Невидимости

— Людям нужны вы! Почему же вы отказываетесь от такой возможности вернуться к нам?!

— Уничтожать людей неправильно!

— Нет, не трожь меня, я ненастолько грешен!

— Небесный порядок стоит на тебе.

— Почему выбрали тебя?! Почему из всех артерий, выбрали только тебя?!

— Монстр. Нельзя быть настолько эгоистичным.

— Ты не должен лезть в бои, пока ты никому не сдался.

— Научись меч в руках держать, бестолочь!..

…

Сигма упал на колени, не в силах даже закричать от боли, от голосов в голове, что не затихают, не прекращают говорить с ним. Это артерии. Они хотят, чтобы он о чём-то знал, кто-то хочет рассказать ему что-то важное, но все голоса сливаются в один, произнося неразбериху. Это пустое место знакомо ему, знакомо его памяти, знакомо его пальцам. Он оперся коленями на старый, дряхлый деревянный пол, но не не помнит, откуда он знает об этом месте. Каждый его искажённый сон наполнен чём-то новым, никогда сны не могут повторяться, не могут сниться просто так ему. Это страшно, ужасно… Двуколор приобнял себя за плечи, зажмурившись и стараясь удержать мелкую дрожь по всему телу. Но, не совладав не телу, не криками в ушах парень закричал, накрыв уши руками ударившись головой о пол. Перед глазами протянулась рука: бледная, худощавая, в ранах и ожогах. Сигма моментально схватился за неё, скапливая слезинки в уголках глаз от нагнетающей боли в голове. Вдох-выдох… Тяжелые вздохи, в глазах резко потемнело. Спаситель присел на колени и крепко прижал к себе, поглаживая по макушке. Не было сил открывать глаза, не было сил интересоваться кто же это, парень лишь мог ощутить тепло и стихающие голоса в голове. Кажется, они боятся того, кто сидит рядом с ним. Кажется, они кричат и убегают, ударяя по перепонкам и растворяясь в страхе. В глазах окончательно поселилась тьма, ничего впереди себя Сигма не может разглядеть, он лишь может мелко дрожать и кусать губы, дабы сдержать крик. — Всё хорошо. Я тоже через это проходил, я понимаю… — еле тихий шёпот пронёсся около уха, он специально шептал, даже не в полголоса, он говорил настолько тихо, насколько это возможно, чтобы не заставить ощутить боль криков снова. Незнакомец не двигался, не шуршал, старался дышать незаметно, чтобы не было боли, не было громко, не было голосов. — Тебе стоит принимать препарат перед сном, чтобы эти голоса остались в прошлом. Они хранились у Тацухико на третьей полке слева, думаю, ты быстро сориентируешься. Ты силён, мы, возможно, похожи. Я не знаю, кто посылает тебе видения и кто покровительствует твоему сосуду, но предотвратить это я смогу. Постараюсь. Сигма, надеюсь, я не ошибаюсь… Я должен передать послание, как память, хранившаяся в артериях. Но я осмыслен, я не потерял рассудок, потому что я несколько отличаюсь от предыдущих посланников тебе… Просто помоги ему. Помоги тому, кто в этом нуждается больше остальных. Рано или поздно тебе придётся сделать выбор между выжившими и погибшими, ты не сможешь спасти всех. Главное: не погуби себя сам. Иначе история рухнет…

Пожалуйста, спаси.

