Невидимости

Что такое справедливость? М, наверное, для Сигмы это чёртово равноправие во владении информацией, которой он до сих пор не владеет, несмотря на своё так называемое «равенство» между призраками. Наверное, справедливость — это карма, это возможность понять, возможно осознавать, что твой обидчик получает в ответ всё то, что ты пережил. Также, Сигма бы посчитал, что это обыкновенное право выбора: был бы у него выбор между смертью и жизнью, всё было бы прекрасно. Да, двуколор хочет жить. Ни одна прелесть приоритетов после обретения бессмертия не заменит ему сладость сердцебиений и чертовой рутины, но другой рутины, доступом в жизнь, во всемирные новости, в соцсети. Он бы лучше заполнял документы о поступлении вечность, нежели сидел здесь! Здесь, на поляне в одиночестве каждый гребаный день, пока солнце не сядет за горизонт и не придёт время бесконечной тьме ночной смены, в которой он даже не участвует. Когда Гоголя нет, тут ужасно. Тут страшно, скучно, тревожно. Тут невозможно сделать словом ни-че-го, ты беспомощен, ты забываешься, твой мозг прогрессивно атрофируется, а после ты не помнишь ни единого момента, что произошёл днём. Ты не чувствуешь собственного дыхания, хотя оно есть, твоя плоть ещё ведёт себя как живая, именно отделившаяся от тела душа, но далеко не тело, что закопано в земле. Это справедливость. Сигма не понимал, какого же черта видения не прекращают навещать его. С каждым новым разом доставляя всё больше хлопот, всё больше загадок, всё больше крови, жестокости, всё больше ран на сердце. Это далеко не руководится небесами, нет, лишь один человек посылает эти видения, но никто из его знакомых… Нет. Небесный порядок, так он называется? Неужели Сигма дисбалансирует небесное положение своей неправильной деятельностью? Своим существованием здесь? Здесь мрачно и сыро. Холодно, но одновременно душно и горячо, сердце то колотится то застаёт, а дыхание становится неравномерным. Это место омерзительно: тот, кто отослал его сюда явно любитель садизма. Здесь пусто, абсолютная глушь к темноте, нет ни одного намека на освещение, здесь — мгла. Мгла на ступенях, бесконечных ступенях, что ведут только вниз, хотя, казалось бы, Сигма и так достаточно далеко от поверхности земли. Очнуться будучи спящим на лестнице — не лучшая идея, не лучшее место для сна, что даже не поляну не подходит. Он здесь впервые, здесь впервые так реалистично: он видит, видит своё сознание, словно его вывернули наизнанку и теперь он должен ходить с открытыми органами для ветра. Продувает, леденит душу, здесь ужасно некомфортно, и где же он? Слабо и расшатанно поднявшись на дрожащих ногах, парень прикусил губу, зажмуриваясь от того, как ломит всё его тело, как болит его голова. Сколько он пробыл тут? Вопрос, конечно, с подвохом, потому что возможно его тут и нет. Это, очевидно, лишь материальное видение, в которое двуколор погрузился всецелостно только что, оказавшись в сознании. Здесь всего два пути: пойти вверх и спуститься вниз. Оба путя выглядят бесконечными, каковыми наверняка и являются. Сигма, лениво перебирая ногами и похрустывая каждой конечностью своего тела двинулся вниз, не раздумывая, даже не пытаясь проанализировать ситуацию. Ему нужно просто сдохнуть от переутомления, чтобы покинуть видение быстрее, чтобы упасть и не возвращаться в это тревожное место снова. Это уже черт знает какая по счету ступень: этот идиотский лабиринт бесконечен, безграничен, Сигме не так уж и скоро придётся отдуваться усталостью в ногах под утро. Нужно скоротать время. Нужно выбраться быстрее. Двуколору словно продиктовали это как должное и обязательное, и, плевать его голос это, галлюцинация или голос извне, выбираться нужно шустрее. Что-то на это указывало: задерживаться здесь нельзя. Все лестницы вились круговыми движениями, располагаюсь