелся внушительных размеров мост, а по сторонам виднелись всё те же заборчики. В каждом окне многоэтажек горел свет, справа от Сигмы было огромное заведение: «Отель». Везде были расставлены фонари, каждые два-три метра горели желтоватым светом. Они были декоративными, чёрными, а фонари были большими, словно из 20 века. Сигма оглянулся. За ними шёл человек. Двуколор сильней сжал ладонь Николая, тут же с вспыхнувшим гневом в серебристых глазах показывая жестом назад. Гоголь покачал головой. — Он нас не видит, — поставил перед фактом Николай, зевая и продолжая вести Сигму хер пойми куда. Взгляд двуколора приковался к необычному человеку. Точнее, как необычному… Одежда у него, что не на есть, обыкновенная: чёрный пиджак, голубоватая рубашка, полосатый галстук, темные брюки. На ногах смоляные лакированные ботинки, в руках кожаный портфель. Но лица нет. Такому важному типу бы явно пришли к лицу очки или что-то типа того, но лица просто размытое. Словно криповые страшилки для подростков, словно человек без лица… — Где его лицо?! — вскрикнул Сигма, тут же обернувшись к блондину и впритык к его подбородку гневно ожидая ответа. Николай улыбнулся и дал двуколору нехилый щелбан. — Призраки не могут взаимодействовать с внешним миром, когда тут людно, ты это знаешь. Соотвественно, несложно догадаться, что мы и не можем видеть лица людей, их физиономию и так далее в целом! — с улыбкой проговорил блондин, словно это что-то праздничное. Это отвратно. — Крипово… — тихо шикнул Сигма, почесав затылок свободной рукой. Человек взглянул на часы, кажется, они были золотыми. Что-то прошептав, он ринулся вперёд к зданию, что выходилось на горизонте с того момента, как они с Гоголем свернули налево. Он пробежал… сквозь них. Сигма почувствовал в груди резкий удар, словно лопнул соседи на его месте волочь ледышка, очень холодная и мерзкая. Схватившись за грудь парень остановился и начал резко кашлять, давиться легкими, словно это не просто «сквозь него прошли», а «его переехали и задраили в бетон, расчленив и скрытию каждый орган до хруста костей». А Николай встал. Словно ему вообще насрать. Сигма пискнул. Кажется, в горле появился ком, словно к нему подвигается рвота… На асфальт упало что-то красное. Похоже, это кровь… Его буквально рвёт кровью, черт возьми! Почему Гоголь ничего не делает? Что ему делать?! Блондин спокойно встал сзади и заправил передние пряди волос Сигма за ухо, после придержав всю его шевелюру за спину. Ничего себе помог блять! После он прикоснулся двумя пальцами к кадыку двуколора и не убирал. Просто стоял вот так… А пальцы начинали становиться всё теплей. Кажется, Сигма начал приходить в себя… Сероглазого придержали за плечи, чтобы он не грохнулся в свою же лужу крови на асфальте. — Что за пиздец… — Сигма хрипло прокашлялся, взглянув на убежавшего уже в здание человека. — Первая реакция на взаимодействия из вне. Точнее, их подавление, — хихикнул блондин, отходя от двуколора. — Ну как? — Ты еблан?! Это отвратительно! — завизжал сероглазыц и треснул Николая по затылку. — Мерзость! — У-у, полегче, Сигма, — Гоголь улыбнулся. — Я ведь тебе помог. Парень хотел было возразить, а