Невидимости

«Пока моё существование не наполнится смыслом, я буду бороться и искать пользу своей способности до конца своих дней. Я никогда не опущусь до уровня Дазая, я заполучу дары лучше.  Я больше не хочу опускаться ниже плинтуса. Я хочу управлять чём-то, что не мог бы сделать мой недруг. Сколько бы старшина его не хвалил за идеально выполненную работу, каким бы прекрасным он не выглядел в глазах других… Я всё знаю. Я знаю его мысли, мне известно, каков он… Его внутренний мир. Там нет умиротворения и покоя, там нет колонн и камней, что лежат на дне. Он просто ужасен и  эгоистичен. Если я не дойду до своей цели, смысл моего существования окончательно исчерпается моими гнусными попытками его обрести. Я хочу одолеть… и стать выше статуса Осаму Дазая.» Сигма приоткрыл глаза. Смутно очертания чего-то мрачно-синего промелькнули внизу размытых пятен.  «Чёрт, вот же…» Парень почувствовал неприятное покалывание в голове. Словно сейчас её раздавят и накидают вовнутрь тысячу камней. Сигма сожмурился и почесал висок, глубоко вздыхая.  Перед ним находилась странная комната. Полы были словно из воды, сквозь которую Сигма не проваливался. Он сидел, прислонившись стеной к спине и опираясь на шкаф. Необычный шкаф: сделанный из воды, но из такой тёмной, будто чёрной, но оттенок фиолетового проблёскивался. На полу Сигма порой видел словно дым или тучи, словно в воде отображается ночное небо… Или, так и есть? Но нет. Потолок был из воды, чистейшей и прозрачной, но за ней похоже скрывался лишь белый цвет. Сигма озадаченно прищурился. Спереди стояли стеллажи книг, всё такой же формы и материала, но книги, судя по всему, оставались такими же сухими, какими прибыли бы в обыкновенный шкаф. Сигма лениво приподнялся с пола и чуть пошатнулся, оперевшись на шкаф. Он действительно выдерживал его. Парень подошёл к стеллажу книг: двери, всё также из воды, похоже раньше были со стёклами. Но сейчас это лишь пустые отверстия, что между собой разделены не вырванными досками. Словно скелет… Но у книг названия были странными. Корешки были пустующими, и каждый автор был прописан как: «???». Изредка в некоторых именах было написано что-то вроде: «О. ???», но утешало это мало. Сигма потянулся за ближайшей книгой и открыл первую страницу. Одна строчка на целую страницу: «Его способность бесполезна, не трогай его и позови более способного.» Сигма несколько поднял брови и пролистнул ещё пару страниц. Пустые, абсолютно. И ещё, и ещё… Долистал до конца книги. На последней странице выделен текст предыдущей: «Его способность бесполезна, не трогай его и позови более способного. более… способного?» — Что за бред… — Сигма аккуратно положил книгу обратно, достав ещё одну и быстро хватаясь за страницы. —Хм? «Пока мы не нашли достойного тебе союзника, твоя задача не рассматривать никого в более, чем делового отношения. Заведя дружеские отношения ты потеряешь хватку и кровь в жилах прольётся быстрее. Это означает…» Парень пролистнул сразу же на последнюю страницу. «Я знаю. Я всё понимаю. Я должен отплатить за потраченные материалы за место их изначального предназначения. Спасибо. Прошу больше не тревожить меня до завтрашнего утра. Точнее… Жители кладбища, пусть они меня не трогают.» — Договор нарушен. Отныне твоя смерть ничего для нас не значит, мы найдём экземпляр лучше. Слова пронеслись где-то в горле. Сигма и сам не успел осознать, что незнакомый ему низкий тембр мужского голоса пронёсся в подсознании. Книга выглядела совершенно новой, а руки парня всё бледнели и бледнели на блеклом фоне странной комнаты. Сигма впихнул книгу обратно и повернулся к физиономии двери в жидком проеме выхода из комнаты. Она же, кажется, состояла изо льда. Парень шагнул шаг за шагом. По поверхности пола разбегались круги, будто капли падали в воду. Сигма дотронулся до ледяной ручки двери: почувствовался колкий холод на кончиках пальцем.  