наискосок под довольно крутым углом прямо у стены этого места, напоминающего собой огромный сырой колодец. В очередной раз ступив в непонятную жгучую, но чересчур жидкую для яда консистенцию, парень вновь поёжился от брезгливости и отошёл к стене, стараясь сократить соприкосновения с любым материальным предметом напрочь к минимуму. Вся эта обстановка напоминала сплошную чёрную дыру: всё здесь казалось погибшим, не видно растений, видны только мертвые иссохшие деревья. Эта и вправду сплошная дырень: Сигма бы, будь это видение обычным, давно бы проснулся, хотя, что-то подсказывало, что мутки со временем происходят именно здесь. Здесь что-то не так. Видение ли это?… Двуколор вздохнул, потерев свой лоб, и, наплевав на предосторожность скатился по стене вниз, расплываясь от усталости. Переутомление истощает его, но, черт возьми, он бессмертный. Его просто так легко не взять, ему нужно значительно сильнее навредить себе, намного сильнее разволноваться и поставить под угрозу свою, хоть и не полноценно настоящую, жизнь. Отчаянный взгляд украдкой бросился в глубину пустеющей темноты внизу. «Нет, — судорожно запротестовал рассудок Сигмы. Тот вздохнул, дрогнув плечами, а после гордо их расправив, делая постепенные глубокие вдохи. Прошло пару минут. Ещё пару минут. Парень встал, расслабленно глядя в дыру, не собираясь туда прыгать. Точнее, затуманивая и обманывая своё сознание, буквально самого себя, чтобы в момент не ощутить страха. — Я ведь не больной.» С этой пронесённой в голове фразой парень моментально соскочил со своего места с неприятным звуком потертости подошвы его обуви о ступени, словно занесло автомобиль в холодный гололёд. Сигма моментально спрыгнул в глубину своеобразного каньона, закрывая глаза руками и тревожась в ожидании поверхности. В ожидании своей смерти. В ожидании ослепляющей лампой над койкой или солнечного света за окном, что пробивается сквозь шторку. Резко за шиворот и шею уцепилась нечто, похожее на трость с округлым наконечником. Словно крючок для рыбы, только плавный и деревянный. Сигма открыл глаза, не успев среагировать, как его швырнули в сторону, впечатали спиной в стену, оставив закисать в воде в полной темноте непроглядного угла. Помотав головой из стороны в сторону и молча глазами ища то, что его ухватило, Сигма вздрогнул и тяжело вздохнул. Из темноты на него взглянуло то самое порождение артерии: которое Сигма видел в видениях, которое Сигма видел в казино, которое Сигма слышал, которое слышало Сигму. Моментально среагировав, незнакомец с идеальной скоростью под идеальным углом прислонил кинжал к горлу Сигмы, но не хватая его. Не придерживая, он просто направил острие клинка прямо на парня, глядя на него одновременно пустыми и бешеными глазами; его дыхание было обрывистым и еле слышным, сердцебиения не было слышно вовсе, а непослушные волосы растрепались, образуя растрёпанную чёлку, что накрывала блеклые глаза, просвечивающие серым. — Смотрю мне просто бросают выблеванные останки рассудка призрака на съедение? Или я должен тебя перевоспитать? Впрочем, неважно, я не собираюсь этого делать, особенно суицидникам, — грубый голос отдал хрипотцой, схожий с шелестом листьев, что выдавало давнее использование связок. Явно очень давнее. Прокашлявшись в сторону, незнакомец чуть ослабил давление кинжала на шее и сощурился, отведя взгляд. В сторону смотрели не янтарные глаза, а белые: наичистейше светлое сияние, словно от жемчуга, что моментально грязнеет от попадания в глаз чего-то неприемлемого. Сигма только сейчас обратил внимание, что с кожей шее соприкасается только лезвие, незнакомец не соприкасался рукой в перчатке лишь с рукоятью, лишь крепче обхватывая оружие. — С чего вы взяли, что я суицидник? — тихо спросил Сигма, стараясь отодвинуть лезвие пальцем в перчатке для стрельбы. Честно