аргумент знатный. Сейчас эта обуза действительно помогла. Двуколор устало помотал головой, протерев каплю крови с подбородка. То здание, куда убежал человек без лица: огромное заведение с горящими панорамными окнами. — Это… Казино? — поинтересовался двуколор, тут же встряхнув головой и выпрямившись. — Ага, — Гоголь расцвёл в таинственной улыбке и потряс Сигму по волосам. — Нам туда. — Оно круглосуточное! — сероглазый тут же треснул по руке блондина, но так же и зарядил себе по голове. Неприятно… — Я не хочу снова давиться кровью! — Не будешь! Я тебе если что помогу! — с улыбкой заявил Гоголь, хватая Сигму за руку и толкая, от чего парниша вляпался кроссовками в собственную лужу крови. — Упс! И этот придурок убежал в сторону казино. Двуколор с отвращением и тошнотворным комом во рту отошёл от собственной лужи крови, презрительно смотря в сторону убегающего беловолосого. — Вот дерьмо… — тихо шикнул парень, тут же срываясь с места и шустро взглядом наблюдая за убегающим Николаем. — Я тебе позвоночник сломаю, дрянь паскудная! И Сигма действительно видит, что Гоголь, на удивление, не убегает в казино. Почему его так сложно прочитать? Это ужасно раздражает! Почему нельзя понять, что сделает этот идиот через две секунды?! Вот он, только что помог ему, а сейчас на подошвах собственная кровь! И вообще… Николай исчез. Сигма затормозил прямо перед забором того самого казино, столкнувшись лбом с ним же. Оглядевшись по сторонам этого идиота он так и не обнаружил, что заставило напрячься. Без помощи Маски он вообще не поймёт, как возвращаться. А Гоголь, в принципе, вполне свободно мог так грандиозно и колоссально послать его нахуй и оставить тут. Но нет. Янтароглазый очутился за спиной и крепко обхватил руками со спины за грудь, прижимая к себе и довольно хихикая. Сигма нахмурился и ударил кулаком по кисти блондина. — Отпускай! — как ребёнок закапризничал двуколор, пинув ногой Гоголя и топнув второй по асфальту. — Ублюдок! Чтоб ты сдох там в своём яде… Гоголь лишь усмехнулся и положил голову на плечо. — Ли-ибо мы идём в казино… — Николай специально тянет гласные. — Ли-ибо я… — бледные пальцы аккуратно шажками передвигаются по бёдрам. — Защекочу тебя! Гоголь резко начал двигаться пальцами в районе живота и Сигма сгорбился от смеха, пинув вредного блондина ещё раз, но сильнее. — Прекрати, вот же… дрянь ты! — Ну-у, так что скажешь? — парень ехидно улыбнулся, глядя своими ядовитыми глазами прямо Сигме в душу. Стало не смешно. Этот взгляд действительно отличается от его выражения лица. Словно его мимика и его блики в глазах не содействуют друг с другом, а сами очи казались более «никакими» нежели счастливыми или довольными. Сигма действительно даже не хотел смеяться от такой несостыковки в Гоголе. Словно он действительно начал понимать о том, что говорит Шибусава всё постепенно да постепенно. Он странный. — Хорошо, в казино! — крикнул двуколор и наконец его отпустили. Да так, что он с грохотом повалился на землю. А после Гоголь вновь ступил на него грязным ботинком и продолжил улыбаться. И Николай снова улыбнулся, схватил Сигму за руку крепко-крепко и, наконец, помог встать.