Следующая комната состояла, как обыкновенное людское жилище, но пол все оставался таким тёмным, а в глубине среди колеблющихся кружков можно было увидеть подобие нескольких звёзд, что взглядывали из-за тучи. За спиной ледяная дверь треснула и захлопнулась, но Сигма уже не смыслил оборачиваться. На деревянном столе лежала записная книжка. Скорее всего, она тоже должна быть пуста. Парень подошёл в открытым запискам, взглянув на текст. «Вряд ли кто прочитает… Хотя, для полиции это прекрасная возможность решить дело максимально быстро. Я часто вижу странного парня: кареглазого шатена, и каждый новый раз, как я вижу его он начинает улыбаться и смеяться. С чего? Не знаю. Я понятия не имею, какое у него имя, что он забыл среди моих воспоминаний, но он преследует меня. Эта гнида… Я точно раз двадцать узнавал о его кончине, но каждый новый раз – летаргический сон, он возвращается всё снова и снова и я слышу, что он будет что-то знать обо мне. Он знает моё имя, меня, он снится мне во снах и зовёт за собой, протягивая руку. Я уже боюсь засыпать. Я видел его на мосте, когда выходил из казино вчера поздней ночью. Работал допоздна, там был корпоратив, и в общем… я ушёл. Я видел его. Черт возьми, на таком огромном расстоянии я видел его лицо, вмятины, царапины и волосинки подробно, словно мое зрение сейчас бы разглядело все реакции, что происходят в том же самом солнце. Я думал, что это шатен зовёт меня уйти. Уйти от того, что преследует меня сейчас помимо него.» Следующая страница, наполовину окровавленная в уголке: «На днях я снова видел, как люди забавляются в казино. Я уже так брезгую работать там, с осознанием, что они все счастливы, мне не даёт покоя мысль, что я не найду ответа на все мои вопросы. С самого рождения меня держит одно слово – «работа», я убиваюсь каждый день, чтобы быть в достатке, но я уже не вижу смысла не умирать от голода. Я жду, когда настанет тот момент, где я смогу прожить без угрозы для жизни как от грабителей, так и от самого себя. Впрочем, неважно. Я уже не смыслю, что писать дальше, но на этом в несколькие следующие минуты моя жизнь оборвётся со скрипом виолончели. Похороны не обязательны, можете просто кинуть меня где подальше. Моя цель так и не достигнута, но я надеюсь… Что я смогу стать полезным на том свете. Пока ;)» Сигма взглянул с недопониманием на прочитанный текст. Почерк аккуратный, правда местами дёргается. Человек дрожал? И… на языке все крутится имя. — Осаму… Дазай? — Сигма хмыкнул. За спиной что-то упало, и тот тут же обернулся, вздрогнув. Перед ним стояли полупрозрачные стеллажи, как в библиотеки. Рядом с полками стояли два человека, лица которых были перечёркнуты, а чёрный крест изредка шевелился, будто бумажный. — Забавно, — крест загораживал не только лицо, но и всю голову, с какого бы ракурса Сигма не смотрел. Незнакомый мужской голос издал смешок. — Ты хочешь узнать, как же я заполучил такую идеальную способность? Спускайся на землю, — парень нагнулся и поднял подбородок человека напротив вверх, прямо на себя. — Такой страдальческий эгоизм в тебе, уже как способность. А моя способность – обожествление, и, зная мой внутренний мир, ты уже догадываешься, насколько глубоки корни моих даров. Парень напротив отпрянул, пошевелив шарнирами кистей и скрестив руки на груди, задрав голову и взглянув на человека напротив, что не намного был выше него. — Я не задавал такого конкретного вопроса, — агрессивное мотание головой в разные стороны. — И… я прекрасно знал и буду знать, насколько ты гнилой как снаружи, так и внутри. — Ну так… я не настолько отчаялся, что согласился после смерти стать сосудом. Полупрозрачная картина пропала. Сигма резко проморгавшая и зажмурился. — Было бы прекрасно, если бы всё это было ложью и сном, — тихо вздохнул парень с огорчением и обернулся на следующую ледяную дверь.  