говоря, отвести кинжал от горла отодвинув руку блондина будет куда проще и менее болезненно, но навряд ли это сработает, если двуколор так спокойно отодвинет его руку. Он его просто зарежет. Нужно что-то придумать и отвлечь его… но каким образом пока что непонятно. — С того: человек, ценящий свою жизнь будет прыгать в бесконечный каньон небытия? Вопрос риторический, но если ты считаешь иначе, а ты считаешь, следуя по твоим поступкам — ты явно не похож на здорового человека без суицидальных мыслей, — парень вздохнул, потерев пальцами переносицу и слегка нахмурившись, прикрыв глаза, прошипев что-то болезненно нечленораздельное. Сигма уже собирался вжаться в стену, чтобы ослабить давление лезвия на кожу, как блондин самостоятельно отвёл кинжал от него и прокрутил его в кисти, подбросив, и поймав его за лезвие, ловко кинув в ножну и запрятав в темноте. Двуколор удивлённо поднял брови, чуть отойдя от стены. — Но ведь я мог просто сильно пораниться и выбраться отсюда, если бы я упал. Я же бессмертный, — робко аргументировал Сигма, пятясь в сторону, в поисках какого-либо угла, за который можно было бы спрятаться. Равнодушно бледные глаза сверкнули в его сторону: пустота… В его глазах лишь туман, Сигма не видит там ничего, насколько бы глубоко не могла доходить способность Фёдора. Эти глаза — сплошной туман, где ты, на машине, даже со специальными фарами врежешься и разобьёшься насмерть, упадёшь с обрыва не заметив дороги. Это жуткое зрелище, представив подобное, двуколор еле заметно поёжился и вздохнул, сощурившись и обескураженно глядя на блондина. — Ты глупей любого планктона или рыбы на этой планете, — в душу смотря предъявил парень, скрестив руки на груди и на пятках развернувшись в противоположную от Сигмы сторону. Двуколор издал какой-то возмущённый звук, на что тот даже не обернулся и спокойно зашагал куда-то во тьму. — Неправда! Нужно разобраться в ситуации, прежде чем оскорблять меня! — выкрикнул Сигма в темноту, дабы показать свою значимость и фыркнул, задрав нос и тут же оперевшись спиной о стену, сгорбившись и опустив голову ближе к скрещённым на груди рукам, позволяя волосам накрыть тенью его лицо. — Так и оставишь меня здесь?! Эгоист! — сил держаться уже не было, да и если подумать, если этот призрак убьёт его, он быстрее выберется из видения? — Несправедливо игнорировать молодых призраков! — двуколор пнул камень. Тот покатился в темноту, издал три звука перекатывания. Шаркнул в последний раз, прежде чем остановиться. Тишина. Кромешная тьма. Он ушёл. Сигма злобно кашлянул и вновь побежал к темноте, дабы прыгнуть туда. Смысл тут оставаться, раз этот умалишенный ушел? Снова трость ухватила парня за шею, на этот раз сильно откинув его в стену. Сигма ударился головой и громко кашлянул, во рту появился противный металлический привкус крови. Видимо, он что-то прикусил, — а может и разбил голову. Подняв серые глаза на выходящую фигуру из тьмы, парень вздохнул, сплюнув сгусток крови в сторону и нахмурившись, прищуренными глазами сверля физиономию блондина. Тот лишь вздохнул, и сел поодаль около соседней стены, прислонившись спиной к ней и подняв одну ногу на уровне плеча, даже не смотря на Сигму. Решил понянчиться? Самое противное видение и самая противная артерия за последние времена. — Что ты от меня хочешь? Ты сам меня кинжалом зарезать хотел, — еле как проговорил Сигма, корчась от противного привкуса, возникшего уже и на губах, слизывая капли крови и противясь всё больше. Кровь не останавливалась. — Просто убей меня уже и всё. Либо дай мне умереть самому. Несправедливо не позволять мне просто умереть. — Несправедливо? — исходя из тона нельзя было определить, задал он вопрос или просто повторил как утверждение. Пустые глаза метнулись на кровавый сгусток крови поодаль, а прямой наконечник трости