***

Сигма подорвался с травы, запыхавшись и озверевши глотая воздух, стараясь прийти в себя. Он тяжело дышал, в голове не складывалось ни единой мысли, перед глазами все мелькало, погружаясь то в тьму, то в свет, словно перед ним мерцает лампочка. К горлу подкатил ком, поэтому даже проверить себя на голос было тяжко, колко, больно. Прохрипев какой-то звук, парень выдохнул, тело дрожало, а в голове остался этот шёпот… Знакомый шёпот. Почему он не посмотрел на него?! Почему он так слаб? Ненависть к себе возрастала, он подливал масло с огонь, помимо и без того ужасного состояния воспламенившейся к себе агрессией. Прикрыв глаза он вновь представлял тёплое прикосновение артерии и знакомый шёпот. Старался сопоставить всё меж собой, старался догадаться, построить теории, что приведут его в ответу. Может, это Тацухико?… Откуда же он знает, где стоит тот или иной препарат. Но нет, это бред. Тот человек, казался до боли знакомым, но он явно не был среди тех, кого Сигма мог видеть вживую… Возможно, это артерия одного из павших на землю призраков, что постоянно посылал парню импульсы видений, потому он казался знакомым: разум просто к нему привык. В новинку были недавние сновидения, но со временем в каждом из них Сигма ощущал всё более ожесточенную боль, и, в конце концов, возможно, он так и проснулся бы в мучениях, не было бы того плода артерий. Наверное, стоит успокоиться. Вспомнить, где он вообще сидит, что из себя представляет, как он должен себя вести сейчас, чтобы выдать себя таким, какой он есть. Каким должен быть… Прошло чуть меньше месяца с последних событий. К сожалению, Сигма забыл обо всем, о чем думал, и старался подкрепить свою личность хоть чем-то, что он еле как запоминал. Забвение давало свои плоды, каждый раз он забывал о малейшей детали, что могло сокрушить его личность до потери самого себя. Как прокомментировал Гоголь: — Хм… не знал, что юные призраки могут страдать от эрозии. В большинстве своём, страдают от этого перед началом новой эры, и, может она только через года, а по итогу мы имеем забвение и постоянную дереализацию. Ну, хах, я не настолько лоханулся, как вы! Я по такому не страдаю, — блондин подмигнул, нагло улыбнувшись и потрепав Сигму по голове. Он вновь ведёт себя эгоистичней индюка, парень уже задумывается о его биполярном расстройстве. — От эрозии практически никак не избавиться. Можно заглушить какими-то «призрачными антибиотиками», — Николай демонстративно пожал указательным и средними пальцами. — Но толку с того не будет, я тебя умоляю. — Ты так и не помог мне с решением данной проблемы. Мне молча ждать, пока я забуду, кто я такой? Может, тебя попросить обо мне что-нибудь запомнить, чтобы в новой эре, свеженьким и пустым ты мне всё-всё рассказал? — двуколор нахмурился, скрестив руки на груди и слегка опустив веки, показывая своё высокомерие и недовольство одновременно. Опускаться до активной агрессии сил не было, да и он выше этого, верно? Хотя, возможно, это была его неотъемлемая часть раньше… — Позор, не посоветовать молодому бессмертному побороться с провалами в памяти, будучи настолько «опытным» и «прославленным». Гоголь на секунду воспринял слов двуколора всерьёз, обернувшись и слегка нахмурившись, еле заметно, в большей степени его лицо не выражало ни единой эмоции, но доволен он моим излишним комментарием не было. В такие моменты хочется перестать дышать и провалиться под землю, расстраивать Ники по какой-то неведомой причине было неприятно, он выглядел как изуродованный кот, которого хочется пригреть, а не отталкивать… как все. Да, Сигма ведь не хочет быть таким как все. — Слушай, я действительно ничего не могу посоветовать, кроме витаминок от Тацухико, — Гоголь закатил глаза и широко улыбнулся, захихикав от собственной нелепости и эгоизма. Фраза приобрела вкус высокомерия и насмешки, двуколор нахмурился и рыкнул себе под нос что-то нечленораздельное. — Я, призрак без престижного социального статуса со стажем несколько эпох, будучи не всегда на свободе, могу лишь посочувствовать и назвать тебя лохом. Потому что эрозия на меня никогда не воздействует, хах! — Мгм, огромное спасибо, достопочтенный учитель, — Сигма развернулся на пятках и еле слышно пискнул в знак своей агрессии к этому животному на данный момент. Но он выше этого. — Смотри не утони в своей гордыне, гений мысли. От эрозии страдать — худшее, что можно ощущать на собственной шкуре. Каждый день фрагмент из памяти исчезает, смотришь в отражение — и не понимаешь, ты ли это, что ты видишь в собственном отражении, в чертах твоего лица. Двуколор старался, старался запоминать, но сейчас он даже не помнит вчерашний день. Он даже не помнит… Как он сюда попал. Точнее, что было, когда он сюда попал. Нет, даже… до того? Как он умер? Как он проснулся? Что было до того, как он увидел Агату? Насколько рано его начали мучить видения? Он так изменился… Сигма слышал то, что не должен был, видел то, что ему нужно, концентрировался и сосредотачивался на исследовании. Это, как он понял, и было «способностью» Достоевского. Оно могло ответить на какие-либо скромнейшие вопросы, но это было абсолютно ничем, по сравнению с его масштабным непогасимым любопытством к прошлой эре.