Следующая комната была огромной библиотекой, с множеством пустых книг. Сигма прошёл между несколькими стеллажами, рассматривая те самые неизвестные авторством коротких книжонок. Как вдруг за соседним стеллажом послышался низкий мужской голос. — Наш договор нарушен. — Что? — Нам больше не нужен настолько слабый подопытный. Мы возьмём кого-то… лучше, чем ты. Извини. Зато твоя смерть не торопится за тобой. Живи и дальше. — Но я прошу вас! — Нет. «Но я прошу вас!» — книга, попавшаяся в глаза Сигме. Потянувшись за книгой и встав на носочки парень шустро раскрыл форзац книги и остановился на первой странице. «Почему я хуже, чем другие… если я просто не заполучил способность, как у остальных… Я найду способ физически подготовиться к операции!» Найду… способ. Отомстить? Сзади послышался грохот. Сигма обернулся, удручённо вздохнув, обнаружив лишь стеклянную стену. Закатив глаза и отвернувшись вдруг он опомнился, обернувшись вновь: заморозки, ледяные узоры… Прямо как во снах, где был Маска. Это… — К сожалению… фрагменты памяти безвозвратно утеряны. Я не могу вспомнить никакие твои личностные качества до этого момента. — Ты… так изменился. Я помню тебя. Ты был раньше… намного ниже. — И то верно. Правда… тогда ты не так отреагировал. (Ведь каждый из вас существовал лишь от зверской крови, что пылала от желания убивать просто так тех, кто слабее.) — Да что за херня?! — Сигма возмутился. — Мне нужно корректно объяснять ситуацию, ни один фрагмент мне не понятен! — парень крикнул это вслед ледяной стене. Сигма отвернулся и огляделся, не обнаружив ни единой двери. Сзади послышался скрип… Парень снова обернулся. В стекле с заморозками появился проём двери. — Старшина намного хуже чем вы все думаете. Ведь он сам… Сподвигнул меня к верной гибели от собственных рук. Сигма вздрогнул и расширенными зрачками взглянул в пустующую ледышку, как вдруг водяной пол под ногами перестал его держать и он провалился под поверхность воды. Замахав руками что-то резко начало тянуть вниз, что было слишком сильным для сопротивления. «Дазай Осаму… Как-то связан со мной или с кем-то ещё. Но способности бывали ли бесполезными? Старшина… наверное, ошибся. И совершил слишком огромную ошибку.»

***

Глаза закрылись сами собой. пузырьки льда поплыли наверх. — Эй! Сигма! — по щекам что-то ударяло. Что-то настолько горячее, даже жгучее. Словно воспламенённая сковородка касаемся щеки и надолго задерживается. Сигма лениво приоткрыл глаза. Взгляд сфокусировался на неественном выражением лица на физиономии Николая: улыбки или стеба не было, скорее волнение, или просто неожиданность. Правда странно он выглядел: все щёки в чём-то блестели, а правый глаз, словно… Тоже в серебре, но словно оттерся? Да, словно краска оттерлась от металла. Пальцы Гоголя тоже наполовину блестели металлическим оттенком, а Сигма чувства жгучее чувства в районе шеи. — Я… — парень кашлянул. — Не ты, а я. Виноват, прости, но разбудив я спящую красавицу Тацухико в столь поздний час, он бы меня на части порубил, — Гоголь на секунды отвернулся и его выражение лица скорчилось на что-то нечитаемое. А глаза резко потеряли блеск кроме металлической натертости. — Ты как? — В горле жжёт, — тихо шикнул Сигма, обернувшись направо. Большое количество металлической жидкости впитывалось в землю. — Тогда нормально, ещё не отравился. Ты давно здесь? На улице было уже темным темно, а сюда пришёл Сигма ещё ранним вечером, когда было всё облачней некуда. — Достаточно… — двуколору было лень даже двигать головой. Силы совсем иссякли, словно все кости переломали и раскрошили в пыль. — Пойдём к Агате и стыбзим у неё препараты, а уж потом порешаем что делать… — Гоголь потряс головой. — Ходить не можешь. — Могу… — Нет. Дотащим тебя как-нибудь. — Нет, я сам, — Сигма приподнялся на локтях, тут же затрясшись. — Твои ноги все-все в ожогах. Предлагаешь, чтобы сквозь ослабшую кожу кости вылезали? — Николай скептически поднял брови и встал с корточек. — Хуйня, конечно, это любопытство новичков и не только. Я просто не уследил за выполнением своей должности. — Должности? — Сигма нахмурился и прищурился. — Я не понимаю… — Я всё объясню, если ты позволишь себе прокатиться на моей спине. — Сойдёт.