ткнулся в бок Сигмы. Парень накрыл рот рукой, стараясь подавить рвотные порывы и пристально глядя на трость. — Хм. Несправедливо, — резко в глазах блондина что-то сверкнуло, что-то блеснуло на долю секунды, словно там появился блик задумчивости, заинтересованности в вопросе. — А что же такое справедливость? Смазливое понятие. Ты мне не нравишься. — Справедливость — это дать мне сделать то, что я хочу сейчас, — свободной рукой Сигма ухватился за трость, от чего парень откинул его на параллельную от него стену. На этот раз двуколор ударился спиной, а не головой, вовремя согнувшись. Эта сила… слишком разрушительна. Он чересчур злоупотребляет ей, но в голове что-то не укладывалось… С такой разрушительной силой, скорее всего, он бы смог откинуть его и жёстче, мог злорадствовать и демонстрировать свою власть. Но молчал… — Прекрати… Ты же мучаешь меня нарочно. — Ты ещё не встретился с настоящими мучениями, дурной смертный, — парень цокнул, махнув коротким пепельный низким хвостиком, — скорее напоминал пучок, — и встав на ноги. Задумался, остановился и кашлянул. — Справедливость, это людское понятие. Оно такое же жалкое, как и вы — рождённые людьми, несмотря на то, что гармония подразумевает призраков только как рождённых в святом мире душ людей. Ваш кругозор, как и кругозор всех повелителей этих земель, крайне узок и не многогранен. Жалок, да и только, — парень резко ударил ногой по стене, где стоял Сигма. Его нога уперлась примерно выше левого плеча двуколора, на что тот заметно постарался отодвинуться от неё, но взглянув в пустые глаза он снова замер в недоумении и страхе. — Настоящая справедливость — это ложь и обман. Только ей ты можешь достичь справедливости. Только благодаря силе и жертвам ты сможешь заслужить справедливого отношения. Идя по головам ты собьёшься и сломаешься, но добьёшься своей справедливости. Правда никогда не входила в состав факторов достижения справедливости. Лишь люди, а также и призраки, которые ранее ими были, принесли эту идиотскую версию по всем мирам: небесным, загробным и людским. Вы, бестолочи, плодите свой узкий кругозор повсюду, а более не желаете других мнений. Вы изгоните любого, кто будет протестовать вашим стандартам, вашим заученным стереотипам. И ты это не понимаешь. Ты человек, — тон был безэмоциональным, холодным и пустым, отчего по телу пробежали мурашки. Резко Сигма ощутил весь тот холод этого влажного и мерзкого места, ощущая на себе корку льда. — Это неправильное понятие о справедливости! — сглотнув кровь прокричал двуколор, судорожно схватившись за плечо и съёжившись. В глазах начало плыть, сильно плыть, словно эта смерть не могла быть быстрой, а предпочла стать ужасно мучительной и долгой. — Ожидаемо, что ты это ответишь. — Кто ты?! Разве ты не призрак? Значит, ты тоже человек! — Сигма схватил его за ногу. Резко по руке пробежала волна жара, стало очень горячо, парень моментально отпрянул и схватился за поражённую руку. В уголке глаз начали скапливаться мелкие слезинки, а парень продолжал стараться просто шипеть от боли и молчать. Его тело словно воспламенилось изнутри… Он будто ощущал эти огни пламени уже где-то в желудке. — Я? — парень отошёл от Сигмы, явно не желая показывать своё лицо. Но двуколор видел: видел его растерянность. Блондин выглядел на секунду озадаченным, растерянным, а в глазах мелькнул блик вины, но он продолжал выглядеть непоколебимо спокойным, словно это само собой нормальное. — Я — тот, кто сослан в небытие и должен быть забыт на века. Потому что я призрак, не возникший от формы человека. Холодный тон сыграл злую шутку с огнём, Сигма чувствовал как сгорает все: его лицо, его руки, ноги. Он просто ощущал, словно от яда Николая, как от него отрывают мелкие частички кожи, но на сей раз — все тело разделывало на куски. Огромные сгорающие куски.