«Сигма-кун, вы бы смогли принять всех нас такими, какие мы есть?»

Томный вздох.

«Ничего нового.»

Тараканы в голове решились поселиться там явно не на пару дней, поскольку голоса в голове не могут его оставить даже днём, даже когда он работает, даже когда он тренируется. Их конечно, значительно меньше, чем во сне, но не вязаные послания ему было ни к чему. Сигма встал с земли, осмотрелся вокруг, потёр тыльную сторону ладони и вздохнул, вглядываясь в облака вечернего неба. Рыжевато-солнечные оттенки раскрасили небо, фиолетовая вата летала над головами, позволяя ему вдохнуть воздуха и успокоиться. Тяжёлый вздох… Что ж. Работа продолжает идти в своё русло. Держать в руках стрелковое оружие в разы легче, чем махать клинком, попадая мимо целей. Сигма и не знал о своём таланте к меткости, но не сказать, что Гоголь прямо-таки был не причастен к развитию этой способности: он умело поправлял его руки во время стрельбы, а попадать в цель у двуколора получалось практически налету. Заменять стрелы во время тренировок — вот это уж дело запарное, не поспорить. Но если приучить себя к этому в качестве привычки, скорее всего, всё свыкнется. Сам же Гоголь в последнее время появляется на глазах у Сигмы значительно реже. Словно он не хочет с ним разговаривать, и это огорчает. Помимо Тацухико, на удивление, этот зверь был действительно хорошим и понимающим собеседником в какие-то моменты, пока вновь не превратится в эгоистичного индюка и не выпалит свою шутку с самодовольной улыбкой. На самом деле, без Ники скучно… Особенно по ночам. К ночным дозорам Сигма все ещё не имел права допускаться, поскольку его боевые способности не были на достаточном уровне. Сам он так не считал, будучи достаточно опытным в стрельбе. Отсутствует лишь навык быстрой смены стрел, но черт возьми, нельзя поучиться уже будучи на работе? Еще и это таинственное пропадание Гоголя, когда он как воздух нужен не позволяет продолжить тренировки вместе с ним, чтобы правильно отработать этот манёвр. Что же с ним происходит? Может, тоже бесится перед сменой эры, как эрозия? Или проснулись кошачьи инстинкты и побежал искать себе самку? Ладно, это мысль даже оскорбительна, нелепа, но зато парень забавно бы выглядел в представлении кота с недотрахом. Это месть! Под ногами хрустел снег. Спать на снегу было некомфортно, но напрашиваться к Тацухико в удобную постель, несмотря на его разрешение и даже одобрение, двуколору не позволяла совесть. Двинувшись в левую сторону от поляны, Сигма склонил голову, глядя на свежие следы, по которым он шёл. Но проблема в том… что практически никто никогда не ходил на поляну, если в том не было необходимости. Это означает, что его либо должны были разбудить, либо наведывались просто посмотреть, как он, отбитый, кричит во сне от боли в голове. Звучит как маньячество. Идя по следам вновь его привело в давно знакомое место, на котором он явно что-то забыл. Забыл, как момент эрозии, как утерю неважного, но значительного воспоминания. Заброшенный вагон Фёдора, остатки крови, что впитались в эти земли и являются теперь лишь артериями, что смешались с призрачной кровью и смертельным ядом, что, соприкоснувшись, начинают бороться за место быть и передавать людям послания. Стоит догадываться, справилась ли сильнейшая пульсирующая кровь в венах Достоевского с сильнейшим врагом всех бессмертных. Присев на землю, двуколор заправил прядь волос за ухо и склонил голову. В голове что-то казалось туманом, словно парень был в небытие, как попал туда недавно, увидев Достоевского… Резко в глазах вспыхнуло. В левом углу, неподалёку от вагона, в огромном сугробе Сигма забвенно увидел пульсирующие остатки крови призрака. Это мог быть Фёдор! Мог быть кто-угодно, кто ответит на вопросы! Двуколор шустро поднялся с земли и начал копошиться среди сугроба, откапывая пробор к земле. Пальцы коснулись твёрдого, шершавого льда: но палки или чего-то поблизости не было. Впившись ногтями в ледышку со всей силы, Сигма прикусил утыкаясь, стараясь не корчиться от боли в руке от холода и крепкости замёрзшей воды. Ударив по земле кулаком, прозрачно-заснеженный фрагмент отбросило в сторону, и теперь можно быть спокойно продолжить щупать то, что нужно было. Протянув одну руку глубоко под землю, скрывая свои действия за сугробом, Сигма наткнулся на нечто твёрдое… Да, это может быть обыкновенный камень, но он был круглым, как… надгробие.