***

Сигма молча сидел на краю кушетки, наблюдая как Николай поднимает пробирки Агаты, и, не читая инструкции ищет что-то. Наконец, найдя какую-то пробирку, он достал из под бёдра какую-то тряпку и кинул на пол, облив издалека содержимым банки. Резко тряпка воспламенилась и тут же погасла, а металлическая жидкость на ней почернела, после чего от неё поднялся пар. Сигма вздрогнул. И глядел на распадающуюся тряпку на непонятный почерневшие куски. — Что это? — Сигма поморщился и чуть сдвинулся дальше от края кровати. Гоголь повернулся на него, тряхнув косой и ударив ей по чему-то деревянному и изначально не понял, что парень имел ввиду. Оглянувшись на сгоревшую тряпку он махнул рукой и отвернулся. — Реакция погасителя на яд. Это препарат, способный дезинфицировать отравленные мной предметы. Яд на предметах истекает сразу же, — парень разочарованно заныл, проговорив в нос. — Какая же жалость, что этот погаситель не растворяет яд на людях, состоящих из яда-а… Сигма несколько поднял брови в непонимании. Гоголь, не оборачиваясь, лениво поднял руки вверх и обернулся, будто показываю жест отступления. — Яд способен разъедать кожу призраков до внутренних органов, что приводит к мгновенному смертельно опасному отравлению. Ранее, яд, что содержится во мне был постоянно активирован, и любой, кто хотел коснуться меня – умирал, если вовремя не подоспели бы на те времена «медики», — Николай показался жестами кравчик и опустил руки, слегка поникнув головой. Его пепельные растрёпанные прядки спали на лицо, а пушистая чёлка образовалась тень на его лице. Глаза Гоголя показались чертовски мертвыми – будто передавая весь ужас факта, что он мог случайно убить людей, просто так, ничего не делая. Сигма на секунду дернулся и дрогнул, словно удар током. «— Помню… Люди, все люди на кладбище однажды испугались его. Не сказал бы, что Призрак как-то поменялся в этот день… Но с этого момента он становился мрачней. — Мрачней? — Сигма склонил голову на бок. Тацухико тут же аккуратно толкнул ее обратно. — Ну, знаешь… — Тацу облизнул губы, сосредотачиваясь на своём деле, дабы не разодрать кожу. — Ваня назвал бы это в современном поколении «комиксом». Когда люди… Становятся чуть-чуть не такими, какие они есть. Раньше «Призрак» был тёплым… А потом стал холодным. Словно у него на лице появилась несмываемая тень, и даже если он улыбнётся эта иллюстрация будет выглядеть жутко.» Гоголь улыбнулся и усмехнулся на выдохе. — Погаситель – единственное, что смогло бы спасти людей от меня на тот момент. Люди умирали просто так… Из-за того, что я совершал ошибки и отравлял землю. Яд со временем потерял настолько моментальный эффект смерти, и сейчас погаситель – одна из вещей, благодаря которой яд, что я оставляю мог диактивировать свою способность убивать, — Гоголь хихикнул и показал на сгоревшие останки тряпок, после отвернулся. — А жаль потому… потому что тридцати двух процентный погаситель не может разъесть мой яд изнутри. Вместо моей крови почти во всем теле течёт расплавленный ядовитый для призраков металл. Если найти стопроцентный погаситель… Можно обрести покой. Гоголь задел локтем пустую колбу и она вдребезги разбилась о пол. — Черт, вот блин! — Николай возмутился и вздохнул, достав ещё одну колбу с жидкостью, подхватив ватные диски. Сигма лишь смотрел на него стеклянным взглядом. То, что он сейчас услышал можно назвать признанием? Признание о том, что он хочет обрести покой? Неужели этот лицемерный зверь жалеет об убитых им людях? Разве всё не должно быть просто? Почему он не может справиться с ядом и почему он не может отравиться ядом сам? Сигма не понимал ничего. Может… Гоголь не такой, каким себя показывает? — Это пяти процентный погаситель. Он