***

Сигма вздрогнул и подскочил, резко впиваясь ногтями по что-то твёрдое за ним и набирая в легкие дыхание. Нащупав привычный рельеф ствола дуба двуколор рухнул на землю, стараясь успокоить себя привычной прохладной снега, к которой он привык и не ощущает дискомфорта. Сигма даже не помнит, как оказался здесь. Он ведь должен был быть на поляне, разве нет? Хотя, сейчас ещё так рано… А это означает, что кошмар его разбудил слишком рано до тренировки. Уснуть снова навряд ли получится. — Ты всегда бьешься в конвульсиях во сне? — двуколора как током ударило, он резко подскочил с рваным вздохом, взглянув на спокойно сидящего Николая. В руках клоуна спокойно находились непонятные бумаги и блокнот, судя по всему, он просто заполняет что-то, как Агата… Сигма протер глаза и проморгался, зажмурился и выдохнул, обречённо взглянув на Гоголя. — Дурное снится. Хм, я понял. — Что я здесь делаю? Я не помню… — двуколор замолк и пристально рассматривал, как Гоголь без особой заинтересованности снова возвратил всё своё внимание к бумагам. Такой равнодушный взгляд… Николай, без сомнений, не заинтересован такой реакции Сигмы на пришедшие грёзы. Вселяет даже еле ощутимое раздражение, но двуколор предпочёл сохранить непринужденность и спокойствие назло. — Гоголь? — Ты уснул во время тренировки. Не заметил, что так светло? — наконец клоун соизволил отвезти взгляд от бумаг, направив точно в горловину Сигме. Сероглазый чуть ли не кожей ощущал, как ядовитые глаза проедают в нем новую дыру, что жаждет только яд. Поёжился от дискомфорта и прикусил щеку, отвернувшись от Гоголя, чтобы тот своим проницательным взглядом сверлил дыру со спины, а не прямо без препятствий. — Не очень то ты внимателен, я смотрю… Сигма. Почему-то имя он выделил с каким-то нечитаемым чувством, в какой-то эмоции, словно указывая его строгость. Однако же блондин стал его своеобразным наставником, хотя это не ощущалось отнюдь. Он шутил, вёл себя как обычно, но имя или кличка всегда звучали грозно — словно на секунду в его веселой душе поселялось чувство ответственности и понимания. Сказать честно, Сигму это пугало и пугает до сих пор: Гоголь меняется, как маятник старинных часов. В одну сторону, в другую… Чертов бес. «Однозначно не стоило ждать от него чего-то разумного и… человечного» — глупо судить. Но мысли всегда есть. — Я помню, что я засыпал в другом месте. Ближе к моей поляне, мы же на не тренировались, — Сигма поднялся со снега, согнув левую ногу в колене и подняв вертикально, вторую же выпрямил полностью. Упёрся ладонями на снег между ног и удручённо вздохнул, вглядываясь в следы. Здесь одни следы, варианта два: либо двуколор действительно пришагал сюда, заснув ровно здесь, в то время как Гоголь просто к нему материализовался без использования ног; либо Сигма уснул там и тот же самый Николай его отнёс. Скорее всего он не стал бы телепортироваться: обыкновенным призракам яд причиняет сильные муки. А двуколор не просыпался во время сна. — Я проверю? — Проверяй, — без смущения ответил Ники, отведя все внимание обратно к бумагам, махнув рукой, демонстрируя мотивацию к действию. Сероглазый молча покачал головой, хоть и не был в поле зрения своего собеседника, спиной оперевшись о ствол дуба и поджав губы. Молчание длилось недолго, холодный и пустой тон Гоголя снова выдернул, как игла, заставляя задуматься: за что кольнула? — Следы и доказательства же потом снегом заметёт. Останешься без надёжности в ответе, помучаешься дольше в предвкушении и догадках. — Ох, откажусь, не достопочтенный учитель. Не слишком хорошо меня знаете, чтобы так смело факты предоставлять: на такие мелочи я не поведусь, — язвительно огрызнулся Сигма, скрестив руки на груди и задрав подбородок, заметно нахмурившись. С каких пор Гоголь считал дозволением предугадывать его дальнейшие вопросы? С каких пор он решил, что он настолько хорошо его знает? Они оба друг о друга почти не знают, но вот этот зазнавшийся засранец… явно ощущал намного больше власти, нежели Сигма. Хотя в его словах таилась и своя доля правды. Двуколор отказывался проверять назло ему. Гоголь чертовски проницателен: это слишком разочаровывающий Сигму факт. И разочаровывается он в себе с того, что против Николая всё более бессилен и жалок. — Я… пойду. В другую сторону, там до Тацухико добраться легче и короче. — Колючек нет, если обойдёшь слева, — уточнил Николай, напрягая пальцы. Сигма небрежно окинул взглядом его запястье: темное, синеватое. Избито, костяшки бледные, руки бледные, белеет на глазах, как напрягает