«Они закопали могилу Фёдора?! Что за черт…»

— Что ты делаешь? Двуколор подскочил от неожиданного голоса за спиной, резко обернувшись и сверля недовольным взглядом прервавшего открытие призрака. На удивление… это был Иван. Не найдя слов, чтобы съязвить ему, Сигма поджал губы и аккуратно начал вытаскивать руку из-под земли. Почва начала скапливаться под ногтями — чувство мерзкое. Гончаров бы получил по заслугам прямо сейчас, не будь он так мало знаком призраку. Наконец приняв более естественное сидячее положение, Сигма сдул челку с лица и исподлобья взглянул на голубоглазого с паршивой, еле выдавленной улыбкой. — Я просто пытался нарыть клад, — беспрекословно заявил двуколор, сложив руки в жесте прощения с глухим хлопком, тихо усмехнувшись и прикрыв серые глаза. Он, даже сквозь веки ощутил на своей плоти этот высокомерный, недопонимающий взгляд Ивана, что, судя по звукам, сложил руки на груди и кашлянул. — Ты тоже пришёл сюда за ним? — Нет, я вообще… Просто прогуливался, — фраза прозвучала достаточно неуверенно, отчего двуколор слегка нахмурился и открыл глаза, взглянув на Ивана уже более открыто и изучая его дальнейшие действия. Светловолосый лишь потёр левую руку о шею, несколько подняв брови в недоумении и прищурившись с глупой ухмылкой. — Не каждый день вижу, как молодые призраки роют сугробы. — Теперь увидел, доволен? — чёрство ответил двуколор, отряхнув руки от воды, что выделилась от таяния снега на ладонях. Приподнявшись на одном колене Сигма поднял взгляд на Гончарова с другого ракурса, уже более отчётливо видя большинство деталей его одежды, лица и синяков под глазами. Резко в голове мелькнуло осознание: в это время Иван уже должен спать, как большинство призраков. Тем более, у всех бессмертных помимо его и Николая сейчас недостаток света, и у него банально не должно быть сил на то, чтобы встать, речь о прогулке даже не может идти. — Прогуливался? Серьезно? Ты должен сейчас отсыпать вместе со всеми призраками. Ты что-то скрываешь? — теперь Сигма поднялся в полный рост, желая хлопнуть себе по губам. Кто, заподозрив, сразу же спрашивает: «ты что-то скрываешь?». Тут нужно ковырять землю до тех пор, пока не появятся драгоценные камни с ответами, а не в лоб ожидать «истинное» оправдание. — Я оттого и прогуляться решил, не спится. Возможно, потому что я спал слишком долго. Походу пару часов и снова усну, — Гончаров вздохнул и заправил прядь волос за ухо, спокойно улыбнувшись уже более расслабленно, словно этот вопрос облегчил ему жизнь. Сигма недоверчиво кашлянул и прищурился, но провидеть насквозь Ивана не получилось. Вздохнув, двуколор пнул камешек, что остался от вырытой земли и раздраженно буркнул себе под нос какое-то ругательство, на пятках развернувшись вдоль тропы подальше отсюда. — Э-эй, постой! Ты… не хотел бы составить мне компанию? Сигма остановился и повернул голову на Гончарова, подняв брови в знак недоразумения. Тот лишь пожал плечами с улыбкой и почесал затылок, вторую руку протянув вперёд себя в качестве приглашения.