***

Заведение казино было в точности таким же, как в одном из первых встреч с Маской. Огромный зал с высоченными потолками, уймой гостей и стареньким креслом в углу. Скорее всего, он скоро отправится в хлам и его туда поставили как раз для того, чтобы скоро сдвинуть в мусор. Жаль такую прекрасную вещь. Тут много людей, безумно много. И ни у одного нет лица, лишь по-разному перечеркнута видимость их рожи. У какой-то группы людей лицо зачеркнуло тремя чёрными линиями, словно писанные чёрной масляной краской или обилием гуаши на холсте три раза. У другой же, как у того самого человек обыкновенное размытие. А у третьей, что странно, огромное количество клякс на лице, а следом поверх черноты идёт знак вопроса. Обыкновенный, белый, влепленный знак вопроса. На каждого Сигма смотрел на новорождённый ребёнок, с изумлением и непонятием. А Гоголь в то время молчаливо шёл, как чертов «родитель от Бога», скрестив руки за спиной и склонив голову к плечу. Его бледная коса свисала в воздухе, а ядовитые глаза метались из стороны в сторону по заведению. И Сигма шёл под ручку. Так это горе призраков обещало ему отсутствие рвоты второй раз. Стоит догадаться, что Гоголь здесь очевидно не в первый раз. Он ведёт парня по коридорам настолько уверенно и целеустремлённо, что его лицо даже расслаблено от довольной ухмылки, что, по предположениям Сигмы, должна была ярко засиять на его морде. Опять провал! Когда уже двуколор поймёт, как мыслит это животное? Ненависть и раздражение в нем всё так и пылают! Они останавливаются у кабинета с дверью внушительных размеров, и от резкой остановки Сигма слегка врезается в плечо Николая. Тот лишь улыбается, аккуратно касаясь двери и двигая её. И какого черта?! Они же не могут взаимодействовать с внешним миром, где людно! Почему законы этого мира вообще не соответствуют друг другу? Сигма вообще запутался, совсем! Кабинет был абсолютно пустым. Свет и настольная лампа выключены, шторы закрыты, со стола ветром из открытого окна сдуло множество бумаг. Чернила опрокинуты под стол, они вытекли и впитались в пол. Множество книг на полках расположены, кажется, по своим размерам в идеальном порядке. Ну, это потому что в деревянном шкафу с стеклянной дверцей находилась подсветка голубоватого оттенка. Их, если Сигму не подводит зрение, там три, — на каждую полку, — но горит всего одна. Такой же стеклянный стеллаж со шкафчиками есть на противоположной стороне комнате, они расположены симметрично. Но там уже не работает ни одна подсветка. На окнах стоят множество растений. Сигма не знает названия больших из них, но для него стало удивительным присутствие фиалок. Прекрасные цветы, идеально вписывались в атмосферу кабинета. Пока парень рассматривал помещение с изумленной искоркой в глазах Николай давненько отпустил его руку и вглядывался в листы на полу, разбросанные ветром. Похоже, нашёл что-то стоящее и топнул на него ногой, пачкая. Рассматривал стол, прочитывал хаотично расположенные по нему документы. Искал и он что-то? Со стороны, Сигма бы ответил нет. Он, кажется, делает это чисто по приколу. А двуколора завёл сюда исключительно ради своих тараканов в голове. Ну и… это раздражало. Сигма скрестил руки на груди и взглянул на явно не сосредоточенного, мурлыкающего что-то себе под нос Николая. Какую-то песенку. Удивительно, но она казалась знакомой, учитывая, что Гоголю больше трёхсот лет. — Ла-адненько, пойдём отсюда! — хихикнул Николай и подошёл к Сигме, уже собираюсь взять за руку, но двуколор проскользнул от него подальше и принялся разглядывать бумаги. — Э-эй, ну Сигма… Парень шустро бегал глазами по строчкам изучаемого Гоголем и наткнулся на странную вещь. «Суицид на мосту 2020 год Ничего не известно о личности запечатлённого на камерах подростка, что спрыгнул с высоченного моста в глубокую реку. Тело так и не было найдено, но, не взирая на слабое качество съёмки погибшая персона, по словам многих стариков и старушек, «кажется им знакомой». Но это очередные суеверия, возможно, это всего лишь их знакомый парниша, имена которых они могли забыть! Подробней на странице…» Гоголь чересчур резко схватил Сигму за руку и отвёл подальше от газеты. — Отпусти! — возмутился парень, старательно не прекращая попытки отлипнуть от руки чересчур сильного блондина. — Не отпущу! — воскликнул в ответ с улыбкой Николай, звонко смеясь и двигаясь к лестнице. Позади показался исчезнувший образ Маски… Похоже, он следил за ним.