их. Зрелище не из самых потрясающих. Уловив на себе взгляд двуколора, очевидно, Гоголь моментально спрятал кисть под стопкой бумаг на коленях. Шрифт мелкий: не разглядеть. — Тац… Шибусава сейчас не в лучшем состоянии. Если ты бесплатный клинический психолог, то можешь провести с ним консультацию — может мысли на место встанут. — Ага, удачи с бумажками твоими. Сигма понимал, о чем говорит призрак. После новости о его усыплении, несомненно, Тацухико был… в смятении. Нет, даже не так: скорее, он был в отчаянии. Он стал намного чаще посещать кладбище, другие его территории, набирал много корней и растительности для лекарств. Количество бутыльков на полке да последние несколько дней значительно изменилось, возросло неузнаваемо, но Шибусава просто в отчаянии днями и ночами старался заниматься любимым делом во благо кладбищу. Усыпить должны были на сотню лет, — по словам Гоголя, — на это время все эти запасы должны были исчерпаться даже с небольшим остатком. Точнее, альбинос стремился к этому результату: до усыпления оставалась неделя, или чуть меньше. Он старался, не спал. Естественно, оправдание «ещё высплюсь» звучало более, чем убедительно. Сейчас, направляясь к нему, оставалось надеяться, что тот не готовит отвары в суматохе и сможет поговорить. Но удача Сигмы не обрадовала. Тацухико вовсе не было в домике, опустевшее помещение только сохранило его недавнее прибытие здесь, отстраняя тёплым ветерком. Несмотря на то, что зима, а отопления здесь и быть не будет, в домике достаточно тепло… Относительно, учитывая, что Сигма может не настолько колко ощущать холод из-за не совсем материальной плоти. Сигма зашёл в здание, огляделся, увидел новую чёрную и белую форму с утеплённой тканью на стуле. Он всегда оставлял эти две «специальные» отдельно от всех партий, ведь призраки, хоть и работали пару часов в день из-за недостатка света, за одеждой ходили. Да и то не всегда просыпались, реже на работу выходили на эти жалкие часы. Пробежавшись взглядом по левой стороне, увидел на столе около дальнего окна небольшой блокнот: повернул голову по сторонам, убедился — пусто. Аккуратно подошёл к блокноту: «Что ж, я уже знаю, кто заглянул смотреть на это письмо. Здравствуй, Сигма, я знал, что именно ты полезешь смотреть на чужие письма. (В этот момент двуколор с опаской обернулся, рассмотрев царившую в комнату тишину и вглядываясь в отсутствие теней.) Естественно, ко мне никто не придёт кроме Ваньки, да Призрака, но останусь неизменным при себе: Гончарову вообще до писем нет дела, а клоун проявляет уважение, и, даже если прочтёт, будет молчать как партизан. У меня к тебе одна задачка: связанная с твоим напарником. Нет, это не поручение, скорее, опаска… Твой друг крепко связан с одним тёмным местом. (Сигма тут же ощутил металлический привкус во рту из видения. Сконфуженно проглотил слюну, стараясь забыть.) Туда невозможно проникнуть сейчас, поэтому я ничего не скажу. Скажу только, что белобрысый там уже бывал. И потому хочу предостеречь: возможно, я чувствую, однажды мы встретимся в несколько иной обстановке. Чтобы врагами быть, мы должны знатно поругаться успеть, но всё равно чувствую. И я бы хотел, чтобы ты знал. Твой смелый друг явно не показывает всех своих страхов. Лучше не оставлять его надолго в темном месте в глуши. Не испугается, не закричит, не заплачет, а осадок… Причинит некие неприятности. Чувствую. Надеюсь, ты понимаешь. Переверни блокнот, как прочтёшь, Сигма. Надеюсь, ты прибудешь на день моего усыпления, буду рад передать тебе что-то. А пока не заходи: меня не найдёшь, а если найдёшь, то занятым. («Словно мысли читает».) Надеюсь, мои предостережения не пригодятся. Удачи, желаю справедливости.» Занят. Понял. Остолбенел. Справедливость. Понятие отразилось повторным привкусом на кончике языка — противно. Если Сигма прав, его догадки правые, если он умён и догадался… То перед ним в видении предстала артерия Гоголя. Далеко не того, которого Сигма знает сейчас. Оставалось догадываться, что же подразумевал Тацу, когда впервые поведал Сигме теорию о «изменениях» призрака: неужели его подменили? Слабо верится. Нужно было бы разобраться. Но этот Николай явно не боялся тьмы, он был ее сокровенным обитателем. Он никогда из неё не выходил, все собрания кладбища прогуливал, либо сидел под деревом с плотной листвой, если не зима. Зимой собраний не было вовсе. Значит ли, что есть капли притворства? Как можно было распознать, что люди из видений разные? Справедливость… Именно она позволит Сигме приблизиться к одному ответу.