***

— Как обстоят дела с работой? — Гончаров спокойно шёл по тропе, что была Сигме знакома, как и все кладбище в принципе. Жаль, что эта тропа не вела к его месту сна. — Я слышал, у вас с Призраком довольно хорошо построены отношения. — С чего ты вдруг про него вспомнил? Голубоглазый, не шевельнув и единой мышцей на лице лишь смотрел себе под ноги с непоколебимым спокойствием, даже пофигизмом. Сигме то явно не по нраву, и он настойчиво дернул его за плечо. — Ну… просто, это интересно, — блондин хихикнул и улыбнулся, уведя взгляд в сторону, как бы скрывая своё стеснение или другое чувство. В груди двуколора резко распространилась паника, парень ощущал, как каждый сосуд его тела наполняется адреналином, а сердцебиение ускоряется. — Просто, просто. Всё у тебя просто, — фыркнул двуколор, задрав голову вверх, не желая смотреть на пустое лицо Гончарова вблизи. — Дела с работой обстоят хорошо, а с Призраком у нас действительно хорошие отношения до поры до времени. Скоро наше «перемирие» кончится, и мы разом будем вздорить на каждом шагу, я уверен, — парень даже несколько огорчённо вздохнул, углубившись в эту мысль на пару секунд. Как только их договор и неприкосновенности и сокращении излишней грубости иссякнет, что же будет? Гоголь вновь станет для него загадкой, что никогда на него и не посмотрит с его то статусом? Тренировки сократятся, больше некому будет его тренировать, а это значит, что… Нет, не хочет даже думать об этом. Сигма действительно хочет, чтобы Николай медлил с окончанием «перемирия». — Старшину нужды с последнего инцидента нет смысла тревожить. — Действительно ли? — подал голос Гончаров, улыбнувшись собственным мыслям и прикоснувшись четырьмя слегка растопыренными пальцами в щеке, проводя по красноватой коже ногтями и прикрывая глаза от счастья недосказанного. — Разве старшина не должен интенсивно следить за тобой с Призраком? Как по мне, это достаточно спорный вопрос, поскольку его обязанность следить, чтобы мы не нарушали равновесие. — О чем ты? — Каждый из нас поддерживает трудолюбие и «золотую середину» загробного мира. Ты ведь умер не так давно, нам же с тобой известно о так называемом «царстве небесном», обыкновенной жизни, и «загробном мире», что напоминает тот, в котором мы сейчас находимся с тобой? — Гончаров элегантно провёл кистями по часовой стрелке, упрятав их из поля зрения. Сигма молчаливо кивнул, издав еле слышно «угу», чувствуя, как сердцебиение вперемешку с паникой подступило где-то в горле. — Это означает, что, если даже зимой вы не будете работать целеустремленно, есть вероятность, что баланс нарушится. А что потом будет, я уже не знаю. — М… В голове творилось что-то мутное. Сигма смотрел на Гончарова сквозь боль, постоянно его образ деформировался и казался нечеловеческим. Словно это… сплав из яда. Точно, настоящий ли Гончаров? Парень резко схватил голубоглазого за плечи, интенсивно трясти его, стараясь провидеть в его лице хоть что-то, что могло бы доказать ему, что сейчас он говорит не с галлюцинацией. И, черт возьми, он не видел ничего, за что можно зацепиться, а блондин лишь шокировано моргал, не понимая, что же от него требует юный призрак. — Сигма?… — голос чуть дрогнул, но двуколор даже не различил его ли имя произнесли. К нему ли обратились, в порядке вещей ли это? В голове мысли складывались все в более непонятную картину, даже, можно сказать, бардак. Был ужаснейший бардак в голове, которым невозможно было совладать, или же таким хаосом мог бы контролировать только… Гоголь. Почему-то сейчас спасение было рассчитано только на блондина, что метался в какой-то пизде. — Сигма? Ты в порядке? — Нет.