тебя не будет так разъедать, как эту тряпку, — парень пинул сожженную ткань куда подальше. — Яд Кёфу такой же по строению, как и мой. Но не настолько прогрессирует, если это именно это существо, а не святой источник, куда она тебя водила. — Святой источник? Ты так его называешь? — Сигма поднял взгляд на плюхнувшегося Николая рядом. — Ц, привычка. Я на самом деле не знаю, насколько долго живет это озеро. Но туда ходить запрещено старшиной и всеми поколениями, — Гоголь улыбнулся и налил погасителя на ватку. — Воняет как спирт. Не парься. Тут пепельноволосый чуть помедлил, на лице заиграла глупая улыбка. — Сигма. Тебе придётся раздеться. Мне нужно обработать плечи и живот. — Э?! — сквозь кровь и боль на душе, парень резко отпрянул от несколько секунд назад серьёзного Гоголя. — Всмысле?! — Рас-стег-ни верх-ни-е пу-го-ви-цы ру-баш-ки, — блондин поочередно показывал указательные пальцы двух рук, в ритм произносимые словам с улыбкой. — На самом деле, я могу обработать сначала плечи, а потом живот. Так тебе не придётся снимать рубашку полностью. Это была поблажка… Ну, похоже. Правда в такие моменты у Гоголя чертовский бархатный голос, а не обыкновенный звонкий хохот. — Ладно, спасибо за своеобразный компромисс, — Сигма буркнул что-то утешительное и начал расстегивать верхние пуговицы рубашки. — А это… твоё слово о покое. Ты хочешь обрести покой? Гоголь с нечитаемым выражением лица наблюдал за пальцами Сигмы и грузил ответ в голове. — Да. Я хочу очутиться там, где сейчас Агата, — спокойно заявил Николай, на что Сигма, спустив с одного плеча рубашку, взглянул на него с нескрываемым удивлением. Кровавые ожоги и спокойный блондин… что может быть страшнее? — Ты хочешь умереть? — парень пододвинулся к Гоголю. Горячие как кипяток руки коснулись плеча. — Да. Повисла тишина. Ледяной препарат коснулся вместе с тёплым пальцем ожога, создавая неприятное покалывание и щипание в зоне ран на ожогах. Гоголь проводил ваткой по ранам безумно аккуратно, что практически не вызывало никакого толкового дискомфорта. Сигму снова начало клонить в сон, но на сей раз не от воткнутого кинжала в живот. — Нет… вернее, нет, я не хочу умереть. Я просто… хочу знать, какого это. Не быть каждый день на границе между всем, что тебя окружает. Проблемы всегда были и будут, так говорил сам старшина в какое-то время. Непредвиденные обстоятельства и неожиданные смерти, повороты событий… Всё это он так ненавидел. Я поражался его эгоизму, когда это лишь случайности, а не несмиловшаяся судьба. Гоголь взял новую ватку. — Так вот какой он… старшина? Эгоист, покровительствующий Богу и судьбе, не веря в происшествия, что могут происходить всегда? — Сигма еле выпалил слова, пока блондин прекращал водить ваткой по ране. Обстановка сейчас была настолько не привычной, учитывая, что «Призрак, Сатана, Клоун и Шут» здесь. Спокойный, с бархатный голосом и бережным обращением к тебе. — ..и преследующий свои цели любой ценой. Эта фраза прозвучала абсолютно безэмоционально, низким и пустым тоном. Это было… крайне неожиданно. — А откуда ты столько знаешь о нем? Я слышал его лишь один раз… — Сигма вздохнул. — Повернись другим плечом – отвечу, — Гоголь улыбнулся. Парень лениво потянулся и пересел на кушетку коленями, пододвигаясь ближе к Николаю. Оперевшись худой рукой на скрипучую поверхность, блондин кропотливо принялся проводить ваткой по обожженной коже, на сей раз не сопровождая тёплыми пальцами второй руки. Стало даже как-то неприятно. — В какие-то времена я был довольно близок со старшиной, как ученик с учителем. Мы не товарищи и не друзья, не родственники и не уважаем друг друга. После инцидентов одной прожитой мной эры я возненавидел всё в нем в следующей, когда