***

Гоголь лежал на земле под заснеженной ивой, прикрыв глаза. У Сигмы не было сомнения, что Николай не дремал, лишь расслаблял веки от постоянно иссыхания быть активными. Двуколор лишь украдкой вздохнул за десяток метров от него, бесшумно, но Гоголь моментально шелохнулся и принял сидячее положение, приветствовав ироничной и издевательской улыбкой. Сигма не знал, насколько правильно можно судить, особенно не зная всю ситуацию… Но Николаю ничего не стоит ответить на вопрос, верно? — Время тренировок ещё не подошло. Нужно что-то, — это было утверждение. Чёртово утверждение, снова его тошнотворная и смутная проницательность. Такому фальшивому человеку дано слишком много восхищающих способностей в арсенале. — Слушаю, детектив. Решил что-то выведать, выгоду какую? — Нет. Мне просто нужно, чтобы ты дал ответ на одно колеблющееся понятие, и всё. Можешь заставить меня исчезнуть, но только после ответа, я буду приходить сюда, куда бы ты не отправил. Снова и снова. — Даже если я отправлю тебя… хм-м… — Гоголь сощурился, придавая своей физиономии важность и углубленность погружения в мысли. Сигма к тому времени подошёл вплотную и присел на колени рядом, оперевшись руками о снег и страдальчески издав неслышный писк. Брови слегка нахмурились: порой Николай вёл себя серьезно, но в частности — ребёнок. И только один раз при нем — себе на уме. Так себе дорожный набор выходит, доверительных отношений нет и речи быть не может. Но… — Скажи мне, как ты понимаешь значение слова «справедливость». Пожалуйста, как считаешь, каким образом ее можно добиться? Страхи? Преграды? — Сигма волновался. Гоголь должен был это понять, но, взглянув прямо с искренние глаза даже не усмехнулся, не упрёк. Не заметил? Абсурд. Притворяется, жалеет. «Жалкое зрелище» — вероятно, его мысли. Но вдруг на лице Николая слегла улыбка, лицо не было таким бездушным и холодным, как в некоторые… моменты, но оно и не было таким весёлым и непринужденным. Просто расслабленное: действительно задумался. Ответит, если не застёбет здесь и сейчас… — Справедливость стоит многого, — загадочно подал голос Гоголь, осветив свои догадки. Кажется, Сигма начал ощущать какое-то напряжение в воздухе. — Справедливость — понятие, которое каждый принимает по-своему, — человек из видения так не считал. — Для меня справедливость — это уважение. Равенство. Я не злоупотребляю своим статусом здесь, как видишь. Над тобой чисто поиздеваться, — не верь клоунам. — Справедливость для меня — глупость и пустышка. Ее не существует, наше общество, как среди живых скумбрий, так и среди мертвых, никогда бы не признало это просто как факт. Они расширили понятия справедливости, нормы, этикет, дозволенное… — потом, словно небрежно бросил. — …Люди. Ведут себя странно, все усложняют. Почему не принять решение быть свободными сразу? Правила созданы, чтобы их не нарушать. Никто ведь не будет нарушать, если не будет ограничений? Ох, снова стратегическое мышления Гоголя истратило свою остроумность. Он снова мыслил как ребёнок, ни разу не бывший среди людей и не знающий банальных смертных грехов, наказаний. Преступности, насилия, слёз и горя. Хотя… Способность Фёдора невольно зафиксировалась к отведённым в сторону глазам. В зрачках помутнело, аметистово-сероватые радужки