«Кажется, ты действительно не в порядке, раз тебе удалось напороться на меня именно сейчас. Хахах! Пора более рационально мыслить, прежде тебя зовут на прогулку, верно, парень?»

…

Сигма очнулся на том же месте, в котором копал с недавних пор. Иван молча шёл неподалёку, и только сейчас парень заметил небольшое красное пятно у него на рукаве рубашки. Нужно было срочно что-то предпринять, верно? Но сначала ведь, нужно было что-то предпринять с могилой, и вообще, вдруг он кого-то убил? Сидя как вкопанный, парень даже не знал как двинуть ногой, казалось, всё тело превратилось в лёд.

Кажется…

— Нет, черт, только не это… — голову пронзила оглушающая боль, прямо как тогда, во сне. Мгновенно накрыв уши ладонями, Сигма свернулся, чуть не ударяясь лбом о холодную землю. Только не сейчас, почему же, неужели это бесконечное видение? Что нужно делать в таких ситуациях? Сколько времени прошло, живет ли он в настоящем сейчас?… Около руки пролетел маленький кинжал, что тут же окровавленным цветом окрасил снег. У парня даже потерялся смысл кричать, смысл жить и смысл сейчас стараться за что-то ухватиться, чтобы выжить, если это видение, есть ли смысл что-либо делать? Плеча коснулась холодная рука. Нет, не такая, как в первом сновидении, та рука была тёплой, казалась родной и внушала желание и надежду выбраться. Смоляные пряди показались из-под еле приоткрытых глаз, Достоевский молчаливо поднял кинжал с земли и положил прямо на рубашку Сигмы, оставляя темные следы застывшей крови. Шум немного сбавился, теперь у парня появилась возможность открыть глаза, не убирая ладоней с ушей. — Ты меня слышишь? — громко произнёс Достоевский, от чего по ушам ударила новая волна боли. Двуколор молчаливо интенсивно закивал головой, накрыв уши крепче. — Отлично… — сделав надрез на плече кинжалом, Фёдор поёжился, а Сигма пискнул от боли, но шум угас ещё сильнее, теперь было удобнее слышать, что происходит в округе. Но до сих пор в голове произносились конфликты. — К сожалению, до конца нашего диалога шум не уйдёт, но у меня для тебя важная новость. Холодок пробежал по телу. — Ты завладел моей способностью, потому могу сказать точно, как ее олицетворение, — «я не смог завладеть твоей способностью… это бесполезно.» — ты можешь видеть то, чего нельзя было видеть другим, ты видишь прошлое артерий, и они могут помочь тебе, прямо как я сейчас, — Достоевский поднял взгляд и коснулся нераненного плеча двуколора. — У меня у самого не было способности уже несколько эпох… Она не должна проявляться. Но я хочу помочь тебе. Вглядывайся во все могилы, надгробия, надписи на них, их видоизменения спустя время! Задумайся, это поможет тебе только здесь и сейчас! Ты же видел что-то на моей могиле, верно? — Полоску посередине камня… — еле как прохрипел парень, судорожно вздохнув от боли говорить, стараясь захватить как можно больше воздуха. — Но я… — Я! Я умер, потому что у меня была огромная рана на талии, это означает, что рисунки связаны! Ты видишь это, остальные — нет! Кто должен умереть следующим? — Я не знаю… — Вспомни, и помоги! Додумайся! Сравни с предыдущими смертями, как должен умереть следующий призрак? Судя по моим наблюдениям, следующий призрак должен находиться в «спорном промежутке» между новой и старой эпохами, — брюнет резко воткнул кинжал Сигме в живот, парень крикнул от боли и взглянул на артерию со слезами на глазах. Достоевский зажмурился и прижал руку к плечу, склонив голову и растворившись в небытие. Это была из последняя встреча? Но парень ничего не понял, почему нельзя объяснять подробнее? К чему убивать его, не сказать очнуться, или что-то другое? — Почему Иван?! Иван убил тебя?! — на выдохе крикнул Сигма, что есть сил.