осознал всё… — Гоголь вздохнул. — Но описывать это всё я навряд ли смогу сейчас. Когда-нибудь, раз уж сейчас ты узнал обо всём, что слышишь сейчас, ты наверняка узнаешь и эту тайну обо мне. Сигма молча взглянул на бледную ладонь блондина без перчатки и поджал губы. Пройдясь глазами по всей кушетке омерзительного оттенка, парень положил свою ледяную ладонь на тёплую руку Гоголя. Тот еле заметно вздрогнул. — Зато я знаю намного больше чем кто-либо другой, — со слабой улыбкой проговорил Сигма и всё также слабо улыбнулся. — Может, когда-нибудь и я что вспомню о себе и расскажу тебе. Так я выражу свою благодарность. — Бесполезно, — Гоголь кинул ватку в металлическое ведро. — Застегивай, и расстегивай внизу. Кёфу ударила тебя ближе справа, так что крутиться не нужно. Сигма отпустил ладонь блондина и принялся застегивать пуговицы. Николай вновь с тем же восхищением и умиротворением принялся рассматривать это в мельчайших подробностях. Парень усмехнулся. — Так делают только извращенцы. — Я?! Ни за что в жизни! — резко воскликнул Николай, наиграно схватившись за сердце. — Ох, Сигма… умира… — Не переигрывай, — Сигма принялся расстегивать пуговицы снизу. — Всё, достаточно. Гоголь аккуратно коснулся тёплой рукой бедра. Сигма чуть не подскочил, всё тело сейчас было будто ледяным, и прикосновения блондина были как кипяток во льдах. Каждое новое прикосновение было чём-то средним между приятным и непонятным. В молчании парень водил ваткой по огромному глубокому ожоге с раной в районе живота, балансируя хваткой бедра всё крепче, и растопыривая горячие пальцы с каждой новой ваткой всё шире и шире. Сигма только сейчас смог понять… насколько же горячий расплавленный металл течёт в Николае, и насколько же он, черт возьми, бледный, что вообще не стыкуется с его горячим дыханием и температурой в принципе. Это так странно… Гоголь вообще невыносимо бледный. Единственное, что вгоняет его физиономию в краску: тёмная рубашка из рандомные тканей, что он до сих пор носит, и яркие янтарные глаза, что то погасают, то потухают с каждой новой выпаленной им фразы или заданным ему вопросом. Парень кинул последнюю ватку с ведро. — Завтра подойди к Тацухико и поясни за ситуацию, попроси обработать более детально. Я, всё-таки, не профессионал, — занудно проскулил Николай, потянувшись. Он спустился с кровати и подошёл в центр комнаты, похоже, доставая старый, вонючий и пыльный плед. Тот тут же полетел в Сигма, попав точно на тело, но не на лицо. Застегивать нижние пуговицы у двуколора сил уже не было. Гоголь, похоже, готовится вновь уходить куда-то. Может быть, разбираться с чем-то касаемо Кёфу… — Подожди, Ники! — неожиданно для себя громче подозвал Сигма, на что Гоголь даже несколько с удивлением поднял на него взгляд. — Почему ты сказал, что моя отплата тебе бесполезна? —Хм… — Гоголь улыбнулся и задом наперёд подошёл к месту в комнате, что освещала луна через окно. Доски окна детально и местами бросались прямоугольниками на физиономию Николая голубоватым светом. Парень улыбнулся. — Потому что единственное, чем ты бы мог мне отплатить, это позволить упокоиться с миром! Повисла тишина, и Гоголь отвернулся, замахиваясь рукой для исчезновения. — На самом деле, я не всегда хотел обрести покой. Но хочу я его обрести довольно давно. Наверное, первые мысли мои наступили, когда я услышал адресованное кому-то слово… Если ты не дойдёшь до своей цели, смысл твоего существования окончательно исчерпается твоими гнусными попытками его обрести. Гоголь растворился в воздухе. Сигма вздрогнул от услышанной фразе. Тот сон… «Если я ты не дойду ёшь до своей цели, смысл моего твоего существования окончательно исчерпается моими твоими гнусными попытками его обрести.»