расширились, а голову предательски закружило. Чувствовал. Чувствовал кожей, способностью, сердцем… Овраг. Огромную яму: глаза Гоголя были нечитаемы всегда, но сейчас Николай не был сконцентрирован и новые ощущения добавлялись с головной болью интенсивно. Сигма на секунду прикрыл глаза от подступающего приступа тошноты, как в темноте перед глазами мелькнуло одно: кровь, яд, капли воды, капли крови. Всё— лишь образы, но двуколору было предостаточно для вывода: Гоголь просто слишком часто убивал Кёфу, пусть и не помнил жизнь, всё понимал. Проницательный, специально что ли дозволил прочитать свои ощущения? Быть не может… Никто не знает о том, что Сигма владеет утерянной Фёдоровской способностью. Или уже нет? — Если ты удовлетворен ответом, я перебью, — клоун улыбнулся вновь. Все грязные ощущения и силуэты в голове пропали, но где-то у глубине груди остался неприятный осадок. Скорее всего… Гоголевский. Блондин ни о чем не заподозрил: либо прикинулся, но далее он сверкнул глазами в сторону далекого кладбища за гущей деревьев. — Не зря над твоими бумагами два дня пыхтел. Старшина согласился взять тебя на дозор, в ближайшие пару дней пригласит меня на аудиенцию. — Постой… — Сигма секундно переварил полученную информацию. Ожидаемую, за которой пришёл, и… новость? — Старшина же пару дней назад утверждал, что я беспомощен с луком в бою, пока не добьюсь мастерства высшего. — Маленькая хитрость, — Николай — лисица. Точнейшая ассоциация: грациозный, когда спокоен, хитер и умеющий задурманивать. Глядя в хитро сощуренные глаза, Сигма уже готовился к чему-то настораживающему: не верь клоуну, не верь глазам Гоголя. В голове мелькал лишь один вопрос… Что он?… — Ничего не сделал, — мысли читает? — Подписал полную за тебя ответственность на себя: случится что, поломаешь — виноват я. Можешь идти и резать планету напополам, виноват буду. — Слишком огромный риск, учитывая то, как я постоянно лезу туда, куда не стоило бы, — с опаской кольнул Сигму, слегка сведя брови к переносице и ощутив не редкость гадкую усталость. Смотря ровно на Гоголя начинаешь забывать: труп перед тобой, призрак или скелет. Николай, сверкнув равнодушными глазами вздохнул, покачав головой. — Просто любопытный, — блондин ответил, не комментируя. Потом с минуту промолчал, замотав головой и улыбнувшись. — Нет, любознательный, — определивши по повисшей тишине, дополнил. — Любознательным открыт путь во тьме, солнце озарит проход. Потому и взял на себя ответственность. Любознательность не убьёт тебя, Сигма. Обещаю.

«Солнце озарит проход во тьму.»

Сигма задумался, кивнул. Совпадения есть, но несостыковок много. Промах: человек из видения не был Гоголем, просто образ. Артерии могут принимать, возможно, не только своё истинное обличие, может Федор об этом даже не знал. Но остаётся странным: что подразумевал Тацухико? Гоголь не боится тьмы. Он — её живое воплощение.

«Пытался подловить. Узнал. Догадывается.»

Сигма поднял взгляд конкретно на Гоголя, который, судя по всему, все это время молчал и смотрел в сторону. Мысли…

«Посмотрим, догадаюсь ли.»

Справедливость — понятие человеческое, но если приглядеться, то призраки тоже ощущают на себе людские неприятности. Именно поэтому… рождённым нелюдьми не проще. Особенно в таких ситуациях…