Это лишь шаг… Я не знаю.

***

Сон ли это? Видел ли он будущее, прошлое, или настоящее? Может быть, он до сих пор находится в видении, может, его видение бесконечно, потому что его «забвение» выглядит иначе. В голове пустошь, перед глазами сплошной мрак. Ничего не хочется. Хочется лежать так вечность, не задумываясь ни о чем и не скучая. Сигма лениво приоткрыл глаза, вытянув перед собой руку, вглядываясь в свои пальцы, что освещал лунный свет. Отблеск глаз показался сапфиром, по сравнению с чистым аметистом глаз Фёдора, ведь их радужки сливались в единой целое. Теперь, сравнив, он видел в своей стойкости настоящий розовый топаз, несмотря на то, что его глаза голубовато-сиреневые, а не ярко-фиолетовые. Парень медленно поднялся с кровати: он снова у Тацухико, поздний час. Осмотрев комнату в поле зрения, двуколор повернул голову позади себя, застав на себе пристальный взгляд ярко-янтарных глаз. Кажется, со своей грязнотой вместе они уже не скрывали своего свечения в темноте. — Что произошло? — спокойно задаёт вопрос Сигма, словно это чертов обычай, что уже впился в него, как действительная норма. В поисках ответа в лице Николая становилось жутко, его эмоции не двигались с места, словно ему было глубоко плевать, что тут, понимаете ли, проснулся призрак, что валялся без сознания хрен пойми сколько. — Эй?… — Ты упал в обморок, Ваня тебя нашёл и привёл сюда. Тацухико вышел не понять куда, сказал, что его позвал старшина. А меня попросили за тобой присмотреть, — почему тон Гоголя снова такой холодный и отстранённый? Неужели ему снова плевать на всех, и его эгоизм снова пробуждается наяву? Это уже невыносимо. — Ты всё это время не смыкал глаз, чтобы следить за мной, или что? — Сигма слабо нахмурился и страдальчески вздохнул, не найдя в себе сил злиться на блондина или повышать тон. Ночью его крики слишком слышны, слишком холодно становится от этой мысли. — Нет, я просто не спал, — Николай чуть приподнял брови в знак безразличия к вопросу и убрал руки за голову, цокнув. — Гоголь… — повисла тишина. Блондин лишь немного повернул голову в сторону двуколора, обращая внимание, что слушать он его готов, на удивление, эгоизма своего не проявил. Похлопать стоит. — Что с тобой происходит? — Со мной? Ничего. Я в обмороки на ровном месте не падаю, в отличие от некоторых. — Ты снова относишься ко мне отстранённо. Повисла тишина. Резко свечение в глазах Николая погасло, а блики потеряли свой смысл и теперь взгляд казался стеклянным, нежели оживлённым с желанием съязвить или выпилить какую-то шутку. Сигма уже знает, что он ответит, что все это бред после потери сознания, что он сумасшедший и вообще, боже, зачем ты лезешь в такое? Он прав, они и не близки, и не родственники, и не друзья, но желание, чтобы Гоголь вёл себя всегда так, как ведёт он себя иногда давала о себе знать. — Не понимаю, о чём ты… — Понимаешь! — прервал Сигма, шустро свесив ноги с кровати и схватив блондина за запястье. — Понимаешь, как никто другой! Но я не понимаю, что я снова сделал не так? Чем тебе можно угодить, чтобы ты чувствовал себя нормально? Моей целью никогда не было благотворительность или снисхождение к тебе, но это твой шанс на спасение: так воспользуйся! Что я снова сделал не так? Отвечай! Николай, кажется, нисколько не был удивлён действиями Сигмы. Лишь что-то шикнул, как будто болезненно, на что двуколор насторожился и взглянул, за какое место он ухватил Гоголя. Чёрный ожог красовался под бледными пальцами парня, шустро сменив позицию и схватив где-то в свободном от ожогов месте, Сигма в мыслях перечеркнул себе делать что-то опрометчиво. Ну, короче, прежде чем хватать Николая, стоит посмотреть нет ли там ожога или чего-то иного… Под пальцами шуршала какая-то засохшая рана. Смотреть даже страшно было, но Гоголь, вновь надев своё непоколебимое к боли «я» вздохнул и, свободной рукой подпер щеку. — Ты ничего не сделал не так, — спокойно ответил блондин, даже не собираюсь оправдываться или что-то подобное. Кажется, вся трагичная речь Сигмы для него не последовала толчком к признанию. — У меня… достаточно причин, чтобы не рассказывать тебе все причины. Один раз я позволил себе эту оплошность, но впредь я буду осторожнее со словами. — Но почему? Я же никому не рассказал об этом! — парень сильнее сдал запястье Гоголя в руках, тот лишь закатил глаза и отвёл взгляд куда-то в сторону. — Дело и не в этом. У меня свои привилегии и правила. Дело не в тебе, забей, — Гоголь откинул голову к стенке и улыбнулся. Горько и фальшиво. Сигма отпрянул, ударив парня по кисти. — Ладно. Это бесполезно, — огрызнулся двуколор, спрыгнув с кровати и схватив стрелы с тумбочки. Сигма принялся искать брюки, поскольку, честно говоря, в шортах не очень комфортно ходить в такой мороз. — Куда собрался? — равнодушно поинтересовался Николай, поднявшись с пола и внимательно наблюдая за судорожными мельканиями глаз двуколора по комнате. — Куда надо, — Сигма открыл шкаф, быстро привыкая к темноте и пытаясь развидеть среди горы вещей нужное. — Я же навряд ли тебе тут комфорт предоставляю? Пойду спать на своём родимом месте, упаду в обморок, лишусь конечностей… Да черт, жалуюсь я или нет, но уже плевать! Не хочу, чтобы ты, сквозь мучения и ненависть сидел и следил за мной. Лучше бы уже убил, я был бы счастлив. — Сигма. Гоголь шустро очутился рядом и схватил левую руку парня настолько крепко, что повернуть ей было практически невозможно. Настолько горячие руки легко могут оставить ожог на коже, этого мало хотелось, конечно. Сигма поёжился и попытался одернуть руку, пнув блондина по колену и рыкнув что-то непонятное себе под нос в качестве возмущения. Тут же Гоголь приложил указательный и средний пальцы ко лбу юноши. — Каждый имеет право на секреты, но не стоит психовать, — Николай смотрел прямо в глаза, в стеклянных зрачках Сигма мог видеть отражение своих ярко-сиреневых глаз, что были чуть ли не фонариками от переживаемых эмоций. Сейчас хотелось бы зарубить ему пощечину, кисть заблокированной руки сжалась в кулак. — Если я хочу скрыть свои секреты от тебя, это не значит, что всё будет по моему плану. Просто нужно… знать, что и где. Ты знаешь достаточно информации обо мне, чтобы предугадать мои действия, ведь так? Так, — Николай прижал пальцы сильнее и склонился, чтобы смотреть в глаза можно было практически на одном уровне. — Тем более, раз уж ты теперь можешь… иметь особенности, ты имеешь огромную вероятность узнать обо мне втихаря от меня. Просто… это несколько трудно, как и вся жизнь здесь. Я тебя в какой-то степени понимаю, но у каждого здесь есть запреты, я — не исключение. И даже если я плевал на них, я вынужден их выполнять. Гоголь отпустил Сигму, потрепав его волосы на макушке и улыбнувшись в темноте. Вскинув руками он вздохнул, а рукава рубашки съехали с кистей. В темноте, благодаря Фёдору, двуколору удавалось видеть довольно хорошо, потому заметить сплошные чёрные побои, синяки и застывшие раны не составляло труда. Выдавив из себя банальное «а…» парень было уже потянулся ухватить Гоголя за руку, но шустро отпрянул, когда один из ожогов окрасился в золотистый цвет с излучением. Кажется, Николай и сам не особо ожидал этого, потому быстро прикрыл руки рукавами обратно, ударив себя по руке, судя по всему, «ругая себя». — Это… — Извини, — глупо улыбнулся Гоголь, растворившись на частицы.

И что это было?